Гопник на катке

Кто вообще придумал эти чёртовы коньки? В них же нет абсолютно никакой пользы! Ладно ещё велики или самокаты — с ними можно быстро проехать маршрут, например, от дома до магазина, что бы не тратить время на ходьбу или уезжать от копов, как в разных сериалах. Но коньки… Для них же нужен отдельный участок или помещение, обязательно холодное, почему-то Антон всегда думает, что минус сто градусов, иначе какого хрена там так холодно? Ещё и водой всё это заливать, и коньки специально для этого покупать. А зачем? Чтобы вывернуть себе что-нибудь? Это травмоопасно вообще-то, благо, он не из таких. Именно так думает Шастун, когда его друг говорит, что они обязаны пойти на каток, в первую очередь из-за того, что он боится оставаться наедине с Катей, которая давно хотела покататься на коньках, и парень решил сделать ей сюрприз. А во вторую, что Дима начал не хило так переживать за друга, он-то остепенился, девушку нашёл, гулянки, пьянки бросил, а Антон так и сидит целыми днями во дворе, пьёт и курит, базарит с какими-то дружками, устраивает стрелки от нечего делать, поэтому он просто обязан сходить на каток с ними - хоть в какое-то культурное место. — Ты на коньках-то умеешь кататься? — с досадой спрашивает Позов, когда замечает, что друг достает из шкафа спортивные штаны и такую же куртку на молнии. — Умею. — бросает Антон. — Я в школе хоккеем занимался. — И ты молчал? Что ж бросил? — скептично спрашивает Дима, а он-то думал что Антон в куртке адидас родился, с тех пор и не снимал. — Не знаю. Чё, когда идём? — Шастун закрывает дверцу шкафа и та противно скрипит. — Да уже пора выходить. — Дима смотрит на наручные часы на левой руке. — Ты так собрался?! — ошарашено выкрикивает он, когда видит на парне чёрные спортивки и кофту. Он надеялся, что тот их выбрасывать достает. — Да. Не смей, — перебивает тут же его Антон, выставляя указательный палец вверх, когда друг желает высказаться и сто процентов запротестовать всю его одежду, — я. Пойду. Так. — утвердительный тон гопника. И никак не поспоришь. Парни выходят на улицу, встречают Катю и все вместе идут на каток. Дима очень умный и всё продумал. Девушка говорила, что прошлые коньки ей малы, и он подарил ей новые прямо на катке. Антон ненадолго оглох от счастливого визжания девушки, пришлось уши мизинцем прочищать. И место оказалось не людным, а каток большим, на нём было от силы человек десять. Они втроём надевают коньки и перевязывают их по туже. Точнее, перевязывал Антон, а посмотрев на этих «новичков» цокнул и показал им, как правильно. Спустя пару минут они уже ступали острыми лезвиями на лёд. Сначала прошёл Дима, помогая Кате, а затем прыгнул Антон, именно прыгнул, за что и получил грозный взгляд друга. На это парень лишь ещё раз цокнул, держась за бортик, смотря на пару. Сначала они катались вместе. Первые пять минут. А потом Катя начала падать или держать своего парня за руку и Антон понял, что он здесь лишний. Шастун громко свистнул, дабы привлечь внимание к своей персоне, и Дима, очень зло, но обратил внимание на друга. Шастун мотнул головой, мол «я один покатаюсь, не буду мешать». Позов поджал губы и благодарно кивнул, разворачиваясь обратно к девушке. А Антон решил вспомнить какого это — кататься на коньках. Он особо не любил и не хотел, но раз уж пришел… Не пропадать же трём соткам, потраченным на билет? Люди вокруг катаются тоже. Приходят и уходят. Среди них есть разные. Кто-то катается со вторыми половинками, как Дима, кто-то в компании друзей, есть и люди, которые слушают музыку в наушниках, катаясь одни. Ну и просто такие, как Антон, тоже были. Парень на пробу отталкивается от бортика, за который держался, и едет. Легко так, плавно. Затем передвигает ногами, чуть сгибая их коленями внутрь и набирает скорость. Немного неудобно, но потом в кайф. Он едет сначала очень медленно, привыкая к новой обуви и способу передвижения, а потом ощущает себя профессионалом среди других и катается по кругу, пытаясь понтоваться, набирая скорость, и по привычке суёт руки в карманы штанов, немного выгибая таз вперед. Кататься прикольно, только скучно. Никому не интересны твои выкрутасы на льду, никто не смотрит, а сам перед собой Антон уже нахвастался. Он смотрит на время на экране больших часов где-то в трибунах и понимает, что прошло только двадцать минут с того часа, на который они пришли, и Димка сказал, что при надобности можно будет продлить. Становится невыносимо скучно и Антон решает размять ноги, то есть проверить их на скорость, а чтобы площадь была больше, подъезжает к самому краю и останавливается, готовясь к старту. Шмыгает пару раз носом и разгоняется, как ему кажется, до 60 км/ч. Ну, примерно так оно и было, потому что скорость набралась не хилая и, если на него посмотреть, увидишь только чёрный размытый силуэт, движущийся по кругу. Это оказалось настолько круто, что, кажется, стало продувать от ледяного ветра, дующего в лицо, но Шастун останавливаться не спешил, лишь резко резал лед на поворотах. Он не учёл одного, что у бортиков тоже могут стоять люди, а еще у бортиков есть вход