Тварный град

— Папочка!       Полина стартанула по перрону в направлении рослой клетчатой фигуры в больших очках и спустя миг прижалась к пиджаку отца, вбирая ноздрями родной запах полыни — мама обкладывала ею вещи от моли.       Как же хорошо, что после приключений в системе Полинин телефон остался цел, только экран слегка треснул! Юра нашёл его и вернул ей вместе со свободой... — Папочка. — Хотелось сыграть радость от встречи, но Полина переживала такое отчаяние, что улыбка и смех превратились в стоны, как только отец обнял её, оберегая от зла, как в детстве. — Па-па. — Ну будет, будет, милая. — Андрей Васильевич поцеловал дочь в макушку, насторожился и критически осмотрел видок. — Ты в домашних штанах? И... Тапочках? Что случилось? — Вс-сё хоро-шо, — осилила Полина плохо сработавшее утешение и разрыдалась сильнее. Папа мягко похлопывал её по спине и держал в объятьях, пока она не смогла прийти в себя. Ни слова не говоря, понуро взял её рюкзак, закинул на плечо и повёл в машину. Полина тёрла глаза и всхлипывала по дороге. Сев на любимое переднее место высокого «Фольксвагена», глянула на встревоженного отца и кисло улыбнулась. — Всё нор-мально. Просто соскучилась. — Я вижу, — грустно хмыкнул в бороду папа, завёл белый внедорожник с аэрографией летящих лебедей и втопил газ. Полина настолько отвыкла ездить на машинах с ветерком, что чуть не закричала: «осторожнее, пап!», но вовремя прикусила язык. Папу это могло бы обидеть. Он лихо маневрировал по Яблочному кольцу, гоня к Петрово, и Полина уговаривала себя отцепиться от ручки подлокотника. — Мама готовит лазанью. И жульены в горшочках. — Как здо-рово, — всхлипнула Полина. — А Юра что не приехал? Не смог? — Не... смог, — память о прошлой ночи заставила сжаться в усилии сдержать плач внутри, но слёзы всё равно просочились и защипали. Полина сделала вид, что глаза чешутся. — Вы поссорились? Он тебя выгнал?       Она, плача, прочертила носом горизонтальную линию в воздухе, мол, нет. — Это из-за него? Из-за его отношения?       Вторая невесомая горизонтальная черта. — Мне позвонить ему? — сдвинул рыжие брови папа и достал телефон, одной рукой придерживая руль.       Если бы Полина могла прорезать воздух носом, это бы случилось от её настойчивого отрицания. — Поля, — укорил Андрей Васильевич. — Ты не забыла о том, что я твой отец, и мне можно доверять любые секреты? — Папочка, я... — Полина нашла в бардачке бумажные салфетки. — Это так просто не объяснишь. Давай доедем домой. Я устала. — Не устрой мне тут залив, — посоветовал в ответ папа.       Увидеть маму стало не меньшей радостью. По первости, как вышла замуж, Полина приезжала домой в Балясну каждую неделю. Утешалась от встреч с родителями и уезжала в отчаянии и опустошенности от воспоминаний о Максе. В то время и субботние исчезновения Юры не так беспокоили её — она находила себе иной повод почувствовать себя несчастной. А потом сделала над собой усилие и перестала ездить, ссылаясь на работу. И стало легче забыть Макса. Но сложнее — отпускать Юрца.       Она ничего тогда не знала... Дура, дура. — Полюшка. — Мама не сводила с дочери влюблённых глаз, а птицы по-старому чирикали на жёрдочках. — Ты выросла, повзрослела, что ли! Совсем другая девочка! Неужели, это моя крошка? Семейная жизнь тебе на пользу!       Полина копала ложкой жульен и держалась бодряком, хотя папа то и дело посматривал на неё сочувственно. — Спасибо, мамочка.       Они говорили про её работу и невгородские привычки, про дожди, фонтаны Петерштадта и белые ночи на Юриной яхте. Полина старалась заваливать маму приятными впечатлениями — расстраивать её и пугать всей свалившейся на Полину мистикой не было желания. Незачем. — Ты не планируешь поступать дальше учиться музыке? — спросила мама, сложив руки замком у шеи. — Максим весной выступал в Малине в рамках фестиваля молодых... — Катя, — остановил маму папа. Та осеклась, испугавшись, что лезет куда не просили, но Полина накрыла её запястье своим. — Я... Думаю об этом, мамочка. Мне нужно воскресить гобой. Глаза у мамы прямо-таки засияли. — Ты решила вернуться! — Я пока ничего не решила. — Полина отправила в рот ещё кусочек восхитительного жульена. — Но у меня есть желание играть. — Боже, ты услышал мои мольбы! Я самая счастливая мать на свете! — Театральность сопутствовала маме в любом разговоре, и это не могло не улучшить настроение Полины. Папа же наоборот поправил очки и стал серьёзен, будто чувствовал, что рвение дочери не к добру.       