Слепая любовь.

      — Всё пройдёт гладко, Хайтам. — прошептал в самое ухо Кавех, сидя на чужой груди, — Спасибо за то, что доверился мне.       Это были последние произнесённые слова перед тем, как он вытащил слуховой аппарат. Уже не слышащий, но всё ещё видящий Хайтам, успокаивая себя, тёрся о вторую руку Кавеха, показывал этим, что верит любимому безоговорочно.       Ещё пара секунд; аппарат на прикроватной тумбочке, а в руках Кавеха чёрная полоска плотной ткани, которой он закрывает аль-Хайтаму глаза. Шёлк лёгким холодом струится и шуршит. Нежное прикосновение пальца к щеке — и ему уже не так страшно. Не смотря на то что он доверяет архитектору, позволяя тому сделать себя слепым и глухим, лишиться всех чувств всё ещё не хочется.       По коже словно электрическим разрядом проносятся мурашки. У него есть только тактильные ощущения и ничего больше, едва сдержанный вдох от страха и неожиданности. Хайтам не знает что делает Кавех, не может увидеть что он собирается делать, не может услышать его наполненный любовью и похотью одновременно голос. Даже свой голос контролировать он не в состоянии.       Снова Кавех ведёт указательным пальцем по щеке, спускаясь к шее, останавливаясь на груди рядом со своим бедром. Он вынужден спуститься, но вместо этого ему откроются грудь и живот Хайтама.       Он игриво очертит пальцем мускулы, щекоткой проходясь по коже избранника, слегка задевая сначала тёмные ореолы сосков, а потом и бусины.       Кавеха настигла идея: «А что, если Хайтаму завязать над кроватью руки? Не будет ли это издевательством?» К огромнейшему сожалению, спросить лично не получится. Возможно, если…       Молодой человек нашёл глазами свою брошенную на пол рубашку, потянулся за ней и взял руки избранника, после чего поднёс их к спинке кровати.       — Нет! — вскочил лежащий до этого почти спокойно аль-Хайтам. Он слегка не рассчитал силу, с которой планировал это сказать, потому из его рта вырвался лихорадочный вскрик.       Свободную руку Кавех положил на плечо мужчины, нежно толкая и укладывая обратно. Хайтам слегка расслабился.       — Пожалуйста… — едва различимо сказал архитектор, — Я клянусь…       — Я не смогу почувствовать тебя руками, ты понимаешь? — недовольно ответил аль-Хайтам, хоть и не слышал того, что сказал Кавех — Я потеряюсь.       Мужчина нахмурил платиновые брови, слегка задумался, после чего лёг обратно.       — Я не знаю почему соглашаюсь на каждую твою авантюру, но так и быть.       — Едва ли ты действительно будешь связан. — сказал Кавех и протянул обе руки Хайтама к спинке кровати.       Он мягко обвил рукавами рубашки чужие запястья, завязывая крепкий узел. Провёл большим пальцем по чувствительной сейчас внутренней стороне ладони секретаря.       — Готово, — по привычке оповещая любовника, Кавех не сразу вспомнил об отсутствующем аппарате.       Отодвигаясь, молодой человек подметил, что в таком волнительном состоянии, в такой откровенной позе, без возможности что-либо знать его возлюбленный напоминает ёбаный шедевр. Его мускулы хоть и не такие сочные, как у самого Кавеха, но в этой композиции невероятно приятно смотрятся. Широкие плечи, тонкая талия с плохо различимым прессом…       Он и не думал влюбиться в кого-то такого.       Когда он увидел аль-Хайтама впервые за много лет, он порядком удивился. Едва ли тот изменился с их последней встречи. Такой же долговязый, но, правда, ставший сильнее за это время, хоть и не так, как сам Кавех.       Из воспоминаний его вывел громкий выдох аль-Хайтама и некоторое его шевеление. Ценитель искусства вспомнил где находится и что ему надо делать.       Он ягодицами мазнул по вставшему члену аль-Хайтама сквозь тонкую ткань брюк, у которого от такой неожиданности стон хриплый вырвался. Руки опустил на пышную грудь, пальцами лаская соски. «Вот бы их съесть…» — подумал Кавех.       Молодой человек наклонился к ареолам, томно выдохнул, обжигая дыханием нежную кожу. Секретарь слегка нахмурился - он всё ещё не знал, что произойдёт дальше и как будет вести себя его избранник. Оставалось только судорожно напрягать руки в попытках освободиться и нащупать его тело, но в голове только краткое «Нельзя!» проносилось.       Языком пройдясь по каждому соску, Кавех довольно улыбался. Слегка прикусил бусину, вызывая дрожь у сожителя, а после целовал нежно-нежно, выпрашивая прощения за такие шалости. Аль-Хайтам же пахом тёрся о ягодицы архитектора и хотел либо скорее получить обратно слуховой аппарат, чтобы слышать, либо чтобы эти сладостные пытки поскорее закончились. Невозможно было не сойти с ума от многочисленных ощущений, от трения кожи о кожу, а это лишь несколько минут прелюдии.       