и выход, куда аккуратно спускаются или выходят с катка люди, но их было немного, так что… Антон продолжает набирать скорость, но замечает в пятнадцати метрах от себя парня в синей куртке, который уходить явно не собирался и даже не замечает мчащегося на всех порах прямо на него черного поезда в виде Антона. А Антон не слепой, он видит его и громко свистит, привлекая к себе внимание. Парень поворачивается, но смотрит на него такими испуганными глазами, что времени не остается и Антон резко тормозит сам, поворачиваясь боком, выставляя правую ногу вперед, останавливая себя рёбрами коньков из-под которых от тяжести валит снег, как из снегоуборочный машины. Тормоза не помогают и Шастун так же боком наваливается и опрокидывает парня, который инстинктивно ловит его, но лучше бы держался сам. — Ну ёпта, бля, чё ж такое. — тараторит Антон, слезая с пострадавшего и помогая ему встать. — Ты видишь куда летишь? Или ты каток с посадочной полосой перепутал? — вспыхивает парень, слишком крепко, аж до боли сжимая поданную руку и сердито смотрит в глаза. — Ты за базаром-то следи, ёпта. — серьезно говорит Антон, но вопреки словам отряхивает вроде бы здорового человека, без наличия у него травм, по крайней мере. Нагибается, почти садится на корточки (как это возможно на коньках не знает никто) и аккуратно стряхивает снег с коленок серых джинс, затем с бедер и ягодиц, пока парень замирает, как статуя, от таких движений, боясь пошевелиться. Тёплые руки перемещаются выше — на синюю куртку, отчищая спину и смахивая чуть-чуть снега с плеч. — Жить будешь. — констатирует Антон, смотря в глаза. Он на секунду забывается. Такие… Красивые? Господи, небесно-голубой, он никогда, никогда таких не видел. Голубые, как Байкал на картинках в интернете и светятся так же, как снег на свету ламп и прожекторов на этом же катке. — Кататься научись. — бросает собеседник и поправляет куртку, опуская её ниже и натягивает на уши шапку, из которой торчали пряди чёрных-чёрных волос. — Я умею. Ну, сорян, братан. — извиняется Антон. — Мой косяк. — Шастун продолжает смотреть в очень-очень красивые глаза, как маленький ребенок смотрит на игрушку в магазине. — Антон. — он широко улыбается и протягивает руку. Голубоглазый смотрит на Шастуна, замечая, что точно такого же кота он видел вчера в зоомагазине, словно он переродился и теперь стоит перед ним в человеческом обличье, так он был на него похож. — Арсений. — не слишком дружелюбно откликается он, но руку пожимает. Крепко её теперь сдавливает Антон, но не из-за желания сделать больно, а в знак перемирия и нового знакомства. — Ну всё тогда, я погнал, ещё раз сорян что плохо тормознул. — Антон по привычке пихает руки в карманы. Арсений только одаряет Шастуна недоверчивым взглядом, пытаясь понять: это шутка или что? Антон не медлит, хлопает брюнета по плечу и уезжает, а сам запоминает, какие потрясающие у этого человека глаза. Арсений решает забыть неловкое начало своего здесь появления. У него в конце концов есть целый час, чтобы вспомнить, как кататься. Последний раз он выходил на лед (он считал) шесть лет назад. С тех пор была только учёба, беготня, депрессия и работа, не до этого в общем, но сейчас он урвал коньки в прокате и час свободного времени, что бы, как и все люди, провести эту зиму со снегом, на коньках и мандаринами, а то Новым Годом в его жизни и не пахнет. Непорядок. Он аккуратно, цепляясь за бортик, движется вперёд, ещё и ещё, потихоньку, но приспосабливается к не очень удобной обуви и отталкивается, катясь вперед. В толпе Арсений теряется. А жаль. Антон продолжает кататься, но уже не так быстро, не желая раскидываться извинениями перед каждым, кого собьёт. Пусть парень в синей куртке будет единственным. Теперь он тренирует тормозные навыки. Ну, типа, тормозить учится, быстро и резко, это явно полезно, особенно для таких скорострелов на льду, как он. Шатен набирает скорость и тормозит, резко разворачиваясь на девяносто градусов всем телом и коньками в том числе так, что из-под них летит белый пушистый снег. Снова и снова. Он не замечает, как прокатывает круги, как идёт время, как катаются или разговаривают люди вокруг, как на льду парень шатается из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие и не упасть… Стоп. Антон видит, как парень в синей куртке, прямо по середине катка вот-вот упадёт, а его это размахивание руками со стороны может показаться смешным, но только не для Антона. Он вновь разгоняется, на ходу видя, как Арсений всё же падает, больно ударяясь копчиком об безжалостный, холодный, твёрдый лёд, и резко тормозит прямо перед ним, благо, на этот раз, в него не врезается. Арсений даже не думает подняться, не двигается и закрывает лицо руками, а Шастун, не долго думая (где ж ему мозги брать для такого) садится на колени, прямо на лёд. Он бы сел на корточки, как привык, но на нем ведь коньки. — Эй, не ушибся? — спрашивает Антон, даже не думая дотрагиваться, пока парень лично не сообщит ему, что он не труп. — Норм всё. — огрызается брюнет, снова видя перед собой этого без манерного кота в спортивках (ну и