Мои новые черные крылья

      И снова утро встречает меня на берегу птичьими трелями. Я уже освоилась с этими внезапными исчезновениями и появлениями, и даже хорошо, что я исчезла вчера вечером — вот уж точно не хочу обсуждать свою первую любовь с Димой!       И пока я ходила туда-сюда по берегу и ждала задержавшегося где-то мальчика, в голове у меня возникла идея. Может быть, прикоснуться к последнему оставшемуся предмету — к кольцу? Наверняка Диме уже самому надоело видеть эти болезненные видения. А если рядом его не будет, то он ничего и не увидит! С этими мыслями я побежала к сараю и быстро оказалась у стены с узором.       Забытые мной кукла и билет валялись на полу. Но я до сих пор не могла заставить себя прикоснуться к этим предметам, как будто они вызывали у меня физическую боль. Вместо этого я смело шагнула вперед и попыталась коснуться кольца, к которому сходились все узоры на стене.       Непреодолимая сила встретила меня. Как я и думала, присутствие Димы помогало мне коснуться своей памяти. Но теперь его нет и придется справляться самой. Я же уже взрослая девочка, да? Я справлюсь!       И как только я вспомнила о Диме и обрела уверенность в себе, барьер пал, и я коснулась пальцами холодного металла.       Вспышка света.       Знаете, я ненавижу свою маму.       Ненавижу и люблю одновременно, и это разрывает меня изнутри. Пока был жив отец, мы были счастливой и любящей семьей, пусть с некоторыми проблемами, но счастливой. Но когда он умер, все изменилось.       Мама изменилась.       Она стала любить нас еще сильнее. В ее голове закрался страх потерять и меня с сестрой, и этот страх не давал ей жить. Она стала замкнутой, стала разговаривать сама с собой и часто плакать. Иногда она пила. И контролировала буквально каждый наш с сестрой шаг — мы не могли и часа прожить без ее контроля. Она запрещала нам выходить на улицу, сама отводила в школу, не давала видится с друзьями. Она говорила нам что делать, как одеваться, как жить.       Мама избавилась от всех вещей папы, даже выбросила все фотографии. Единственное, что у меня осталось — это простое серебряное колечко, которое отец подарил мне незадолго до смерти. Мама не знала этого, и я скрывала колечко, бережно хранила его и всегда носила с собой.       Нет, мы боролись! Мы с сестрой постоянно боролись с этим, но что могли сделать дети в такой ситуации? Все заканчивалось слезами на кухне и очередным мнимым примирением, где мы обещали вести себя хорошо, только чтобы мама не плакала.       Но сестра каким-то образом смогла вырваться из этой клетке, оставив меня там.       И после очередной глупой ссоры я не выдержала. Я накричала на мать, обвинила ее во всех грехах. Я убежала из дома, громок хлопнув дверью, напоследок сказав, что я ее ненавижу.       Я шла куда глядят глаза, постепенно успокаиваясь. Морозный зимний воздух ударил в голову, я шла и плакала, плакала, плакала не зная, куда податься. Друзей у меня не было, сестра уехала, и все, что я могла — в отчаянии бродить по городу, пока не настала ночь.       И когда я уже сдалась и хотела вернуться домой, я встретила его.       Богато выглядевшая машина остановилась рядом со мной. За рулем сидел немолодой уже мужчина, но весь его вид выражал доброту и заботу. Что на меня нашло? Как я могла поверить ему и сесть к нему в машину?       Я не знаю.       