Кавех же поднялся к уху и начал шептать что-то, что именно — аль-Хайтам не знает, но прекрасно понимает, что опаляя горячим дыханием возбуждения нежную и чувствительную раковину, тот только больше заставляет его извиваться в нетерпении. Цветком распускается вожделение, бёдра сжимаются в попытках доставить себе удовольствие самостоятельно, но всё это Кавех пресекает, своим коленом разводя ноги секретаря, стараясь не касаться его плоти даже через ткань штанов.       Он продолжил марафон ласк, целуя нежно щёку, а после переходя на адамово яблоко, слегка посасывая его губами и покусывая, оставляя влажные дорожки. Самому уже было невтерпёж снять с себя и с любовника штаны, насадиться на член и оттрахать, попутно вышибая громкие стоны из такого обычно молчаливого и сдержанного в словах и звуках аль-Хайтама. Да и самому Кавеху не мешало бы раскрыться побольше, показывая возможности в постели и делясь своими желаниями.       — Кавех… — прошептал аль-Хайтам едва ли слышно и хрипло, плохо контролируя голос, — Может, хватит и давай быстрее закончим? Ты изводишь меня сверх силы.       Кавех, понимающий, что сейчас он может сказать что угодно и что его не услышит секретарь, решил выговориться и проявить всю свою любовь.       — Моя падисара… — неуверенно произнёс молодой человек, словно бы боясь быть услышанным глухим человеком и порицаемым за тёплые слова, — Я хотел бы… — он наклонился к губам аль-Хайтама, — Я очень хотел бы подарить тебе всю свою любовь, прямо высказывая всё, что думаю, но мне трудно далось даже решение подарить тебе новые ощущения и уговорить тебя лишиться основных органов чувств. Ты не представляешь, как я тебе за это благодарен и как я тебя обожаю… — он поцеловал секретаря нежно, словно бы в первый раз, а сам аль-Хайтам утянул в более страстный поцелуй, кусая и облизывая нёбо, выдыхая томно в самые губы и сводя Кавеха с ума, заставляя его закатывать глаза от одного лишь их поцелуя.       Что-что, а целоваться он умел всегда, на удивление самого Кавеха.       И к сожалению, он этого не видит. И не увидит даже то, как архитектор будет скакать на его члене, удерживаясь с трудом и задыхаясь от усталости, но от удовольствия сжимая сильнее в нутре, облизываясь и выстанывая имя Хайтама каждый раз, когда член попадает по простате.       Муза посетила его в самый неожиданный момент, одаривая новыми прекрасными и возбуждающими идеями.       Он опустился ещё ниже так, что ноги его уже свисали с кровати, но в таком положении можно было устроиться между бёдер аль-Хайтама. Тот, почувствовав кого-то между ног, был крайне доволен исходом. Наверняка сейчас Кавех всё сделает быстро и эти страстные пытки закончатся.       Но всё только начиналось.       Молодой человек аккуратно положил ладони на бёдра, разводя их. Не стягивая брюк своих и любовника, он носом уткнулся в пах. Через тонкую ткань Хайтам почувствовал горячее дыхание, щекотавшее его половой орган, будоражащее в нём струны его сокрытой глубоко похоти.       Связанный и закрытый от мира, он мог только исступлённо мычать, слушаясь во всём своего избранника, позволяя ему творить непотребщину. И он всё ещё боялся звук лишний произнести, даже если понимал, что сам его не услышит.       «Ну ничего, я ещё выбью из тебя громкие жалобные стоны!» — восклицал Кавех про себя.       Он поцеловал Хайтама в пах дерзко и быстро, давая понять, что ему эти игры нравятся. А потом губами провёл по члену, нежно и легко, словно призрак. Бёдра секретаря начали невероятно сильно дрожать и напрягаться, а с его уст срывалось протяжное мычание.       — Какой ты, однако, нетерпеливый, милый… — прошептал Кавех.       Он сам был на чёртовом пределе, едва ли мог держаться, но сильнее собственного удовлетворения он хотел раскрыть Хайтама. Сейчас, вглядываясь в связанные руки, завязанные глаза очень воспалённого и возбуждённого секретаря, Кавех, хоть и не достиг запланированного, но очень хотел перейти к самому сладкому.       Он ещё раз нежно прошептал: «Больше я не буду тебя мучать».       Мозолистыми пальцами поддевая брюки, он их снял сначала с аль-Хайтама, а после уже с себя, бросая одежду на пол. Положил ладони на талию партнёра, наклонился и аккуратно поцеловал его живот. Чуть спустился и оставил невесомый поцелуй на паху, заставляя секретаря извиваться сильнее.       Кавех потянулся за маслом на прикроватной тумбочке, рядом с которым лежал слуховой аппарат в виде терминала Акаши, что безбожно достали из уха и бросили в гордом одиночестве.       