зрелище) перед собой. — Слышь, отстань уже, на льду мне ещё гопника не хватало. — Хм, — Шастун ухмыляется, — так меня ещё никто не называл. — а потом добавляет. — Отстану, встань только на ноги. — Антон смешно подползает на коленках сзади и берет голубоглазого за подмышки, таща наверх. — Сссс… — шипит парень и Антон инстинктивно убирает руки. — Чё? Чё не так? — спрашивает он. — Не чё, а что, придурок. — цедит брюнет сквозь плотно сжатые зубы. — Так, за базаром следи, тебе повезло, лежачих не бью, да и выглядишь ты, как собака побитая. — Арсений хочет вставить парочку (а может и десяточку) возмутительных слов, но Антон, имевший привычку перебивать, перебивает. — Пошли. — он встает на коньки, наклоняется и даёт руку голубоглазому, которому ничего не остаётся, как взять её и резко подняться на ноги, вскрикивая и поднимая левую ногу, рефлекторно опираясь телом на чужую грудь (читай: обнять), чтобы не потерять равновесие. — Эй, эй, спакуха, ща дойдём, всё сделаем. — сообщает Антон, кладя свою руку чуть выше талии парня и отмечая, что ребра, вроде, не сломаны, раз он не шипит, но вот с ногой явно проблемы, от так и не опускает её, бредёт на одной, а Шастун помогает. Они доковыливают до раздевалки, где, благо, никого не было, и Антон аккуратно укладывает Арсения на широкую скамейку, ведь тот на пятую точку упал, больно наверное. И оказался прав. Больно. Брюнет ещё минуту елозит, находя хорошую позу, чтобы не болело ничего, пока Антон снимает с него коньки. — Да не дергайся ты. — говорит Шастун, не в силах поймать чужую ногу. — Отъебись, я сам. — Арсений показательно машет лезвием конька на ноге в паре сантиметрах от лица Антона и тот отходит, сдерживая желание покрутить у виска такому человеку. Парень самостоятельно снимает с себя конёк с правой ноги, а вот с левой снять не может, даже согнуть не может — больно настолько, что глаза сами слезятся. — Дай помогу. — Антон подходит и ловко расшнуровывает конёк, кладя его рядом с другим. — Сильно больно? — он смотрит в очень, очень посветлевшие от слёз голубые глаза. — Да. — сухо отзывается Арсений. — Так больно? — Антон начинает немного давить на ногу, чуть выше колена, а у Арсения словно воздух из легких. — Нет. — отзывается тот. — А так? — рука давит на бедро, ближе к ягодице. — Ай! Да что ты себе позволяешь?! — выкрикивает он от резко пронзающей боли, но зелёные глаза смотрят так по доброму, что, глядя на остальной внешний вид, не понимаешь ровным счетом ни-че-го. — Ничего страшного. Просто ушиб. Помажешь чем-нибудь и пройдет. — спокойно произносит Антон, вставая на ноги и садясь на лавочку, развязывая теперь собственные коньки. — А ты откуда знаешь? — и смотрит так, словно ядом брызнуть хочет, но Антон не видит. — Я хоккеем в школе занимался, там такая травма — обычное дело. — не глядя объясняет он. — Зашибись. Вышел на лёд. — фыркнул Арсений. — Кататься надо уметь, кто ж не тренированный на лёд выходит? Всё равно, что на стрелку без братанов или кастета. — разминая ноги, которые немного болели после долгого ношения не самой удобной обуви, удивлялся Антон. Арсению показались сравнения довольно странными, но смешными. Никогда он ещё не встречал подобных людей. Клянётся, никогда. — Я вспомнить хотел, как кататься, раньше-то умел. — словно в оправдание произносит он. — Раньше, это когда? В 2017? — усмехается Шастун, продолжая смотреть в красивое лицо напротив. — Да… — Арсений чешет затылок и озадаченно смотрит в пол. — А ты откуда знаешь? — он поднимает взгляд на зелёные, непозволительно тёплые для этой зимы глаза. — Ты этот вопрос уже задавал. — смеётся Антон, и Арсений невольно улыбается уголками губ в ответ. — Да расслабься ты, я просто число с дуру ляпнул. — машет рукой он. — А чего перестал-то? — шатен подсаживается поближе, сверкая интересующимися глазами. Всё ему расскажи. — Времени не было. Некогда. А сейчас хотел вспомнить, какого это. — поджав губы, говорит брюнет, всё ещё боясь ляпнуть лишнего перед незнакомцем. А какая, собственно, разница? — Зачем? — не понимает Шастун. Ну, что сделаешь, если в школе мыслительные навыки не развивал? — Хотел атмосферу Нового Года. Ты что ко мне пристал? Сам-то чего на лёд выперся, гопник? — огрызается он, потому что ну не хуй ему тут душу на части рвать, это и так слишком личное. — Тебя не касается. — отрезал Антон. Голос в миг стал стальным и серьёзным, взгляд угрожающих, потемневших зелёных глаз пугал, и Антон этот страх почувствовал, поэтому поспешил отвернуться и подумать немного. — Ну, хочешь я тебя научу? — поворачиваясь и смотря вновь спокойно, спросил он. У Арсения от такого быстрого изменения человека сейчас инфаркт случится. — Правда? — выгибает он одну бровь, не сильно веря в происходящее. — Слово пацана. — Антон улыбнулся, вновь походя на кота. — Дурак, что ли? — усмехается голубоглазый. Но потом считает эту затею прикольной, потому что сам парень кажется смешным, даже забавным, но он ему об этом не скажет. — Базар фильтруй, бля, заебал, я ж и въебать могу. — предупреждает он, но как-то странно…по доброму, что ли. — Всё-всё, понял. — отмахивается