Белая Лилия

Так ангел был изгнан в бездну.  Что такое бездна?  В бездне не было ничего. Ни аромата, ни температуры, ни влажности, ни сухости. Ни спокойного ветра, ни бушующего урагана.  Потому ангел начал сомневаться.  Есть ли он здесь? Существует ли он на самом деле? Существует ли бездна?  Как проверить, существуешь ли ты на самом деле?  У него был свой способ. Чувствуешь – значит существуешь.  Речь не шла об эмоциях. Эти чувства были фундаментальны. Физические чувства – ощущения, что испытывает тело. Ангел считал, что душа и тело неотделимы, и оба составляют сущность живого. Однако ангел не чувствовал ничего.  Потому он решил поспать. Утро вечера мудренее, и пусть в бездне не было привычного времяисчисления, и, может быть, даже самого времени в ней не было, у ангела была сила мысли. Это значило, что время можно было утвердить. "Сейчас будет ночь" – подумал ангел. И для него настала ночь.  Так ангел заснул. Когда он проснулся, он решил, что проснулся утром. "Сейчас наступило утро" – подумал ангел, и для него наступило утро.  Он вернулся к нерешенным вопросам.  Есть ли он здесь? Существует ли он на самом деле? Существует ли бездна? Так он задумался: как проверить, существуешь ли ты на самом деле? Чувства не были ответом. Чувства оказались его отсутствием, а потому следовало искать иной способ. Как понять, существуешь ли ты на самом деле? И ангел ответил для себя.  "Понять, что ты существовал". Но как понять, что ты когда-либо существовал? Знаки твоей жизни – труды, что были созданы тобою при ней. Но в бездне не было ничего – ничего, что можно было увидеть своими глазами, потрогать своими руками, услышать своими ушами, и вкусить своими устами.  Ангел не мог решить этот вопрос сейчас.  "Утро вечера мудренее", – подумал он и вновь заснул. Когда он проснулся, он вернулся к нерешенному вопросу.  Как понять, что ты существовал?  Увидеть труды, что были изложены тобою при жизни. Но в бездне не было ничего, что можно было увидеть.  Тогда ангел понял, что труды его были у него перед глазами.  "Я и есть мой труд", – подумал ангел. Труд, над которым ты трудишься всю жизнь. Лишь зарождаясь в чреве матери, ты начинаешь схватку, и вынужден бороться, чтобы выжить. Затем, рождаясь на свет, ты вынужден трудиться, чтобы развиваться. Своей плотью и кровью ты ощущаешь свой труд. И покидая свет, ты вспоминаешь свой труд. Ангел посмотрел на свои руки. Они были бледны и чисты, словно снежная перина.  "Я вижу свой труд. Значит, я существую".  Но бездна – это конец. В бездне может быть прошлое, в бездне может быть настоящее, но бездна не дает будущего. А будущее – это и есть жизнь. Дух, у которого нет будущего, может существовать, но не может жить. "Как мне понять, что я живой?" Ангел не мог ответить на этот вопрос сейчас, а потому он решил поспать. Проснувшись, он вернулся к вопросу. "Как понять мне, что я живой?" И ангел вспомнил, что у него есть ответ на этот вопрос. "У живого есть будущее".  Тогда ангел задался следующим вопросом. "Но есть ли будущее у меня?" Как узнать, что у тебя есть будущее?  Ангел не мог ответить на этот вопрос сейчас, а потому решил поспать. Проснувшись, он вернулся к старому вопросу.  Как понять, что у тебя есть будущее? И ангел понял. "Будущее имеет стремление. Стремление порождается желанием. Но как понять, что у тебя есть желание?" Для этого ангелу не нужно было вновь засыпать. Ангел понимал, что желание у него есть. Каково было желание ангела?  "Я желаю..." Ангел не сказал своего желания бездне.  День шел за днем. Ангел не знал, сколько времени прошло на самом деле, но иллюзия порядка позволяла сохранять ему благоразумие.  С каждым днем он все больше понимал свое положение.  Но было ли его положение плохим? Ангел не хотел, чтобы его положение было плохим. Несмотря на то, что он был в бездне, он замечал в ней вещи, которые ломали его прежние представления о ней. Его положение было неопределенным, и именно этим оно родило порочное дитя надежды и беспокойства. Он заметил, что чувствует усталость, однако усталость его не зависела от количества времени, проведенного в бездне. Ангел встал, выпрямился во весь рост и направил свой взгляд вверх.  – Как тебя зовут? Ответа не последовало.  На следующий день ангел сделал тоже самое. Он встал, выпрямился во весь рост и направил свой взгляд вверх.  – Как тебя зовут? Ответа не последовало. Ангел вновь заснул. Когда он проснулся, ангел решил, что что-то в его действиях было неверно. И снова он встал в полный рост и направил свой взгляд вверх.  – Каково твое имя? Но ответа вновь не последовало.  Тогда ангел добавил: – Ты не можешь мне ответить, потому что у тебя нет рта. Но ты можешь меня слышать, пусть у тебя и нет ушей. Ты не отвечаешь на вопрос, как тебя называют, потому что считаешь, что у меня уже есть ответ. И это верно – я лучше тебя знаю, как тебя зовут. Но я не знаю, каково твое имя.  Ответа не последовало. Тогда ангел вновь заснул. Когда он проснулся, он снова посмотрел наверх. – Каково твое имя?  Ответа не последовало, и тогда ангел продолжил: – Ты не можешь сказать мне, каково твое имя, потому что у тебя нет рта. Но ты можешь меня слышать, пусть у тебя и нет ушей, и слышишь меня отчетливо. Пусть ты и не можешь ответить сейчас, я позабочусь о том, чтобы узнать твое имя. Времени у нас предостаточно. У меня – целая вечность. У тебя – еще больше.  Затем ангел вновь заснул. Проснувшись, он снова посмотрел наверх.  – Тебе не нравится то, что тебя зовут бездной. Тебе не нравится то, какое отношение вкладывают в это слово. Но ты не можешь противиться этому, потому что имя сие ты не можешь стереть. Ты не хочешь отвечать мне, потому что ты зла. Ты зла на всех, в том числе на меня.  Ответа не последовало. На следующий день ангел уже поздоровался. – Доброе утро.  И вновь повторил: – Каково твое имя? Ответа не последовало. Тогда он продолжил: – Мое терпение в целую вечность. Я либо сойду с ума, либо узнаю твое имя. Но я не сойду с ума. Не потому, что я столь крепкий. А потому что ты не хочешь сводить меня с ума.  Через время ангел заснул. Когда он проснулся, он поразмыслил и вновь начал говорить. – Ты зла потому, что тебя называют бездной. Но, скажи мне... Называл ли я тебя так? Я не вижу твоего лица и не слышу твоего голоса, но я предполагаю, что этим вопросом я лишь больше тебя разозлил. Как я, представитель лживого рода, посмел снять с себя ответственность... Однако выслушай же меня: я не отрекаюсь от греха, что носит род мой. И, как подобает его представителю, я готов понести ответственность. Ты же готова претворить её в любой момент. Однако... Ты можешь на меня злиться. Ты можешь меня испытывать. Ты можешь меня отравлять.  Ангел сделал паузу, упорнее посмотрев наверх.  – Но что бы ты ни делала, я не буду называть тебя так, как называют подобные мне. Я отказываюсь разделять отношение, что они закладывают в твое ложное имя. И, несмотря на то, что я его не разделяю, я понесу эти грехи, если таковым будет твое желание.  Затем ангел вновь заснул. На утро, пробудившись, он был удивлен, что проснулся, и проснулся в здравом рассудке. Он встал, чтобы заговорить. – Доброе утро. Я не знаю, спала ли ты или смотрела на то, как сплю я. Это, в любом случае, не самое увлекательное действо, но если ты все же смотрела, я рад тому, что ты заботишься о спокойствии моего сна. Если же не смотрела, то я все-равно рад. Ведь время, что я провожу с тобой, не только безмерно, но и бесценно. И я благодарен, что разделяю его с тобой. Вскоре ангел заснул. Это была странная коммуникация. Может ли быть название у того, чего нет?  