Впервые за много дней и недель Полина открыла дверь в свою комнату. Уют и ностальгия пахнули на неё из этого маленького пространства с ажурными шторами, создававшими на полу теневые узоры райских птиц, и нотными альбомами, распиханными по шкафам. Армия плюшевых зайцев, медведей и динозавров, выстроенная шеренгой вдоль стеночки, казалось, только и ждала появления своей принцессы. Как у Дины в комнате, у Полины по полкам были расставлены награды и дипломы. «За участие», «За победу в конкурсе» — Полина помнила каждую и предшествующие ей усилия. Первых мест она заняла за жизнь немного, но старалась быть лучшей. И это становилось невозможным, когда на пути к победе появлялся Макс. Он неизменно опережал её.       Пустой пюпитр сиротливо приткнулся в уголке, хотя было время, выжидательно стоял посреди комнаты. Зелёное в бабочках покрывало на кровати, и там же поперёк, как безмолвный укор — футляр с гобоем. Полина присела на край своей мягкой постели и ласково провела кончиками пальцев по полированному рыжему дереву футляра.       Гобой знал, что его время придёт. Что он ей пригодится. Он ждал её внутри. Все эти месяцы.       Хотелось достать его немедленно и наградить за терпение, но Полина сдержала порыв. Папа наблюдал за её действиями из приоткрытой двери, и Полина плечом чувствовала его полный тревог взгляд. — Пап, — позвала она, не оборачиваясь, так как не знала, с чем подступиться к расспросам. — А мы, Дуровы, всегда были Дуровы? Ну... Кто наши предки? Где наши корни? — Поля. — Папа вошёл и прикрыл за собой дверь, что раньше делал, когда собирался отчитать дочь за плохо отработанную репетицию. Та насторожилась. — Тебя начала интересовать наша история? Мама права, ты в самом деле повзрослела.       Он мягко открыл футляр и вынул Полинин гобой. Собрал при ней и особенно пристально, критически оглядел трость, будто искал на деревянном мундштуке трещинки или сколы. Убедился в пригодности и передал Полине. — В Вернисаже хранится одна средневековая реликвия, и тебе стоит знать об этом. Зал баернских ремёсел. Как-нибудь своди мужа. Это подлинный пастуший шалмей тринадцатого века. Кстати, прапращур гобоя. Как ты думаешь, — папа обнял Полину, и та прильнула к его сильному плечу, — почему стада послушно бредут за дудкой пастуха? — Ну-у-у, — рассудила та, — есть хотят и идут. Привыкли. — Потому что пастух приучил их внимать его тональности. Если проще — он играет мелодию их душ. Почему змея выползает на дудку факира? Потому, что факир знает вибрацию души змеи и способен воздействовать на неё через звуки. Так можно призывать и вести за собой любое живое существо, способное слышать. Ведь слово «трубадур» происходит от слова «тропа» или «троп» — «оборот», «переход». Вот какой силой в умелых руках обладает музыка, дочь. — Труба... Дурова, — догадка проползла у Полины змеёй по позвоночнику. — Папа! А как это делается? Как распознать чужую тональность? Как заставить следовать за собой? — Я тебе здесь не подсказчик. — Отец поправил очки. — Сам не пробовал. Но говорят, средневековые трубадуры сочиняли музыку на ходу. Думаю, это своего рода инсайт, наитие. Так же, как мы играем на публику и ловим её настроение... Как это у вас, молодёжи говорится? Вайб. — Он щёлкнул артистичными пальцами. — Ага, — кивнула Полина, грея трость, и повторила, чтобы получше запомнить. — Вайб. — Это то, что я знаю от отца. А он — от твоего прадеда. — Значит... У нас тоже семейное ремесло?       Папа нежно протянул между пальцев прядь её волос и зацепил ей за ухо. — Времена преходящи, дочь моя, а музыка вечна. Я же тебя не заставлял брать в руки гобой. Ты сама тянулась к музыке. Как и я. Как и твои предки. Это в крови.       Полина отвернулась. Прощупала родные клавиши деревянной дудки и, уняв дрожь, спросила: — И... У тебя бывают странные сны, знаешь, кошмары про... Про крыс, ну, про то, как... — Постоянно.       Полина резко вскинула голову и наткнулась на долгий и понимающий взгляд таких же как у неё спело-зелёных глаз в обрамлении возрастных морщинок. — Пап. — Она уже открыла рот, чтобы признаться папе в том, что Невгороду угрожает чума, её муж — крыса-оборотень и гамма-винтик в обширной системе жёсткой иерархии, а сама она приехала, чтобы вернуться туда, к нему со знанием и гобоем и... И встретить смерть. Возможно.       