Я просила отвезти меня домой, но он вез меня куда-то по ночным улицам, все говоря, что знает короткую дорогу. И вдруг в его взгляде, отражающимся в зеркале заднего вида в салоне, я увидела не доброту и заботу, а вожделение. Мне стало очень страшно, я съёжилась на заднем сидении, пока он вез меня в ночь. Я собралась с силами и на очередном повороте, когда машина притормозила, открыла дверь и вылетела на проезжую часть.       Приземление вышло не очень удачное, но я ничего себе не сломала, заработав лишь пару ссадин и синяков. Перекатившись до обочины, я быстро встала, и вся в грязи и в пыли побежала куда глаза глядят. Мужчина бежал за мной, все время крича мое имя и говоря, что не причинит мне вреда. Но я видела его жадные глаза, я видела, как его руки дрожали на руле от предвкушения, и я не верила ему. И в голове у меня вертелось только воспоминание, как я проклинаю свою мать, не зная, что мы больше никогда не увидимся.       Знаете, я ненавидела свою маму. Потому что любила ее больше своей жизни.       Нет, нет, нет! Почему так больно в груди? Разве призраки могут испытывать боль? Это просто несправедливо, что я переживаю это снова! Как бог мог допустить такое? Как такая несправедливость может вообще происходить?       Почему даже после смерти вы так жестоки со мной?       Видение начало распадаться на отдельные кадры, а потом пошло рябью, словно в центр его бросили камень. И я внезапно подумала о Диме. Мне вдруг захотелось прижаться к нему, ощутить человеческое тепло, я хотела, чтобы он утешил меня! И я мысленно потянулась к мальчику. Мое сознание воспарило над деревней, над этим местом, куда меня занесло после смерти, и я неожиданно увидела Диму, который поливал огород своих бабушки и дедушки. Мальчик замер, пораженный пришедшим из ниоткуда видением. Он все равно увидел воспоминание вместе со мной, хотя я и не хотела.       Я вдруг поняла, коснувшись его сознания, что он узнал этого человека, того, кто преследовал меня в видении. Он его знает! Это действительно тот человек, которого искал Николай.       Нет, нет, нет! Только не делай глупостей! Узор, почему ты меня не отпускаешь?       Только я задала этот вопрос, как поняла ответ. Это то, что уже было. Время изменило свое течение, и пока я переживала внутри своих воспоминаний годы, в реальном мире проходили часы!       Я вижу уже прошлое.       Вот я вижу, как Дима отпрашивается у своей бабушки и бежит в дом к Николаю. Я вижу, как он рассказывает все мужчине, и тот, уже трезвый и полностью осознающий происходящее, лезет куда-то под кровать и под удивленный взгляд мальчика достает пистолет. Быстро проверив оружие, Николай прячет его за пояс, и они с Димой выходят из дома.       Дима долго ведет Николая сквозь лес, и, наконец, они выходят на небольшую полянку с землянкой. Из железной трубы валит дым, но вокруг тишина. Рядом валяется старый и ржавый топор, наколоты дрова. Такое ощущение, что хозяина нет всего пару минут. Николай делает знак мальчику оставаться под защитой деревьев, а сам достает пистолет и тихо и профессионально двигается к землянке. Он скрывается в низком проеме и несколько минут ничего не происходит. Затем Николай вырывается из землянки, и с яростью бросает на землю непонятно откуда взявшийся там альбом с фотографиями. Они разлетаются по всему двору. Несколько штук, гонимые озорным ветром, летят к ногам Димы.       И я с ужасом вижу на фотографии под ногами мальчика себя, съёжившуюся от страха на огромном заднем сидении автомобиля.       