Тварный град

      Как всегда с субботы на воскресенье Полина не смогла толком уснуть. Виденное вечером добавило нервов к общей угнетённости, и ей снилось одно цикличное безумие.       Точно бы родительский дом наводнили крысы, мерзкие, грязные, копошащиеся, они лезли из шкафов и свешивались со штор, выглядывали злыми глазками из-под полок и даже дотягивались усами до ступней, а Полина только и могла, что стоять на стуле и отбиваться то нотной доской, то гобоем. Безысходность накрывала, а крыс становилось всё больше, и скоро одна побежала по ноге... Говорят, крысы снятся к предательству.       Полину тряхнуло, когда она вырвалась из сна и поняла, что в двери провернулся ключ. Рассветные лучи пробирались в окно, и Полина накрылась одеялом с головой, чтобы не подать виду, что она бодрствует. Юра проутюжил усталые шаги по комнате. Замер — Полина поняла, что муж стоит и смотрит на неё, якобы спящую. Пришлось тоже притихнуть.       Юра не присел на кровать, не коснулся, не полез под бочок. Постоял немного, вздохнул и ушёл на кухню. Полина открыла глаза, прислушавшись. Щёлкнула кнопка чайника, стукнулась о стол кружка.       Юра сейчас сидел и смотрел на залив, Полина не видела, но знала это. Смотрел тяжёлым, ненавидящим взглядом, так непохожим на его обычный ласковый. И от этого становилось ещё жутче, чем когда ей мерещились его мёртвые глаза. Полина в такие моменты боялась мужа. Трогать, подходить, даже окликать. Нет, Юра не грубил и не обижал её, но от него веяло чем-то диким и страшным, как бывает, если смотришь в чащобу леса или тёмный-тёмный подвал. Кто угодно ведь может выскочить...       Мрачная сторона весёлого Юры изводила Полину, не давала ей покоя и радости семейных уз. На расспросы Юрец или молчал или отделывался короткими ничего не проясняющими отлупами.       Но то ли встреча с Феликсом так повлияла на Полину, то ли её недавнее геройство, однако пролежав около часа, пока муж сидел на кухне, она решилась на очередное выяснение отношений. Завернулась в одеяло, пока её бил мандраж отчаяния, и проникла в кухню. Коротко стриженный затылок Юры алел под лучами нового солнца, а его тёмные глаза сверлили горизонт.       Полина вздохнула, заставив мужа обнаружить её присутствие. Юра вымученно обернулся и встретил жену тем самым тяжёлым взглядом. Полина присела напротив. — Как съездил? — Нормально.       От него пахло странно. Немного затхлостью. Немного — сладковатым запахом, какой часто сопровождает свалки. Немного — алкоголем и... кровью. От этого сочетания Полину почти подташнивало. Или её мучил страх. — Юр, — набралась Полина храбрости. — Это ненормально. В глазах мужа бликнули боль и согласие, но он цеднул: — Это мои дела. — Мы семья. Я твоя жена. Твои дела — это и мои... — Тебя не касается.       Вновь эта отповедь. Вновь и вновь. Полина посмотрела себе на руки, на окольцованный палец. — Не начинай, — перехватил желание высказаться Юра. — Ты хорошо ела вчера? Холодильник забит или мне заказать? Он пытался перевести тему, но Полина не дала. — Юра, так нельзя. — Что тебе не нравится? — нехороший злой огонёк затанцевал в его левом зрачке, обращённом на жену. — Вот это, — Полина повела руками на целый мир, — мне не нравится. — Наш дом? Наш достаток? Я? — Юра, не в этом дело. Можно жить и беднее, но честнее. — Я честен с тобой. Я честно говорю, что тебя это не касается. — Да что — это?! — завелась Полина. — Что? Где ты был? С кем? — Тебе лучше не знать. — Нет, мне надо знать! Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла!       Теперь он смотрел на неё, вытянувшись в струнку и по привычке подтянув кулаки к груди, точно осторожный зверёк, но после её слов о доверии, криво усмехнулся. — Я не заставляю тебя доверять мне. Логичнее было бы наоборот... Но ты рядом, Полька. Ты сама согласилась. Я тебя не неволил. Это уже что-то да значит, верно? — Да дудки, Юра! Тайны изводят меня! — Она брызнула слезами. — Я не знаю где ты, с кем ты, ты без связи, я без понятия жив ты или нет, и это повторяется каждую неделю! По-твоему так живут семьи? — Но я всегда возвращаюсь. Живым и невредимым. К тебе. Разве этого мало? И, что бы ты там ни думала, я не по бабам бегаю. — А мне откуда знать? Сам сказал, что я не обязана тебе доверять!!! Вдруг ты врёшь! Где твоё обручальное кольцо? — Ты же знаешь, где. — Он полез под воротник рубашки и подтянул на золотой цепочке свой символ верности. — Почему не на пальце, как у меня? — Это неудобно. — Неудобно! — шикнула Полина. — Неудобно перед кем?       Он резко поднялся, как вырос над ней серой тенью, молча шмыгнул в прихожую. Схватил куртку и обернулся через плечо, бросив: — Я к отцу.       И ушёл. Хлопок двери звучал пощёчиной, нет, хуже, плевком в откровение. Полина рухнула обратно на стул, заменявший на кухне у Юрца табурет. Затихла, пыхтя и пытаясь справиться с эмоциями. В который раз захотелось покурить кальян, и память любезно подкинула пару кадров из отношений с Максом. Полина распахнула оба кухонных окна и уселась так, что рама оказалась у неё между ног. Высота тринадцатого этажа и величие залива действовали успокаивающе, а стопы, свисающие в пустоту, давали ложное чувство облегчения. Полина прижалась лбом к раме, думая, как же ей случилось так вляпаться.