мой июнь

в самый разгар июня жара стоит неимоверная. она окутывает собой все, безжалостно светя в глаза солнечными лучами, едва пробивающимися сквозь зеленую крону сосен. в самый разгар июня чувства накатывают с новой силой. ты захлебываешься в них, бесполезно дергаешься, пытаясь выплыть, а они все засасывают и засасывают в свою темную бездну полового созревания, когда юный, подростковый организм слепо тянется ко всему неизведанному. в самый разгар июня солнце встает рано-рано, часа в четыре, и садится поздно-поздно, ближе к десяти вечера. в самый разгар июня девчонки хитро стреляют лисьими глазками, флиртуют, зазывают к себе, как запретный плод в саду эдема. каждая мимолетная симпатия с представительницей женского рода оставалась в памяти глубоким впечатлением, спасительным глотком воды, белым светом в конце тоннеля.  бяшке этого не понять. нет, конечно, у него были отношения, но все это как-то слишком быстро рассосалось. проплыло мимо, как облако, надолго оставшись в юной памяти. и поцелуи под дождем были, и цветы с грядки были, и ссоры были, но все это как-то не то. как-то не так. совсем не так, как показывали в маминых индийских фильмах, в которых–оп! и свадьба, и дети, и все на богатства на свете. а бяша и не спешил жаловаться. все таки, в пятнадцать лет больше хочется свободы. хочется бродить по лесу часами, купаться в прудах, разбивать колени в кровь. порой ему кажется, что они слишком быстро выросли. словно их взяли и заставили досрочно повзрослеть. ходить далеко не надо–бяше приходилось приспосабливаться ко взрослой жизни самостоятельно лет в десять, когда батя нагло ушел к другой, оставив за собой мутное-мутное воспоминание, мать бурята долгое время не разговаривала с ним, предпочитая заливать душевную обиду литрами алкоголя. бяша винил себя и ненавидел отца за это. единственное приятное воспоминание об отце, которое бурят только мог вспомнить–резьба паяльником по дереву. хобби, которое отпечаталось за ним на всю оставшуюся жизнь. именно отец научил его выжигать по дереву. сначала это были простые кубики-кружочки, которые позже переросли в узоры покрупнее и посложнее. это была единственная вещь, за которую игорь мог от всего сердца поблагодарить своего отца, имя которого он даже не удосужился запомнить. отец бяши остался воспоминанием с размытым лицом, грубым голосом, мерзопакостной манерой общения и терпким запахом коньяка. после того, как все беды обрушились на плечи десятилетнего бурята, на помощь пришел ромка. яхонтовый светлячок в темной лесной глуши. ромка был с ним рядом всегда. его запах въелся в одежду, кожу, стал значимой деталью в самом буряте. даже больше: рома словно стал частью бурята. ромка пахнул жвачками и сигаретами, от него веяло свободой. от ромы пахло ромашками и чем-то еще, чем-то родным и давно знакомым. он состоял из разноцветных вкладышей, из ярких отрывков прошлого. он состоял из рваных матов, неприличных выражений. он состоял из июня. из его июня. рома был освежающим глотком воды после жаркого, нудного дня. бяша следовал за ним во всем. он соглашался со всем, что предлагал рома, даже если идея была шаткой и сомнительной. бяша давно стал тенью ромы, правой рукой, "шестеркой". его, в целом, все устраивало. куда проще было находится под влиянием кого-то более решительного, разумного, ответственного. в этом плане бурят был его полной противоположностью. он был непостоянным, нервным, очень неспокойным и пугливым.  на речке летом хорошо, свежо. в сорокаградусную жару единственное о чем ты можешь думать–поскорее бы окунуться в прохладную воду, которая манит своим блеском, своей прозрачностью. рома суетился неподалеку, раскладывая большую палатку, гневно матерясь себе под нос. –ну, че ты там уселся? помоги хоть, а!  