боюсь и каюсь

Весь облик Олега был наполнен обидой. На ум как-то сами собой пришли отрывки из детства. Когда Саша отлучался, когда не мог поиграть с младшим, тот всегда вёл себя подобным образом. Делал вид, что целый мир против него. Правда, тогда его игры действительно были самыми обычными, сейчас внушали первобытный ужас. И обижаться Олег просто права не имеет. Саша ему и без того многое спускает. И по той причине, что в их жилах течёт одна кровь. Вдруг в этом всё и дело. Может, Саша сам его таким и сделал — до братовой любви жадным, эгоистичным до запретного? Но ведь не так. Не так совсем. Разве они не дети одной матери, разве не выросли на глазах одного отца? Так почему же пути их разошлись внезапно, словно было то предначертано свыше? Откуда стена непонимания, куда делось доверие. В глубине души Саша брата, конечно, любил. Но чувства те были похоронены под слоем дорожной пыли, что до самой Москвы вела. Странно и страшно, но с годами боль притупилась. Того милого сердцу Олежи, за которого Саша и жизнь бы отдал без раздумий, уже на этом свете и не осталось. Хотелось верить, правда, что он всё же когда-то существовал, а не был лишь плодом воспалённого воображения. Сейчас те родные черты почти угадывались на лице подростка. Саша же был научен горьким опытом — людям дважды верить нельзя. Олег сколько угодно мог убеждать его в своей душевной невинности. Младший умело играл на людских слабостях, коих у старшего, говоря откровенно, было предостаточно. И Олег, в сути своей, мог сотворить что угодно. Саше только верить хотелось, что не сделает. А потом, когда они с Мэрилин уже почти скрылись от глаз хищника, произошло нечто странное. Мать зачем-то попросила съездить с ними домой. Мол, отец скучает. Может оно и так, но уже ведь поздно. Он мог прийти и завтра. Однако Саша по какой-то причине согласился. Мэри выглядела неважно, возможно, простыла, так что её парень отправил до гостиницы на такси. Сам же, словно кукла безвольная, отправился вслед за членами семьи. Домой совершенно не хотелось. Всё внутри противилось этому, но внешне Саша оставался спокоен. Будто он просто и не мог отказаться от этого.

***

Время уже давно перевалило за полночь. Мать Сашу отпустить отказалась, а тот и не сказал ничего. Пусть некогда родные стены давили, вносили душевный разлад, почему-то покинуть их Шепс был не в силах. Упал безвольно в кресло. В тревожной тишине раздался характерный звук — кто-то приближался медленно, но верно. И, не прося даже разрешения, оказался совсем-совсем близко. — Брат… Конечно, он знал, что это Олег. В нём наглости и смелости всегда было с лихвой. Другое дело, что Саша ничего не мог с этим поделать. Хотелось уйти как можно дальше, оказаться далеко от младшего, но тело вновь не слушалось. — Прости меня. нет.нет.нет. Олег вёл себя так, словно смиренно ждал своей участи. На самом деле, это Саша был пойман в ловушку. Именно младший пришёл в комнату к старшему. А с какой же, собственно, целью? — Ты ведь ничего не забыл, да? В этом причина? Тёплая ладонь коснулась щеки. Саша прикрыл глаза. Он хотел уйти, но всё же продолжал оставаться тут. Шепс на горьком опыте убедился, что, когда злится, Олег едва способен контролировать свои действия. Но, по правде говоря, замечал это разве что Саша. Окружающие же видели то, что Шепс-младший позволял им увидеть. Тихий и спокойный, стеснительный и пугливый, серьёзный. А Саша, по правде, так не мог. Честный и открытый. Настолько, что в итоге это оказалось слишком губительно. В какой-то момент, словно уже и не надеясь, Саша ощутил прилив сил. И, может, показалось, но он различил голос Мэрилин. Девушка всё звала его по имени. До тех самых пор, пока Шепс не пришёл в себя окончательно. раз.два.три. Он медленно открыл глаза. Больше не было так страшно. Казалось, что Мэри сейчас рядом. Стоит за его спиной, помогает не сойти с ума. Саша сбросил руку брата и резко встал. Олег поднялся следом. В темноте он не мог разглядеть выражение лица младшего, но был почти уверен, что тот злится. Впрочем, Олег ушёл, так больше ничего и не сказав. Саше, однако, легче не стало.