Изобретательное чудо

— Хэй, тебе не кажется... Что это, ну, немного нелегально? — Заткнись, чёрт возьми, это открытие! — вопит, и пыхтит, и прыгает — в общем, активно радуется результатами своей деятельности девчонка рост метр десять. То, как она, возрастом с ребёнка из начальной школы, затыкает взрослого дядю, выглядит до ужаса уморительно. — Просто представь! Это же чертовски круто! Моё изобретение всполошит весь мировой рынок, моя компания обретёт известность и славу, как следствие, новые рабочие руки и офис с дорогостоящим офигительным оборудованием, я захвачу мир! — злобным смехом отдаётся восторг этого маленького гремлина. — Ребёнок, — пытается отговорить её взрослый. — Понимаешь, если узнают, что это незаконно — я думаю, что это на самом деле так, — не будет больше... Имеется в виду, тебе вряд ли разрешат дальше заниматься изобретательской деятельностью... Ребёнок останавливается и смотрит на взрослого, как на отсталого деда. — А с чего ты решил, что мне нужно их разрешение? Я творю, что хочу и кому надо, зачем мне разрешения каких-то мелочных тупых людей, которые просто завидуют и боятся моих творений? Вот сидели, пусть продолжают, помалкивают. — Ну, это не совсем так устроено. — Да пошли они к чёрту! — Ребенок... — все ещё пытается благоразумить взрослый. — К чё-ё-ёрту! — показывая пальцем на человека напротив, говорит коротышка. — В задницу! Нахрен! Я буду единолично вести и свой бизнес, и работу с безделушками, — фыркает она. Взрослый хочет плакать. Ладно, он не будет этого делать, взрослый просто упадёт ниц и будет молить все на свете, чтоб оно уберегло это мелкое чадо от неприятностей, к которым приведут её замыслы. А до тех пор, пока сие желание работает, он будет следить за той, чтобы изобретательница не сделала что-то ещё более криминальное. — Хотя, знаешь! — резко оборачивается она с ухмылкой на лице. Ему не по себе, пусть это будет обычная просьба, пусть это будут какие-нибудь конфетки или... — Мы ж можем продавать это и на незаконных платформах, раз уж ты сказал, что мои изобретения нелегальные, — тортики... — Срань господня! Дак я ж с моими-то прекрасными стану самым крупным поставщиком, а после, при развитии отрасли, криминальным авторитетом, бугименом подполья! Заработаю миллионы! Завоевать доверие — хотя нет, это что-то не то, — внимание и уважение — да, это, — гораздо проще и быстрее, тем более там такие умелые кадры, как я, востребованы, наверное, — звучит злодейский смех. Конфетки... Тортики... Слышится громкий бабах. Малышка оборачивается. — Чего ты... Эй, дядь, ты чего творишь! Ты ж не сдох?! Эй, че с тобой, черт побери?! — трясёт она упавшего в обморок взрослого. Да, очень вкусные конфетки. А торты так вообще шик-блеск, всем рекомендуются попробовать. *** — Нам нужно в Австралию! — объявляет ни с того ни с сего ребёнок, разгребая стол, доверху заваленный чертежами и какими-то бумагами с набросками её безумных идей. — Что? — испуганно и растерянно то ли спрашивает, то ли просто по привычке на выдохе говорит взрослый. Дитя смышлёное словно и не слушает его, качая себе что-то головой. После, заметив недоумение в лице взрослого, малышка глядит на оного и снисходительно ухмыляется: — Ах, глупый ты человечек. Все просто и гениально! Мне нужно железо, а где располагается самое крупное скопление железных руд? В Австралии, да! — Но зачем тебе самое крупное? И... Железо? Что ты собираешься с ним делать? Ребёнок утешительно закатывает глаза, терпя недалёкость опекуна. — Все ради открытий, что, очевидно, потрясут человечество, а на это нельзя поскупиться! Нужно всё высшего качества! И чем больше — тем лучше! — говорит малышка, довольно и широко улыбаясь.— Прежде всего, для моего изобретения необходим центр, главная фигура в его работе, — воодушевлённо продолжает она, все еще роясь в эскизах своих творений. — И это будет! Пам-пара-пам! Электрический двигатель! Он состоит из ряда частей: обмотки, статора и так далее, но самое важное — сердечник! Вообще, он может быть и из других металлов, типа кобальта или никеля, да, конечно, вот только железный сердечник — самый супер-крутой вариант. — А, хорошо... — шокированно выдыхает взрослый, не в силах понять детский лепет. — И... Где ты его будешь использовать, напомни, пожалуйста? — говорит он уже более жалостливо. Ребенок призадумывается, кладя пальцы на подбородок. Все это очень сложно. Можно вот построить ракету и улететь в космос, но как-то