бяша поворачивает голову в сторону неудавшегося туриста, который выдохся почти сразу и предложил разложиться на первой попавшейся им поляне. бурят по большей части согласился лишь из-за речки, которая протекала вдоль поляны и уходила куда-то вглубь леса. он рывком поднимается с земли, спеша ромке на помощь. он в походах был прошаренный, тот еще авантюрист. чего только стоит знаменитый случай летом после пятого класса, когда бяша один жил в палатке неделю. комары его тогда всего искусали. на природу они выбрались по его же инициативе, мол, только летом вся жизнь начинается, потом не успеем, бла-бла-бла. ромку он молил об этом всю неделю, сумев уговорить его только к ее концу. ромино терпение не вечно, и согласился он только чтобы успокоить весело галдящего бяшу. последний тем временем быстро расправился с палаткой, явно довольный и гордый собой. он смерил рому горделивым взглядом, мол, видал, как надо? он проводит языком по нижней губе, коротко кивая в сторону реки. она манила своей прохладой, соблазнительно приглашая окунуться в свои воды. как только бурят получает согласие от ромки, он счастливо улыбается во все тридцать, убегая обратно к реке, бухаясь в нее с громким всплеском, даже не сняв с себя майку, для приличия. получив недоуменный взгляд ромки, бяша неопределенно махнул рукой. –и так высохнет, на,– он прищуривается, взглядом указывая на солнце,– лето же.  рома, все таки решив, что он к подобному относится не так пренебрежительно, снимает с себя футболку, оголяя загорелый, крепкий торс. бяша оглядывает его с ног до головы, чувствуя прилив странных эмоций, неизвестного ему чувства. оно щекочет стенки живота, пробирается вверх, нежно оглаживает ребра, пересчитывая каждое, и остается в горле твердым комом стыда, смущения и чего-то еще. бурят быстро отворачивается, не позволяя себе так нагло глазеть на друга. надумает себе еще чего-нибудь. вместо этого он решает расслабиться, прикрыв зенки, желая полностью раствориться в желанной прохладе.  незаметно подкрался вечер. по рассказам ромки, его отец всегда говорил: вечер–время для шашлыков. конечно, мяса у них при себе не было. бяша, конечно, умел готовить, и готовил нехило, но брать на себя ответственность за шашлыки никогда не решался. вместо этого оба сошлись на мнении, что просто посидят у костра до темноты и лягут спать. так они и сделали. костер разгорелся ярким рыжим пламенем, которое чуть что и поглотит все вокруг, оставляя за собой лишь черный пепел от некогда живых людей. удивительно. а в планах было постареть. бяша мотнул головой, глубоко вдохнув вечерний воздух, отгоняя навязчивые размышления о смерти, которые всегда приходили вместе с чем-то опасным, вместе с чем-то, что потенциально могло стать угрозой для жизни двух беззаботных подростков. рома копошился в палатке, выискивая что-то в своих вещах, пока бяша молча сидел около костра, копоша его длинной палкой. о своем отце бяша помнил еще кое что: на семейных походах он всегда ругал бяшу за желание сделать своеобразный факел путем поджога конца рандомной палочки. можно подумать, никто другой так не делал. бурят фыркает и окончательно закидывает палку в костер, который от этого загорается еще сильнее. вместе с дымом от костра ввысь улетали все плохие мысли, все заботы и неприятные воспоминания, словно их никогда и не существовало. приходит непривычное спокойствие и внутренний баланс, сопровождаемый неожиданным приливом философских размышлений обо всем на свете. когда рома бухается на траву рядом, протягивая буряту вилку с надетой на ее зубчики куском хлеба, бяша глупо хлопает глазами, словно он впервые увидел еду. –че глазами лупаешь, стыдоба? жарь, давай, я для кого брал?  в голосе ромки читается неподдельное дружелюбие и радость. как только обе вилки возносятся над горящим пламенем, хлеб медленно начинает приобретать золотую корочку, на вид становясь еще вкуснее и аппетитнее. –я в фильмах такое видел,– объясняет ромка,–они там так сочно хавали, я чуть не умер.  подобное заключение заставляет бяшу хохотнуть. он вновь оглядывает ромку, глупо и по-детски улыбаясь. –я люблю тебя, ромыч,– в этих словах читалась вся забота и нежность, от которой бурята пиздецки распирает,– больше всех на свете, на. рома молчит. он смотрит на бяшу понимающим взглядом, расплываясь в кривой улыбке. связь между ними всегда была глубже, чем у любых других людей. она была на каком-то подсознательном уровне, словно они были связаны как-то душевно. словно им с самого рождения суждено было встретиться и провести всю жизнь вдвоем. –и я тебя, бяш. и я тебя.