Арсений, поднимая руки вверх, показывая, что сдаётся, и смеется, видя всё же добрый, не угрожающий взгляд напротив. Смеётся. И так красиво, так смешно. Шастун терпит, что бы самому не заржать, как конь, а то он может. В раздевалку заходят уставшие, но счастливые Катя и Дима, видя перед собой таких же парней. — Ээээ… Шаст, это кто? — спрашивает Позов, поглядывая на парня, развалившегося на широкой лавке. — Это Арс. — брюнет спешит его поправить, но Антон вновь перебивает. — Арс, Арс, — улыбается он голубоглазому, и Арсений будто тает в этих очень тёплых глазах. — а это Димка. — Шастун нахально толкает друга в спину, что бы тот подошёл к новому приятелю и они жмут друг другу руки. Позов вообще в смятении сейчас. Ничего понять не может. Друг драки на катке не устроил, вёл себя, вроде как, нормально, вот ещё и с парнем каким-то познакомил, который и на гопника-то не сильно похож. Пугает. Это вообще Антон? — Так, мальчики, давайте собираться, сейчас народ прибежит, там буфет через двадцать минут открывается, они к нему пойдут. — говорит Катя, садясь на соседнюю лавочку поуже и нехотя начиная развязывать коньки, которые подарил ей любимый человек. Все дружно кивают и переобуваются, а затем уходят и скомкано прощаются на остановке, потому что у каждого свой маршрут. — И кто этот парень? — спрашивает Позов в автобусе, стоя и держась за перила, потому что был час пик и транспорт переполнен людьми, хорошо хоть Катя сидела. — А, чё? — Шастуна вырывают из мыслей и он быстро вспоминает вопрос. — А, это, ну, так Арсений. Я его сбил случайно на катке, потом, когда он сам упал, я его до раздевалки дотащил, типа косяк исправил. — пожал плечами шатен. Дима недолго думает, а затем кивает. — Я ему ещё слово дал, что научу на коньках стоять, что б не падал. — рассказывает Антон, а потом бьёт себя по лбу, отчего люди начали косо поглядывать в их сторону. — Бляяять… — протянул он, и Позов быстро заткнул его с помощью тычка локтем в ребро. — Бля, да он кинул меня! — громко говорит Антон Диме, как бы в свое оправдание. — Даже номера телефона не дал, где мне его искать? — да, Антон умом никогда не блещал, памятью тоже, даже жалко. — Забей на него, Тох. Забудь. А Тоха не может. Тоха в ярости. Так кинуть. Единственный нормальный человек, не бандит, приличный вроде, а, блять, даже номера не дал, как его на коньках учить кататься? Манерам учить надо! Антон сильно расстраивается. Он не любил доверять людям, не любил к ним привязываться. Он даже и не гопник, как его назвал Арсений, он дикий просто. Лучше вот у подъезда курить и семки щёлкать, чем дело с такими людьми иметь. Неприятно. Но как бы он не старался, как бы не прислушивался к словам Поза, а забыть не может. Не-мо-жет. Эти голубые-голубые глаза.

***

Арсений думает об очень странном парне, который сегодня его сбил, но потом единственный из всех катающихся подъехал хрен знает откуда и помог. Даже ногу осмотрел. Арсений, кстати, сейчас в травмпункт едет, убедиться, что ушиб, ну и мазь пускай пропишут хорошую. Он думает, что так и не вспомнил, как кататься, совсем уже забыл эти навыки, а жаль. Очень жаль. Вспоминается факт, что Антон обещал научить его кататься и это радует. Но потом до него доходит, что кроме того, что его зовут Антон, он похож на гопника, но в тоже время и на кота, что очень смешит и вызывает диссонанс в голове - он не знает ровным счетом ничего. Вряд ли они найдут друг друга в большом городе. Надо было хоть номер телефона взять, хотя и пусть, значит, не судьба. Мало ли что, незнакомый человек, всё-таки. В травмпункте Арсению подтверждают, что у него ушиб, и лечить ему нужно будет его около двух недель. А потом ведь и Новый Год, там не до катаний. Этот факт Арсения расстраивает. Все идёт через жопу. И вот опять новогоднего настроения нет, хоть на стенку лезь.

***

Спустя две недели. — Дим, что случилось? Ты беспокойный ходишь уже несколько дней. — говорит Катя, когда они гуляют вместе по парку, держась за руки. — Да я за Тоху переживаю. Он загнанный такой ходит, грустный, огрызается ещё на всех. Недавно чуть опять не подрался. — Позов тяжело вздыхает, трёт переносицу свободной рукой. — Прости. Я обещал тебе не рассказывать. — извиняется он. О том, что он раньше вёл такой же образ жизни, как Антон, ему пришлось забыть. Но он рад, правда рад, что избавился от вечных пьянок и стрелок, что обрел любовь. Только вот прошлая жизнь, а конкретно лучший друг Антон, к которому он так прикипел, не отпускает. — Может, ему развеяться просто? Грустно наверное, одному. Скоро Новый Год, неужели он в одиночестве его проведет? — Катя даже останавливается, смотря своему парню в глаза. — Да. — отвечает Дима. Никого, кроме него у Антона ближе нету, а этот Новый Год Позов хочет праздновать со своей девушкой. — Ты ему всё равно развеяться предложи, — настаивает Катя, — может, тебе помощь какая-то в магазине нужна? Пускай Антон тебе поможет! А что, неплохая идея. И Димке полегче будет. — Хорошо, я попробую, спасибо, солнце. — парень крепко-крепко обнимает и целует девушку в висок, стоя на морозе, около больших сугробов снега.