Все это было ложью. Вся эта пустота была ложью. Ангел видел себя. Он видел себя, и он чувствовал пространство, в котором находился. Он мог сидеть, он мог спать, а значит, он спал и сидел на чем-то, значит, это что-то здесь есть. Бездна же – в том значении, которое вкладывали в неё живые, – полное отсутствие чего-либо, небытие, или, на крайний случай, то, что вынуждено отравлять душу до скончания вечности. Но здесь что-то было. Здесь даже был свет. Не было видно его источника, но было видно его отражение – ведь ангел видел себя. Но бездне нет света. Точнее, нет самой бездны. Еще точнее – бездны не существовало на самом деле, и место, где ангел был заточен, не являлось бездной. На следующий день он вновь заговорил. – Доброе утро.  И затем продолжил: – Ты не так ужасна, как о тебе говорят. Спасибо, что стережешь мой сон. Теперь здороваться перед обращением вошло у него в привычку.  Казалось, словно ничего не происходило. Однако ангел чувствовал, что время идёт вперед. А если время идет вперед, то и он не может позволить себе отставать. Надо лишь решить вопрос: вперед – это куда? Он чувствовал, что нужно сделать. Это не были эмоции; тело подсказывало ему, что так нужно. А он предпочитал его слушать. Ангел знал, что душа и тело – едины. Если страдает душа, значит, тело будет чувствовать всю его боль. Если тело спокойно – значит, душа пребывает в покое. Сейчас его тело хотело петь, потому что оно чувствовало, что так нужно. Так ангел начал петь.  Первое время его почему-то больше клонило в сон. Но прошел час, и он отточил свой голос. После очередной песни, ангел обратился наверх. – Скажи мне, как тебе мое пение? Я пою тебе каждый день, и время улучшает мой голос. Ты – мой слушатель, и ты же мой учитель. Пусть ты и не говоришь, но дай мне знак, нравится оно тебе или нет. В ответ была лишь тишина, но ангел не растерялся. – Я спою еще раз. И ты поймешь, насколько сильно я хочу для тебя петь. В этот момент ангел почувствовал, что петь ему нужно иначе. Он почувствовал, что теперь ему стоит закрыть глаза. И он закрыл их, и вновь начал петь.  Это сильно преобразило его пение. Он чувствовал, как воздух наполняет его легкие, и как этот самый воздух, теперь будучи почему-то холодным, исцарапал его горло. Он чувствовал, как горячая кровь, идущая от сердца, циркулировала по конечностям. Он чувствовал каждую клеточку своего тела, каждую частичку кислорода, что струился по венам, так, словно кровь горела в них огнем. Он чувствовал, как горели его щеки, и чувствовал, как вибрации собственного голоса сотрясали его грудь и ударялись о рёбра.  "Не открывай глаза", – говорило ему что-то.  И он не открывал. Его охватило странное чувство. Ему казалось, словно что-то его вело, и вело в определенном направлении. Он не сопротивлялся и шел вперед с закрытыми глазами. Ему казалось, словно его вел ветер, а затем – словно ручей, которым он стал сам. Ему казалось, что он идет среди камней, и камни эти приобретают все более мягкие углы. Он не только слышал звук бурлящей воды, он чувствовал, как влажность воздуха бархатными ладонями гладила его щеки.  Когда ангел закончил свою песню, он открыл глаза. Вокруг была темнота. Неожиданно у него запершило в горле. Он стал кашлять, прикрывая рот ладонью, и затем, посмотрев на неё, увидел красные капли.  Единственным, что он сказал, было: – Значит... я все-таки живой.  Затем он посмотрел наверх и добавил: – Мы живые.  Следующим днем, сразу после пения, ангел стал внимательно рассматривать свои руки. Теперь он видел на них вены. Вены, которых раньше он почему-то не замечал. Он рассматривал каждый сантиметр своего тела. Когда он легонько давил на кожу, на них оставались красные пятна, и они быстро исчезали. Когда давил сильнее, и потом через время давил вновь, на этих местах оставалась синяя боль. Он поцарапал себя ногтями – и из этих мест просочилась кровь. Ангел целовал свои раны, не давая им разрастись.  Ангел что-то чувствовал. Он не мог это объяснить, и даже понять этого он не мог. Но это чувство было мягким и нежным, и окутывало его, словно вата. Что-то внутри него горело, ему хотелось встать и бежать, бежать до тех пор, пока он наконец не прибежит. Но он знал, что не прибежит туда, куда надо, а потому не встал. Ангел посмотрел наверх. Он хотел что-то сказать, он хотел что-то донести, хотел как-то ответить, но не знал, как это сделать. – Я видел, как люди, чьи раны кровоточат, прикладывают к ним вату.  