Николай улыбается безумной улыбкой и направляет пистолет в сторону Димы. Крепкие руки хватают сзади мальчика, и я понимаю, что к горлу ребенка приставлен нож.       Нет! Только не это! Видение покрывается рябью и застывает. Я каким-то образом понимаю, что время синхронизируется, что это происходит где-то там прямо сейчас!       — Выпусти меня! Выпусти! — в отчаянии кричу я в пустоту своей души, и лучик надежды прорывается сквозь тьму! Я хватаюсь за это чувство, и как из болота вытягиваю себя в реальный мир.       И оказываюсь прямо между маньяком, удерживающим в заложниках Диму, и Николаем, напряженно целившимся в убийцу из пистолета. Он пытается просчитать его движения. В его глазах была решимость и тьма.       — Стреляй, — хрипит убийца, — давай, ведь ты этого хотел столько времени! Стреляй! Убьешь меня и мальчишку! Но если бросишь оружие, клянусь, я не убью его и оставлю в покое!       Рука, удерживающая пистолет, дрожит.       Николай выстрелит! Он не бросит оружие!       Я поняла, что ярость и месть не дадут ему это сделать, даже если он попадет в ребенка.       Ему все равно, что будет с ним.       Дима кричит и кусает маньяка в руку со всей своей ребячьей силой, одновременно бросая свое хрупкое тело влево, чтобы дать Николаю возможность для выстрела. Боже, насколько же он безрассуден! Лицо мужчины искажается от боли, палец Николая двигается по спусковому крючку. Я словно наяву вижу, что произойдет дальше. Диме не удастся выскользнуть, убийца удержит его и бросит вправо, туда, куда целиться Николай. Пуля прошьет их обоих.       Нет! Я не должна этого допустить! Сколько еще времени я буду трусихой, не способной бороться? Скольких людей я отпущу просто так, как свою первую любовь, даже не попытавшись что-нибудь сделать? Хватит! В конце концов я уже мертва, что мне еще терять?       Я бросаю свое призрачное тело между Николаем и убийцей. Пуля, что предназначалась им, легко входит меня и застревает в костях. Удар в область груди, но боль не такая страшная, как я боялась. Она ощущается как будто на расстоянии, как будто с кем-то другим. Кровь растекается на моем белом платье, оставляя разводы. Я поворачиваюсь к убийце и улыбаюсь.       Всеми силами души я хочу, чтобы он увидел меня! И тьма за моей спиной улыбается мне в ответ. Она мгновенно выстреливает щупальца к убийце, и я передаю ему все эмоции, что испытали его жертвы. Ужас, животный страх, отчаяние, обреченность — этого добра из первого воспоминания у меня очень много!       И у меня получается! Маньяк издает какой-то вздох, когда на его глазах из воздуха материализовывается образ девочки, которую он хотел схватить когда-то. С аккуратной раной от пули на груди. В его глазах нарастает ужас, когда щупальца тьмы у меня за спиной проходят сквозь него и утаскивают с собой часть души маньяка, мерзкой и заплесневелой. И он мешкает, буквально на пару секунд, но этого хватает Николаю. Следующим выстрелом он точно в цель стреляет маньяку в голову, нож вылетает из ослабевших пальцев, и Дима падает вместе с мужчиной на землю.       Я бросаюсь к другу, совершенно не замечая, что истекаю кровью. К моему огромному облегчению рана на шее мальчика от ножа лишь неглубокий порез. Дима в шоке прижимает к ней руки и жадно глотает ртом воздух.       Он видит меня впервые при свете дня и протягивает руку.       — Спасибо…       И какая-то неведомая сила уносит меня от земли, бросая в безграничное синее небо.