***

— Дим, отвали. — вот так. Ты к другу пришёл помощи попросить, а он тебе: «Отвали». И так постоянно. Ходит угрюмый, молчаливый, вечно руки на груди складывает и губы надувает, есть вообще перестал, зараза, даже на улицу не выходит. Ну вот как за него не переживать? — Тох, я тебя помочь прошу, как братан братана. — Позов говорит серьёзно, подсаживается к нему на диван и кладёт руку на плечо. — Ладно. — сдаётся Шастун. — Чё там надо? — Дима улыбается. Опять сработало. Не любил просто Антон просьб и соплей. Сказал — сделал, обещал — выполняй. А другану, как брату, он всегда поможет, никогда не откажет.

***

— Вот, смотри. Коробки с телефонами. Берёшь каждый, пробиваешь через сканер и кладёшь на витрину, понял? — спрашивает Позов, глядя на задумчивого Шастуна. — Понял. — откликается Антон и начинает выполнять дело с такой важностью, словно это бумаги президента, которые нужно доставить ему. Дима работал в магазине сотовой связи продавцом. Недавно им завезли новую партию гаджетов, которые нужно было разобрать, а так как он ещё и кассир, то должен был уделять должное внимание клиентам, поэтому тут не до разборок, вот и пригодился Антон. Парень брал из большой картонной коробки по красивому, дорогому телефону. Делал всё не спеша, аккуратно, ища на упаковке штрих-код и, пробивая товар, клал его на витрину. За окном магазина валил снег. Улицы были украшены гирляндами, что днём при свете, казались просто проводами, но уже ночью этот светлый снежный город превратится в красивую сказку с фонариками, новогодними цветными вывесками и детьми, что активно пытаются скатать из снега большой шар, дабы слепить снеговика и парень почему-то уверен, что к вечеру у беззаботных, счастливых детей всё получится. Сразу видно, что Новый год не за горами, а от этого атмосфера зимы и счастья если не давила, то грела и окутывала всех вокруг. Посетителей в такое время было немного. Вот зашла бабулька и они долго-долго спорили с Димой, куда вставлять сим-карту, потому что бабушка настаивала на своем. Вот пришла пара, мужчина и девушка. Они пристально разглядывали витрины, Дима им что-то подсказывал, но они все равно ушли, так ничего и не выбрав. Антон разобрал первую большую коробку с гаджетами и пошёл в небольшое помещение за второй, когда он вернулся, заметил ещё одного посетителя, который тоже заметил Антона и посмотрел на него. Вот так встреча. — Привет. — с хрипотцой произнес Арсений, узнавая того самого гопника с катка, которого благополучно надул, не давая возможности выполнить обещание. Антон лишь посмотрел в красивые голубые глаза, от чего у Арсения пошли мурашки по коже. Что это за взгляд? Почему такой холодный? Парню помнятся тёплые зелёные глаза, но где же они сейчас? Почему хочется спрятаться? Шастун не говорит ни слова, распаковывает большую коробку, доставая из неё телефоны, пробивая их сканером. Арсений трётся около него пару минут и всё-таки решает попросить прощения. — Антон, я бы хотел извиниться, что так получилось, я… — Как нога? — перебивает его парень, на секунду заглядывая в голубые океаны, потому что не может без них, потому что они слишком красивые. Арсений сглатывает от такого печального голоса. Он слышит в нём обиду, её так много, что нельзя не почувствовать. — Нормально. Она прошла. — дар речи куда-то девается и слова приходится выдавливать. — Я рад. — бросает Антон, уходя на склад за ещё одной коробкой, но желает там избить какую-нибудь стену. — Антон, подожди. — слишком громко позвал Арсений, хватая чужой локоть своей рукой, от чего Шастун вздрогнул. Тёплая. — Пойдём на каток? — тихо предлагает брюнет. Куда делась вся смелость? Антон думает немного, затем смотрит в глаза напротив и соглашается. — Хорошо. — говорит Шастун. — Я дам тебе свой номер телефона, идёт? — выгибает одну бровь Арсений и приподнимает уголок губ в улыбке, от чего у Антона идут мурашки. Они обмениваются номерами телефонов, Арсений ещё раз извиняется, за то, что так получилось (на всякий случай), а затем, так ничего и не купив, уходит, попрощавшись. Антон шумно выдыхает, когда дверь в магазин закрывается, что не уходит от внимания Димы. — Это тот, которого мы на катке видели? — вспоминает Позов, облокачиваясь на стол, пока посетителей нет. — Да, я ему слово дал, что кататься научу, вот, видимо, научу. — пожал плечами Антон, убрав руки в карманы и как-то странно улыбнулся. — Тооох… — копирует улыбку Дима, улыбаясь шире. — Что? — Шастун глупо смотрит на друга. — Ничего. — Поз слез со стола и ушёл на склад за ещё одной коробкой с гаджетами.

