Флеш-рояль

Знаете, как бывает в самых дешевых фильмах ужасов? Старая дребезжащая лампа, которая держится на одном лишь захудалом проводе. Обшарпанные серые бетонные стены. Сырость. В тенях мелькают мерзкие тонкие шнурки крысиных хвостиков. Пыль и грязь. Пустота. В сердце тоже. Вы когда-нибудь задумывались о том, что происходит в мыслях человека, смирившегося со смертью? Нет, не так. Что перед смертью испытывает молодой парень, который пару дней назад сдал последний экзамен? Строил планы на будущее? Хотел поступить в тот самый универ, который казался ему дорогой в успешную и счастливую жизнь? Найти работу? Съехаться с самым нежным созданием на этой планете, когда-то сделать ей предложение и даже завести ребенка? А ещё лучше – двух… Мальчика и девочку. В идеале – близняшек. Купить домик на берегу моря и просто, черт возьми, жить. О чем думает худой юноша, привязанный к металлическому стулу? Хочет ли он есть или пить? Звать на помощь? Жалеет об утраченных возможностях и тех ярких планах, которым никогда уже не суждено сбыться? Горит ли в нём тот самый слабый огонек надежды, или же… Он просто ждёт своей участи? Ему уже все равно. Он не чувствует голода. Голод, честно говоря, беспокоил его меньше всего. Беспокоил, когда… Беспокоило хотя бы что-то. Сначала хотелось кричать. Хотелось разорвать холодную сталь наручников голыми руками. Сорвать со рта чертов скотч. Орать, раздирая глотку, топать ногами, звать на помощь… Сначала хотелось. Но желания эти исчезли быстро. Он много плакал. Мальчики не плачут? Наглая ложь. Кто угодно взвоет, сидя на жёстком стуле в компании крыс, мерцающей лампы и чёрных теней в углах. Мерзких теней. Густых. Казалось, тянувших к нему свои уродливые костлявые пальцы, желая забрать его в бездонную пасть преисподней. Сначала было страшно. Сейчас же хотел, чтобы всё-таки забрали. Не потому, что мысли убивали, нет. Он уже не думал. Он уже успел обдумать абсолютно все. Успел попрощаться с мамой. С любимой девушкой. Друзьями. Успел смириться с тем, что никогда не сделает дочери смешные хвостики и не будет играть с сыном в приставку. Не купит домик у моря. Не выживет. Не выживет… Ладно, я вам немного наврала. Страшно все-таки было. Страшно было услышать звук открывающейся ржавой двери, страшно было услышать чьи-то тяжёлые шаги… Страшно взглянуть на свет этой чертовой лампы в последний раз. Страшно сделать последний вдох. Страшно, что будет больно. Крупные капли из покорёженной трубы отбивали извращённый ритм гибели. Били по ушам. Сводили с ума… Кап. Кап. Кап.

До бесконечности.

Кап.

Смерть рядом.

Кап.

Спасения не будет.

Кап.

Когда меня убьют?

Кап.

Устал…

Кап.

Чертовски, сука, устал.

Кап.

Я сейчас потеряю рассудок…

Кап.

Или уже…

Потерял?

Ржавые петли всё-таки заскрипели. В помещение всё-таки вошла крупная фигура его гибели. Тяжёлой походкой. С опущенной головой… О чем думают убийцы в такие моменты? Этот убийца старался не думать. Он не хотел. Не хотел, но был вынужден. Грязные законы человеческой жизни: либо ты, либо тебя. Он слишком поздно понял, во что залез. Выбираться было поздно. Да и, справедливости ради, невозможно в принципе. Он жаждал крови. Они сводили с ума. Если он не утолит их жажду, они сведут в могилу его самого. Эгоистично? До одури. Но мне ли вам рассказывать о человеческой сущности? Когда выбор стоит между тобой и случайными незнакомцами… Будем честны. Большинство выберут себя. Он сделал свой выбор. - Прости, парень, - сквозь зубы процедил высокий силуэт, склонившись над стулом. – Больно не будет. Вдох. Выдох. Пора. Нет смысла оттягивать неизбежное… …И кривой клинок вошел в сонную артерию. Бордовая кровь хлынула фонтаном и мгновенно залила одежду юноши. Крупные капли окропили лицо и ладони вошедшего мужчины. В нос резко ударил запах железа. И никакого домика у моря. Отныне – только вечная, бескрайняя пустота. А больно действительно почти не было… Физически – так точно. А душа… Душа уже не болела. Она просто не знала, что превратится в одну из тех теней в углу подвала… Не знала, что с ней сделает Шепфамалум. Не знала, что обречена. Не знала… Скоро узнает. - Спи спокойно, - скрепя сердце, мужчина опустил тяжёлую ладонь на веки парня и отвернулся. Ему было больно. Больнее, чем кому-либо на этом свете. Он не хотел. Он был вынужден.