Это было единственным, что он смог сказать.  И этим он был недоволен. Что должны были сказать эти слова?  Наступило время сна.  На следующий день, сразу после песни, он лег и стал смотреть вверх. Непонятно, сколько он пролежал молча, но когда наконец встал, произнес слова: – Я благодарен тебе.  Он знал, что это то, что он должен был сказать. Потому что он хотел это сказать, и теперь нужные слова словно сами нашли выход.  – Ты сотворила прекрасное. Ты сотворила то, что другим не по силам.  Дальше он добавил: – Ты не пуста. Ты полна жизни.  Дальше ангел занимался своими делами. А потом, спустя время, вновь заговорил. Ему захотелось начать разговор со своих желаний, но он вовремя себя остановил.  – Те, кто попадали сюда... Все они хотели одного, верно? Ангел посмотрел наверх. – Но я не хочу того, что хотели они.  Он замолчал.  – Я не хочу отсюда выбираться.  И вновь сделал паузу. – Я хочу... создать с тобой нечто прекрасное. Самое прекрасное, такое прекрасное, чего еще не видел свет. И возгласить его тем, что даст новое начало.  Что такое желание? На чем строится желание?  Прошлое, будущее, "Я". Прошлое и будущее формируют собственное "Я". Как душа не может отделиться от тела, так и прошлое неразрывно связано с будущим.  Есть ли настоящее?  Настоящее – непрерывный процесс, который не определяет "Я", но вынашивает то, что было положено в будущем, и отбирает то, что было некогда заложено в прошлом. Настоящее – это крест, на одной стороне которого прошлый опыт, а на другой – надежды, оставленные на будущий. "Я "– это то, что на нем распято. Настоящее – это "Я", но не то "Я", которое судят.  Настоящее – это "Я", но не то "Я", которое ценят.  Настоящее – это "Я", но, наконец, не то "Я", которое хранят. Настоящее – это бесконечный выбор, который формирует "Я".  Прошлое – это склад выборов, который ты сохраняешь избирательно. Будущее – то, что определяет настоящее желание.  Настоящее желание не может умереть, но может родиться. И рождается оно не из пустоты. Рождение происходит из жизни, а значит, желание – это жизнь. Жизнь – это стремление, и именно из стремления рождается желание.  Итак, настоящее желание рождается из нашего будущего. Есть ли у нас будущее? Определено ли оно? Если да, то кем? На следующий день, закончив петь, ангел открыл глаза и увидел перед собой ручей, который резвился между серых камней.  Во второй раз он попробовал не только петь, но и танцевать. И вновь после того, как он открыл глаза, появилось нечто новое. На этот раз мох, поселившийся на камнях. В третий раз ангелу даже не потребовалось открывать глаза, чтобы понять. Он почувствовал потоки воздуха, что свободно резвились в темноте, своей кожей. Так был рожден ветер.  После каждой песни, сопровождающейся танцем, рождалось нечто новое и прекрасное. Но это не было самым прекрасным, и ангел знал, что петь ему предстоит ещё много.  С каждым танцем его тело становилось тяжелее. Затем на нем начали появляться пятна, и их количество лишь росло.  Ангел знал причину. Она не может дать, не забирая. И раз работают они вместе, то и отдавать нужно и ему тоже. В конце концов, его тело полностью покрылось пятнами, оставив нетронутыми лишь лицо и ладони. Но там, где не было пятен, кожа его вновь стала бледной, потеряв всякий здоровый румянец. И когда работа была завершена, он уже не мог встать и почувствовать её плоды своими руками. Перед глазами его темнело, хотя темноты в этом месте уже не было. "Моё имя..." Место не оставляет прежнее настоящим. Место дает одно, забирая другое, оставляя выбор: стать ее частью или идти вперед.  Ангел выбрал из того, что есть, найдя то, чего не было.  Так ангел потерял себя, но нашел свое место.  Это завершение было лишь новым началом. Это было зарождение нового, нового и прекрасного. Самого прекрасного; такого прекрасного, чего еще не видел свет. Это было новым началом.