***

Они договорились встретиться в следующий вторник, а Антон и не против, у него все дни свободны. Шастун идёт домой через тёмные переулки. Так уж вышло, заговорился с друганами, пока шли, забрели черт знает в какой район Питера, так что шатен шёл обратно один по ночному городу, сокращая пути через дворы и арки. Неподалеку он услышал чужой свист (свист своих он узнаёт сразу) и чьи-то не хилые такие угрозы. Он пошёл на звук, заворачивая в чужой, незнакомый двор. Ни одной лампочки, чёрт побери, но разглядеть силуэты трёх типов и одного зашуганного паренька можно. — Ээээ, хорош! — для большего эффекта Антон громко присвистнул. — Чё за кипишь, пацаны? Беспределим? — он уверенно подходил к ним, когда все четверо подняли на него головы. — Слышь, иди куда шёл. — один из них снова повернулся к парню, прижатого к стене. — Э! Отстать от пацана, а то за базар отвечать будешь! — Шастун хотел в плотную подойти к стене, что б помочь бедолаге подняться, но перед ним встал здоровый отморозок. — Я чё, не ясно выразился?! — прорычал Антон ему в лицо. — Ты чё такой борзый? — уверенный в себе идиот. Сам знает, что здоровый, что его все боятся, что ни у кого смелости не хватит руку поднять. Кроме Антона. — А ты чё такой мутный. — в тон ему ответил Антон и ударил в чужое лицо кулаком с такой силы, что амбал отшатнулся и стёр выступившую из носа кровь. Остальные два посмотрели на Шастуна, как на отбитого. Втащить самому здоровому в чужой компании - это ж надо догадаться! Они быстро смекнули, что лучше бежать - отхватить таких же звездюлей никто не хотел. Через десять секунд двор был чист и только парень на земле всё также сидел, облокотившись спиной на холодную стену. — Э, ты как, живой? — он подошёл к бедолаге, присаживаясь на корточки. — Живой. — послышался знакомый голос с хрипотцой и Антон охуел, взглянув в голубые-голубые глаза. — Арс?! — не веряще спросил он. — Арсений. — поправил брюнет, сразу шипя от боли. Губа была разбита. — Бляяя… Ты чё тут забыл, придурок? Жить надоело? — чуть ли не рычит шатен, теперь уже напуганный и нервный. — К сестре ходил. — ответил голубоглазый, запрокидывая голову вверх, выдыхая клубки белого пара. — Блять, хуй с тобой, пошли, я тут живу недалеко. — Антон аккуратно поднимает покалеченного парня, помогая встать ему на ноги. — Сам идти сможешь? Арсений встаёт, вытирая рукой кровь. Разбили только губу, уже хорошо. Он только хочет ответить, что сможет дойти сам, но потом, отбитый мозг (видимо, его сильно ударили головой об стену) предлагает другой вариант. — Нет. Антон цокает, берёт его руку и перевешивает через своё плечо, а вторую кладёт на чужую талию и тащит к себе домой. Голубоглазый улыбается, чего не видно из-за отсутствия освещения на улицах, и шипит, когда разбитая губа напоминает о себе. А Шастун ловит себя на мысли, что ему нравится вот так, не тащить (потому что Арс идёт почти сам), а приобнимать брюнета за талию. Его худая, но крепкая рука, идеально ложится на стройный бок, приятно поглаживая через ткань куртки. — Тебе не холодно в одной кофте и спортивках? — спрашивает Арсений, когда они подходят к дому. — Не-а, я привык. Всё, пришли. — они заходят в такой же тёмный подъезд, а потом поднимаются в квартиру. Честно, Арсений был удивлен. Он думал, что Антон гопник. Он уверен был, что у гопников квартира вся в хламе, помойке, в куче стеклянных бутылок и банок от пива, в пыли. Но эта была не та. Квартира Антона очень маленькая и чистая, в ней нет разбросанных вещей и бутылок с пивом, алкоголем даже не пахнет, и в ней светло. — Чё застыл? Говорю, на кухню проходи, я пойду аптечку поищу. — брюнет и правда не заметил, как застыл в коридоре. Он кивнул и прошёл в комнату, где горел свет, сел на стул, рассматривая белый холодильник и газовую плиту. Тут всё как у всех. — Нашёл. — на кухню прошел Антон и Арсений опять узнал в нем кота, смотря на его довольную улыбку. Шастун достал из аптечки перекись и вату, а ещё зеленку и пластыри. Он промочил кусочек ваты перекисью и приложил к разбитой губе. Брюнет тут же шикнул и откинул голову назад. — Терпи, ты баба или мужик. — шатен кладёт вторую руку на затылок, чувствуя чёрные, мягкие волосы, и поднимает голову парня вверх, устанавливая её в удобном для себя положении. — А ты гопник. — съязвил он, но скорее от боли, чем с целью обидеть. Антон на это ничего не ответил, старательно обрабатывая чужое лицо, даже кончик языка чуть высунул, занятый процессом. Арсений дышать перестал. Такой смешной, домашний и уютный, со светлыми, взъерошенными и чуть влажными от растаявшего снега волосами, большими, круглыми, зелеными глазами и розовыми губами. Арсений залип. — Пластырь будем клеить? — Антон поднялся, закончив работу и убирая медикаменты в аптечку. — Нет, не надо. Спасибо. — Арсений воздержался от желания прикоснуться к своей губе подушечкой пальца, в последний момент отдернув руку. — Базара нет. Пожалуйста. — добавляет парень в конце, чтобы его поняли. Но ты же никогда так не делал. — Нет, Антон, ты не понял, за всё спасибо. И прости, пожалуйста. — виновато говорит Арс. — Да простил я тебя уже, не кипишуй. — неожиданно для самого себя выдает Антон. Но, если так подумать, то да, наверное, простил. Арсений сейчас находит сказанные парнем фразы смешными и начинает смеяться по мере своей возможности, что бы губа вновь не начала кровоточить. Но смеётся всё равно так по детски и одновременно красиво, показывая свои белые, ровные зубы. Он выглядит сейчас, как с обложки глянцевого журнала. У Антона в сердце что-то колит, а в груди расплывается тепло, он нехотя подхватывает смех и расплывается в ответной улыбке. — Спасибо ещё раз… Антон. — не решившись назвать по-другому, говорит он. — Тоха. Или Шаст. — парень хлопает Арсения по плечу и тот одаряет его взглядом светло-голубых глаз. Оттенки их всегда такие разные, но такие потрясающие. Шастун не художник, но мечтает увидеть все. Они смотрят друг на друга всего десять секунд, но воздуха, как и эмоций, уже не хватает. Арсений лишь кивает и уходит, обуваясь в коридоре. — Ты как до дома дойдешь? — спрашивает в проходе Антон. — Я на такси. — коротко отвечает брюнет. — Пока. — он последний раз смотрит на него. — Увидимся ещё. — усмехается Шаст, провожая знакомого и закрывая за ним дверь. Ему ведь ещё кататься на коньках его учить.

