Прирученный зверь

Прирученный зверь. Не меньше. Штирлиц считал минуты, часы, дни, но все никак не мог понять — когда же это все началось. Дым от сигареты сейчас создавал туман, сквозь который на него смотрели серые глаза. И все неизменная ухмылка, игривая, словно у ребёнка напакостившего, пока родителей не было дома. У него болела голова. Ещё немного и он всерьёз подумает о том, чтобы бросить курить. Этот запах въелся в кожу, щекотал нос и целовал затылок. Шелленберг сейчас выглядел богоподобно. Шёлковый бордовый халат придавал и без того мраморной коже холодный оттенок, делая её почти прозрачной. Искусанные в кровь губы сейчас были приоткрыты. Он тяжело дышал, в перерывах делая затяжку. Эти пальцы… Штирлиц нигде не видел таких пальцев. Мысли с бешенной скоростью проносились в его голове, но не одна так долго не задерживалась как одна единственная: «Это провал». Это провал. И его руки сжимающие простыни и стоны Вальтера. Они пропали. Окончательно и бесповоротно. Шелленберг сидел прислонившись к спинке кровати и бог пойми о чем думал. Отто, в край обезумев, лёг ему на колени, зарывшись лицом в ткань цвета свежей крови. Кровь. Пред глазами стали проноситься все воспоминания войны: все взлёты и падения. Он снова почувствовал этот металлический запах, пыль в носу и на коже, и грязь… Видимо его душевные переживания отразились на лице, потому как он почувствовал легкое прикосновение к волосам. Бригадефюрер, как всегда предельно осторожный и пытливый, пробовал этот момент на вкус. На самом кончике языка вертелось лишь одно слово — «Люблю».