Стоило ли ей говорить ему об этом? Будь она на его месте — отпустила бы собственного ребёнка на героическую погибель? — Да, милая? — Ам, спасибо за информацию, — невпопад ответила Полина. — Не за что. — Папа подобрал одного из любимых дочкиных зайцев, шутя, дотопал им до неё и чмокнул игрушкой в нос. Поднялся и вышел. Полина сидела с бойко стучащим сердцем. Всё ясно. Всё... Но...       Телефон как всегда оборвал мысли слишком внезапно. Как крысиный укус.       Полина удивилась, увидев, кто звонит. — Зина, привет! — Сколько лет, сколько зим! Ты совсем окультурилась, нас, баскалей, уже и вниманием не балуешь! — защебетала подруга детства. Полина мельком подумала, что ту бы хорошо свести с Миланой — вот бы получился зажигательный тандем! — Ну что ты, Зинка, я захлопоталась просто. — Тогда почему я узнаю о твоём приезде от мамы? А она — от твоей мамы? — Ох. — Женская почта работала безотказно. Конечно же, маме обязательно надо было созвониться с тётей Леной и провалить конспирацию! — Я как раз хотела тебе написать, не успела, Зин! — Написать? А как же встретиться? Слушай сюда, крошка. Сегодня годовой экзамен у Люсьен, так что если бы ты согласилась поддержать её в этом деле, она бы точно отсдалась на «отлично»! Не тормози! Будет музыка! Много музыки, правда, не профессиональной, но за качество отвечаем! Ты же не бросишь свою «первую скрипку»? — И «первый барабан» тоже не брошу, — вздохнула Полина. — Хорошо, Зин-Зин, вечер ваш. «Потому, что в ночь я уезжаю обратно в преисподнюю», — была та мысль, которую она не озвучила. — Вот она, наша «первая дудочка»! Я безумно хочу расцеловать твои веснушки! И принарядись как следует! Выгляди на все сто, мой тебе совет! — с хитринкой порекомендовала Зинка.       Полина зажмурилась, чтобы не выругаться. Ну конечно. Если у скрипачей в училище годовой экзамен, то... Твою мать. Там будет сдаваться и Макс.       Память о прошлом щеманула по нервам так, будто их собрали пучком на бельевую прищепку. До того в приезды домой Полина часто ловила себя на том, что обходит здание училища сторонкой, как и дом Максима, и даже их районную музыкальную школу — боясь встретить его ненароком. И в то же время маниакально высматривала среди прохожих, а вдруг? Вдруг.       И вот он, момент истины. Благодаря Зине. Но — там будет Люся, и Полина едет слушать студентов не ради Макса в этот раз. Ради подруги. Всё. — Я справлюсь, — внушила себе Полина Юриными словами. Захотелось, как в первые дни их знакомства, позвонить мужу и утешиться его тёплыми шутками, но Юра занимался делами стаи и вряд ли ответил бы. Особенно после того, как отправил жену домой. Не до шуток сейчас. Полина сжала кулаки. — Он справится, и я справлюсь.       Телефон снова зазвонил, и Полина чертыхнулась — что ещё Зинке нужно? — Алло. — Рыжуля, ты как? Правда, что этот пасюк тебя в Балясну сослал?       Милана. Ну кто бы мог помыслить, что после одной егозы не объявится вторая? — Всё хорошо, Мила, я сдаваться не собираюсь. Только ты молчи об этом, не трепи, слышишь?! — поспешила упредить болтушку Полина. — Я не трепло! Я могила! — клятвенно заверила собака. — Да и Дина... Мне таких навешала! Рта теперь сто лет не открою! — И спустя секунду выпалила: — Крысы объявили военное положение и к мосту вообще никого не пускают! И к канализациям тоже! Входы в город на патрулях и усилении, всё помойки ими кишат, и всё о-о-очень психованные. А мы с Фелом нашли кое-что! Сказать, рыжуля? — И что же? — умотанно улыбнулась Полина. — Оказывается, у нас в Вернисаже хранится настоящая дудка крысолова! Прикинь! Его мама рассказала, она там работает музейной кошкой и сама видела ту дудку. Говорит — энергия от неё так и прёт! — З-здорово. — Полины хватило на один изумлённый выдох. — А то! Слушай! Бери билет и приезжай! Мы тебя спрячем, обещаю! Никто не узнает! И дудку эту стащим! А уж дудочника найдём! Мало ли какого бомжа можно подпрячь за сто туберов сыграть на ней в подземелье перед чумными крысами, да? — Милана, ты, вроде, полицейская собака, а такие вещи предлагаешь! — в шутку пристыдила её Полина. — У-у-у, — проскулила та. — Извини, но спасение города требует радикальных решений! — Ясно. Я приеду. — шепнула Полина в трубку. — Я вас не брошу. А дудочника найдём. Обещаю. — Она сжала в руке нагретую трость. — Ура! — С этим собака отключила звонок.       Полина осталась в тишине. Решительно вставила трость в собранный гобой. Только собралась сыграть что-нибудь, как услышала из кабинета отца переливчатое, виртуозное звучание его инструмента.