***

Шастун рассматривает себя в зеркале, впервые понимая, что не хочет идти так. Есть же другая одежда помимо спортивок и кофт на молнии, но он так привык к ним - это была часть его. Так почему же Антон не хочет идти в этом на каток? Почему не хочет услышать из уст парня: «гопник»? Или хочет. Антон понимает, что и вариантов одежды особо нет. Даже джинсы он никогда не носил, да и кататься в них он бы не стал, неудобно ведь. Он останавливается на чёрных объёмных штанах и его любимой тёплой, большеватой кофте на молнии с двумя тонкими красными полосками на ней. Стильно. Он улыбается сам себе в зеркало, берёт коньки и выходит из дома, не желая опоздать. Антон приходит к шести в назначенное место и видит у стойки проката коньков знакомого парня в синей куртке. — Здорово. У тебя что, коньков нет? — удивленно спросил Шастун, когда Арсений подошёл к нему. — И тебе привет. Да нет, не стал тратиться. — Пошли тогда? — Пошли. — улыбнулся брюнет. Они дошли до раздевалки. Антон быстро зашнуровал свои коньки, а когда повернулся к парню, испытал эффект дежавю. По привычке цокнув, он встал, подошел к голубоглазому и сел возле него на корточки (как — всё еще загадка человечества). Арсений от неожиданности распахнул глаза и наклонился, что бы понять, что именно задумал его недавний знакомый, пока тот расшнуровывал и заново завязывал чужую обувь. — Это же не кеды. Тут просто бантика недостаточно, надо туго завязывать, а то потеряешь потом, будешь на льду, как пацан без братвы. — бубнит он. — Не знал, что ты так можешь. — Арсений наклоняется ещё ниже, что бы посмотреть, как он это делает. — Я и не так могу. — спокойно говорит шатен, поднимая голову и встречаясь взглядом с любопытно-голубыми очень, очень близко. Арсений смотрит не отрываясь, у них между носами сантиметров пять, но так хочется посмотреть, так хочется увидеть, что скрывают за собой эти некультурные слова и вечно спортивная черная одежда. Так близко, что воздух один на двоих и когда он заканчивается, Антон легко (как ему кажется) хлопает брюнета по плечу, вставая полностью и идя к двери с надписью «Вход». Брюнету остается только бесшумно выдохнуть и встать, идя за знакомым, потирая ушибленное плечо от сильно удара крепкой руки, ведь Шаст опять случайно не рассчитал силу. — Первый шаг на каток — самый важный, как зайдёшь, так и будешь кататься. — объясняет Антон, подходя к открытому бортику и тут же круто прыгает с выступа на лёд, вставая сразу на две ноги. Арсений тушуется. Он при всём желании выпендриться так не смог бы, поэтому цепляется за первую стенку рядом, аккуратно ставит одну ногу с выступа на лёд, но та сразу же катится вперед и брюнет подаётся всем корпусом к ноге, лишь бы не упасть и, естественно, летит вниз. — Блин! Арс, ну как так можно?! — Антон тут же подлетает и подставляет свою грудь, хватая за подмышки и поднимая неуклюжего парня наверх. — У тебя отличная реакция, Тох, спасибо. — Арсений на секунду прижимается ухом к чужой груди, такой худой и теплой, что сердцебиение слышно даже сквозь кофту. — Базара нет. А за реакцию у меня всегда на районе уважуха была. — брюнет тихо смеётся, ему так нравятся эти фразы и этот улыбчиво-довольный кот, что он ничего не может с собой поделать. — Чё ты ржешь? Я же говорил — как на лёд встанешь, так и будешь кататься! — ругается Антон, и от этого на кота походит ещё больше: губы надувает, руки на груди складывает и брови чуть хмурит. — Да ладно, Шаст, я буду стараться! — обещает Арсений, желая подъехать к коту парню и взять его за локоть, но тот умело уворачивается и Арсений, снова не рассчитав силы, спешит упасть на лёд. — Ну что ты такой не увязный! — подхватывает Антон, не давая разбить нос об замершую воду, припорошённую снегом. — Стой прямо, ноги согни, да чуть-чуть! — видя, как Арс почти сел, говорит он. — Вот так, колени внутрь, но не сильно! — сразу предупреждает Шастун, затем отъезжает, смотря как получается со стороны, а потом подъезжает снова и нагибается, беря чужие ноги в руки и двигая их, как ему нужно. Арсений же просто наслаждается процессом. Так ведь надо на льду? — Всё. Теперь правильно. Вот так запомни, а теперь езжай. — он легонько толкает брюнета в спину и тот катится. — Ногами отталкивайся… Да не иди! Ох… — тяжко вздыхает Антон, но Арсений на удивление едет, шатаясь, покачиваясь, но едет сам. Это успех. — Молодец. — шатен обкатывает парня, вставая к нему лицом, широко улыбаясь, и Арсений улыбается в ответ. — Я же говорил, что катался раньше. — не без хвастовства в голосе говорит голубоглазый. — А я говорил, что научу тебя кататься? — спрашивает Шастун, пихая руки в карманы штанов. — Давай наперегонки. — Антон лыбится, касается чужой руки и уматывает в противоположную сторону, но разгоняться не спешит. — Ах