***

      Я очнулась снова на берегу реки. Солнце, уже почти зашло. Что же, теперь мы решили вопрос, который был мне интересен в этом мире, практическим путем. Умереть, по крайней мере физически, я не могу, а просто снова возникну здесь как в первый день, в месте, который стал для меня уже таким знакомым.       Я вышла на берег и стала бросать камни в спокойную воду. Круги от них расходились по воде, сталкивались друг с другом, причудливо переплетались и сразу же пропадали. Я выполнила свое предназначение? Человек, послуживший причиной моей смерти, мертв. И я даже не хочу думать о том, что было бы, останься я тогда в той машине. Воспоминания, что показали мне, каким-то образом встали в голове на место, как кусочки пазла. Многого, конечно, не хватало, но я наконец чувствовала себя цельным человеком. Пусть плохим, пусть нехорошим, но цельным.       Но тьма все так же смотрела на меня из отражения в воде.       — Надя? — раздался тихий голос Димы. Я ничего не ответила — не надо было ничего говорить. Мальчик подошел ко мне и так же стал бросать камни в реку.       — Спасибо, что спасла меня, — сказал он.       — Если бы не я, ты бы не оказался в этой ситуации. Я чуть тебя не убила.       — Да брось, это я дурак, что сразу бросился вперед.       — Да, ты дурак. Какой же ты дурак! — я с силой зашвырнула очередной камень в реку и, резко повернувшись к мальчику, схватила его руки в свои, — обещай мне!       — Что обещать?       — Что больше никогда не будешь таким безрассудным! Что будешь ценить свою жизнь! Что никогда не будешь стрелять! Обещай мне, обещай!       Могут ли призраки плакать? Я прижалась к Диме, и меня сотрясли рыдания. Я оплакивала свою маму, потерявшей самое дорогое, что у нее есть, своего отца, рано ушедшего из жизни и не увидевшего, как расцвели его дочери, я оплакивала сестру, похоронившую меня, я оплакивала всех жертв этого проклятого человека.       Я оплакивала себя.       Дима ничего не говорил, лишь ласково гладил меня по голове. И постепенно его нежные прикосновения, его тепло помогли мне успокоится.       — Я обещаю, — сказал Дима в наступившей тишине, — ты будешь со мной?       — Я постараюсь, — было единственное, что я смогла сказать.       И вдруг вспышка яркого света озаряет берег, вспыхивая ярче заходящего солнца.       Сарай, который служил мне домом, якорем и клеткой начинает пылать ярким оранжевым пламенем. Тело Димы дергается, он хочет вырваться из моих объятий, но я останавливаю его.       — Нет, не надо!       Дима с удивлением смотрит мне в глаза, а потом осторожно обнимает.       — Оставь. Сарай — это всего лишь место, — прошептала я Диме на ухо.       — Но кольцо, кукла и билет остались внутри. Это важно для тебя, — возражает он.       — Это всего лишь предметы. Предметы и места ничего не значат. Значат только люди и воспоминания, ведь так?       Ведь это же правда? Я тонула в глазах мальчика. Что это за чувство в груди, такое знакомое, такое сладкое? Ощущение из прошлой жизни, из времени, когда я была жива.       Он — мой. Я люблю его. Он только мой и больше ничей. Я вдруг поняла, что могу остаться здесь, с ним, что вот он выход! Пока Дима обнимал меня, тьма за моей спиной обнимала его в ответ, еще немного и она коснется его.       — Тьма уже рядом, да?       — Откуда ты это знаешь?       — Просто понял. Когда так сближаешься с человеком, многое понимаешь, — Дима еще крепче обнял меня, — я не хочу, чтобы ты уходила! Пожалуйста!       Тьма окутала нас, застилая небо, застилая пламя пожара. Мне даже не надо ничего делать — он сам просит об этом. Мне достаточно только расправить свои новые черные крылья, забрать его душу, и мы навсегда будем вместе.       Забрать его душу.       Забрать его жизнь.       Чем же это отличается от того, что делала со мной мама? Она так любила меня и опекала так сильно, что не давала мне расправить свои крылья. Она захватила меня своей тьмой и не отпускала. Она желала мне только хорошего, но это желание привело к трагедии.       Так чем я отличаюсь от нее?       И эта мысль не дала мне пасть в бездну.       — Нет, так нельзя, — прокричала я и будто разряд тока прошел между нами, — я дам тебе улететь!       И тьма, услышав это, растаяла, словно дым. Во всем мире остались только мы вдвоем, только я и Дима. На краткий миг я ощутила небывалое спокойствие и уверенность в своем решении, а в его глазах отразилась я, то, что было истинной мной.       Какие же мы красивые в глазах любимого человека.       Наши губы встретились в последнем долгом поцелуе.       А потом я вырвалась из его объятий и убежала в ночь, навстречу своей судьбе.