Выливая, растирая и нагревая масло между рук, Кавех довольный смотрел на плод своих трудов и гордился собой. Конечно, ещё не все цели достигнуты, но впереди целая ночь, а возможно даже и утро.       Молодой человек начал себя разрабатывать, выгибаясь в пояснице. Что удивительно, это давалось легче обычного.       Аль-Хайтам же до этого момента уверенный, что брать будут его, удивлён был тому, что Кавех ничего с ним не делает сейчас. Он уже было хотел спросить, но тут рука в масле взяла его член и начала аккуратно водить вдоль длины, распределяя жидкость.       Уже готовый, немного уставший работать руками Кавех готов был насадиться на член Хайтама. Он сел тому на бёдра, слегка потеревшись о них.       Хрипящий что-то невнятное Хайтам уже не мог и секундочку терпеть, поэтому жалобно попросил:       — Можно быстрее?       Настолько тихо он это произнёс, что Кавех сначала и не расслышал, но как-то понял.       Еще несколько секунд архитектор выждал, прежде чем ввести в себя смазанный половой орган. Чертовски хорошо, но слегка больно. «Видимо, недостаточно растянул. Ничего…» Привыкая к ощущениям, он пропустил то, как аль-Хайтам голову вскинул назад и прорычал что-то.       Начав аккуратно двигаться, Кавех уставился на редкие волосы на паху любовника. Почему-то они притянули его внимание. Опомнившись, он взглянул на лицо аль-Хайтама. «Красный, как помидор».       Секретарь выдохнул громко, когда его член сжали сильнее. «Наверное, он сейчас невероятно красив. Сидит и любуется». Как же ему хотелось снять повязку и полюбоваться в ответ. В груди невероятно тёплое чувство разливалось, словно тёплое молоко обливало самое сердце. Как же захотелось этого несносного Кавеха поцеловать. Хоть краешком губ коснуться его ладони, щекой потереться о его щёку.       Кавех ускорил темп, застав аль-Хайтама врасплох. Головкой члена попадая по простате, он будоражил всё самое сокровенное и нежное, что только было в душе. Кистями рук дёргая узел из рукавов, секретарь понемногу его ослаблял, а архитектор смотрел на это и смеялся заливисто. Не вышло надолго его обезвредить, ну и ладно.       Особенно сильно прыгнул Кавех, почти слезая с члена полностью и насаживаясь до упора, а Хайтам на это неожиданно вскрикнул. И сам Кавех так мазнул по той самой точке, что стало невероятно хорошо. «Еще пара таких движений — и я кончу» — в голове у обоих стремительно пронеслось.       Архитектор себя сдерживать не стал, да и решил, что больше ждать не хочет, так что просто изо всех сил старался двигаться более размашисто и доставлять обоим максимум удовольствия. Глядишь, если ещё раз так сделает, то снова услышит аль-Хайтама. Но пока одного вскрика ему хватит за глаза.       Толчок. Секретарь уже сам подмахивал бёдрами, вводя член глубже в нутро Кавеха. Там тепло, влажно и приятно, так что выходить не хотелось до боли в животе.       — Что ты… — удивился архитектор, не договорив и простонав громко. Он чуть не потерял равновесие, только и успел, что схватиться. Но двигаться не перестал.       Ещё один более сильный толчок — и рык аль-Хайтама в ушах эхом отозвался. На этот раз Кавех уже упал, но хотя бы на грудь секретаря. А тот как раз растянул достаточно узел и освободил свои запястья. Потёр сначала, а потом привстал, схватил Кавеха за талию и принялся помогать. Устроил голову на плече любовника, а сам рычал безбожно громко и возбуждающе.       Кавеху казалось, что он от одних только звуков обильно кончит, а Хайтам готов был хоть сейчас, доводя обоих до пика.       И вот они снова поменялись ролями. Недолго Кавех вёл, но этого хватило, чтобы поднять в аль-Хайтаме цунами из вожделения, бескрайней любви и благодарности.       Всего один особо громкий, глубокий толчок довёл до пика наслаждения архитектора. Он излился прямо на живот своего любимого, беспощадно начал тонуть в оргазменной неге, падая на избранника. Стал слишком податливым и расслабился, позволяя аль-Хайтаму самому закончить. А тот и ждать не стал, почти сразу сам и кончил, утягивая архитектора в положение лёжа и тяжело дыша.       Кавех снял с аль-Хайтама шёлковую полосочку ткани и снова завалился на его грудь отдыхать.       — Ты доволен тем, что было? — спросил тихо аль-Хайтам.       Кавеху снова пришлось поднять голову, чтобы тот смог прочитать по губам ответ. Он немного выжидающе смотрел, сделал крайне задумчивый вид и вкрадчиво произнёс:       — Всенепременно, моя падисара.       За что получил быстрый поцелуй в лоб.