жалко оставлять взрослого, бедного, одинокого и слабенького, гнить на Земле одного. Внезапно, найдя нужный чертеж взглядом среди разрухи плодотворного ума, малышка подпрыгивает, выдергивая оный, одновременно руша башню из бумажек и размахивая после им, задорно или крича, или злорадствуя: — Я буду выкачивать нефть из недр земли и стану монополистом! Взрослый просто выходит за дверь. *** — Черт, ну что с тобой такое-то? — бубнит ребёнок, задумчиво разглядывая очень бледное и болезненное лицо взрослого. — Всего лишь сказала, что нашла потенциального клиента на чёрном рынке, а он сразу в обморок грохается. Ну что ж ты такой хиленький, а? Вот на секунду отвернусь, а ты уже помираешь без моих ультра открытий, — подумав еще немного, малышка кивает сама себе и вслух изрекает самым что ни на есть серьёзным голосом. — Всё в итоге держится на моих маленьких плечах, эх. Ребенок грубо тыкает указательным пальцем на щеку взрослого, только для того, чтобы понять, что тот всё ещё без сознания. А значит... Глаза маленького человечка засверкали. В природе опасные и ядовитые объекты всегда сильно выделяются, взять только, например, лягушек с ярким окрасом — сразу видно, беда. Вот и по тому, как сияет азартом, интересом, энтузиазмом или что бы это ни было ребёнок, можно понять, что ничего хорошего в дальнейших действиях не будет. — Где там у меня лежат не одобренные стариком объекты? — задумчиво тянет малышка, активно копошась в шкафах. Никак не находя того, чего хочет, она дуется и украдкой бросает сердитый взгляд на взрослого. — Предусмотрительный, вот же ж. Тогда план "Б". Что за план "Б" никому лучше не знать. Известно лишь, что взрослому после выполнения сей проделки ребенка, едва отошедшему от обморока, пришлось еле-еле спасаться, захватив подмышку мелкую негодницу, дабы не задохнуться дымом и спастись от последующего взрыва или пожара (дым же просто так из ниоткуда не возьмётся, а учитывая деятельность малышки, более вероятно, что он, напротив, является первым признаком для эвакуации. Или вторым, после громкого грохота, "бама" или "бабаха". Или третьим, ведь еще раньше идут... Впрочем, сейчас это не имеет важного значения.) В конечном итоге взрослый решил для себя, что ему нужно пить больше успокоительных, меньше спать и терять сознание, и, главное, лучше следить за выходками проблемного ребёнка. *** — Нет, я не хочу заставить... — мягко начинает взрослый, но его сходу перебивают. — Ничего не слышу! — орёт дитя, игнорируя все попытки привлечь внимание и тихие оклики. Её лицо немного сморщено от обиды, но малышка пытается не думать об этом и вместо оного погрузиться в работу. Это явно интереснее и полезнее, чем слушать слабодействующие нравоучения от мягкотелого взрослого. — Ребёнок... — Я! Ни черта! Не слышу! — все еще держит свою позицию она. Взрослый глядит своими большими, готовыми расплакаться — исключительно по мнению ребёнка, — глазами прямо на малышку, но та продолжает упрямиться. Ну и что она сделала не так? Почему должна себя вести так, как это прописано в каком-то справочнике? Этикет, закон и прочая фигня. Буквально все хочет притеснить её, срезать все лишние детали и подогнать под общую независимую форму, уже принятую и давно устаревшую. А этот глупый взрослый, изобретательница уверена, хочет сподвигнуть её на подобные неприятные изменения. — Я знаю... — тихо начинает взрослый, надеясь, что ему дадут спокойно говорить, и он сможет объяснить свою точку зрения ребенку. — Я не пытаюсь урезать твои права, возможности, интересы и прочее. — Тогда что ты делаешь? — все еще злобно отвечает она. — Я стараюсь помочь тебе понять, что твой поступок был немного грубее обычного. Этот человек привез тебе детали, разгрузил все и донес до сюда, что было очень мило с его стороны, поскольку он мог просто оставить все вещи за стенами этого места. Ты впервые его увидела, он тоже. Он не мог знать твою манеру речи, твои приоритеты "машина важнее, чем человек" и так далее, поэтому, наверное, и оскорбился, когда ты начала на него кричать из-за того, что он медленный, бесполезный и своей небрежностью может испортить детали. Да, это действительно может быть так, но всё-таки он отважился доставить тебе этот товар. Представь, что ты создала... Хм-м... Ну, что-то очень необычное и невозможное для наших времен, например, летающий автомобиль... — Вообще-то, это возможно! Очень затратно и долго, но у меня есть чертежи! И вообще, лучше создать реактивный ранец, это затратит меньше энергии и ресурсов и будет персонально для конкретного лица, потому толку от кражи не будет, ведь пользоваться вору он не подойдёт, — заявляет коротышка, вероятно, думая сделать дополнительные наброски для перечисленных изобретений или начать их конструировать. Видя, что пламя гнева в глазах малышки сменяется на привычный огонёк, значащий крайнюю заинтересованность и желание что-то создать, взрослый чуть-чуть успокаивается и продолжает: — Хорошо, пусть ты создала реактивный ранец специально для одного клиента по его же заказу. Но вот, он приходит и приступает к осмотру твоего изобретения, тщательному обследованию, а потом, завершив гляделки с ранцем, вдруг начинает возмущаться, оскорблять, клеветать на твою работу и в итоге откажется принимать её, так и не заплатив. Я знаю, что этот пример очень гиперболизированный и не совсем совпадает с нынешней ситуацией, но, пожалуйста, подумай, какие эмоции ты испытаешь. Злость от впустую потерянного времени, ибо использовать, как ты говорила, ранец может только один человек, а другим он не подходит; грусть от того, что твоё изобретение так и не взяли, но сделали заказ и так осматривали, будто вот-вот купят; разочарование от навыков и всё в этом роде. Я не хочу сейчас тебя попрекать или издеваться, я знаю, что твои работы очень хорошие, пусть и требуют много взрывательных экспериментов, просто попробуй представить, что и тот доставщик так же мог обидеться, — заканчивает длинный пример взрослый, замечая в голове, что привёл не особо хорошее сравнение, обьяснил слишком резко и грубо для малышки, так как сейчас она, скорее всего, очень чувствительна к оценке своей деятельности от человека, которому не всё равно на её труд... Взрослый растерянно вздыхает. Ребёнок выглядит шокированно, словно прокручивает в голове сцену завоза деталей, но внезапно расширает глаза и резко поднимает взгляд на взрослого. — То есть, это я, а не он, получается, поступила плохо? — говорит она. — И он теперь будет вечность страдать, потому что подумал, что его работа не имеет смысла, его существование тоже... — Ребёнок, — спохватывается взрослый, понимая, что натворил кучу дел. Он садится на корточки перед малышкой, кладя руки на плечи в попытке успокоить, — Я не думаю, что все так плохо. Он ведь тоже понял, что ты всего лишь эксцентричное дитя и выпалила все только из-за желания творить поскорее, а не с целью оскорбить на самом деле, поэтому не примет близко к сердцу твои слова и простит твой поступок. — Точно? — говорит она, хмуря бровки. — Я не могу залезть в голову и сказать наверняка, ты же знаешь, — отвечает взрослый осторожно, поглаживая по плечу. — Но я предполагаю, что это так. — Ну и тогда зачем о нем вспоминать, если он, как ты думаешь, все простил? — недоумевая, спрашивает дитя. Взрослый молчит секунду, подбирая слова. — Что насчёт тебя? Как ты теперь относишься к произошедшему? — говорит он в надежде, что малышка сумеет самостоятельно провести рефлексию своего поведение. — Я... Больше не буду вести себя как тогда и возмущаться на доставщиков за маленькие просчеты, — бормочет она под нос немного неохотно. Взгляд взрослого смягчается. — Я не ругаю тебя, повторюсь, поэтому тебе не нужно стоять, как виновный в суде, — он кладет руку на щеку малышки и нежно проводит по ней. Дитя поднимает голову. — Ребёнок, просто относись к людям понимающе, договорились? — Если я буду хорошо себя вести, то что будешь делать ты? Взрослый моргает. — Что? — Если это договор, — ребёнок прерывается, решая всё-таки отбросить в сторону мысли о работе, сделках и задёргавшемся при этой фразе глазу взрослого. — Ну, или обещание на мизинчиках, ладно, то оно должно быть выгодным для обеих сторон. Разве ты не должен тоже что-то сделать? — Что ж, это звучит оправданно. И что же хочет маленький гремлин? Малышка хитро ухмыляется. Она наклоняется к уху взрослого и шепчет ему что-то, от чего глаза оного раскрываются, как у рыбки. — Так что? — говорит, протягивая мизинец. — Ох... Ладно, — тяжело вздыхая, принимает он и дает свой палец. Ребёнок, заключив обещание, подпрыгивает и растягивается в радостном звуке. — Да, чёрт возьми! — кричит она и бежит обратно к своему столу, чтобы продолжить сверлить какую-то вещь и соединять оную с новоприбывшей деталью. Взрослый провожает её добрыми глазами. "И всё-таки, — заключает ребёнок,— оказывается, взрослый может вести себя, как взрослый."