ты! — возмущается Арсений и принимает игру, потихоньку передвигая ногами, набирая скорость. Через пару кругов и «догонялок» Арсений уверенно едет по льду, и теперь Антону приходится угонять в полную силу, иначе точно поймают. Отъехав достаточно далеко, Шастун останавливается, делая передышку, совсем не замечая, как этого ждал брюнет и резко разогнался сильнее, что бы «добыча» не ушла. Только вот как кататься-то он вспомнил, а как тормозить — нет, да и помнится, у Шаста тоже с этим были проблемы. Арсений разводит руки в сторону и на всей скорости наваливается на ничего не ожидавшего Антона со спины, обхватывая его руки и тело. — Поймал. — радостно сообщает брюнет и они оба валятся в сугроб. Секунда, две — громкий смех. Первого прорывает Арсения, а Антон просто не может сдержаться. Арсов смех слишком красивый, улыбка — слишком заразительна, и сам он такой прекрасный в этот момент с перекосившийся набок шапкой. — А тормозить тебя не учили? — ярко улыбается Антон, поднимаясь и подавая руку голубоглазому, который её принимает. — Нет. — просто отвечает он, вставая на коньки, Шастун весь процесс придерживает за плечи, мало ли, завалится. Такой смешной, с шапкой набекрень и весь в снегу. — Значит, научим. — серьезно говорит Антон и поправляет упавшую на одно ухо чужую шапку, из которой волосы торчат в разные стороны, заправляет чёлку и стряхивает с куртки и джинс снег, уже как-то по-свойски. Арсений замирает, не зная, куда себя деть. Такие приятные прикосновения и руки даже сквозь одежду — тёплые, хотя оба только что из сугроба. Кажется, это называется забота. И кажется, Арсений хочет таких прикосновений больше. — Смотри, хочешь быстро тормозить, ставь ноги резко боком, вот так. — Антон показывает на себе, туловищем оставаясь на месте, только ноги ставя перпендикулярно телу, пока Арсений смотрит на него, не отрываясь, лишь в конце для приличия отмечает, как нужно ставить ноги. — Давай. — командует Шастун, толкая брюнета в спину. Тот послушно разгоняется одновременно с Антоном, но при резком торможении заваливается на бок. Антон тут же раскрывает руки и снова спасает Арсения от опасного падения. Он ловит себя на мысли, что не хочет выпускать его из объятий. — Ты ссыш! Тормозить нужно резко и корпусом назад, а ты! — ругается Шастун, но так по-доброму, у него в голосе и намека нет на недовольство, от этого в голове происходит диссонанс, но Арсений привык ему удивляться. — Давай просто кататься? - предлагает парень. — Ну я ж слово дал тебя научить! — А я уже умею, вот, смотри. — Арсений показушно катится вперед, пытаясь проехаться на одной ноге, но естественно падает прямо в сугроб под звонкий, истерический смех. — Верю, — отсмеявшись, заверяет шатен, подавая руку. Они катаются ещё два часа, продлевая своё удовольствие. Арсений уже вспомнил и освоил все навыки этого потрясающего спорта, но продолжал падать, утягивая за собой Антона. Парни вместе падали в ближайший сугроб, громко смеясь, пока весь снег на катке не промялся под ними. Антон был совсем не против таких падений, даже наоборот, наваливался сверху и улыбался так широко, что замёрзшее тело вновь согревалось и в груди становилось тепло. На одном из падений у обоих в глазах пронеслась искра, на которую они лишь улыбнулись друг другу. — Знаешь, а я не верю, что ты гопник. — заявляет Арсений, подъезжая вплотную к Антону и цепляясь руками за его плечи. — Почему же? — Шастун смешно приподнимает одну бровь в вопросительном жесте и парень в который раз за день хихикает, чувствуя себя будто немного пьяным, но отчего-то счастливым. — Где это видано — гопник на катке? — он складывает руки на груди и шатен инстинктивно придерживает его за локоть. Когда оба замечают этот жест, то заливаются смехом и краской. — Пойдем, холодно уже. — Антон оглядывается по сторонам, и вокруг было больше темно, да и каток уже закрывался. Парень не хотя поехал за ним. Это был потрясающий день для них обоих. Они явно не хотели его заканчивать или вот так оставлять, но время шло и они уже стояли около входа на каток, собираясь разойтись. — Спасибо. — благодарит Арсений, пряча голубые глаза. — Да без проблем. — Антон пожимает плечами, облизывая обветренные губы. Снег на улице искрился и белые снежинки падали, как микроскопические звездочки, исчезая на носах прохожих. Это та самая предновогодняя атмосфера, но не такая, какой её привыкли видеть другие. Эта спокойная, по-своему холодная и снежная, тихая, тёмная и звездная. Вокруг тысячу маленьких, светлых огоньков в виде гирлянд и фонариков, что украшали зимние улицы, пытаясь идти хотя бы вровень со снежинками на асфальте. — Шаст. — зовет Арсений, решившись. — Да? — Антон поворачивается к парню лицом и его резко притягивают к себе за грудки кофты, впечатываясь в губы. Целуют настойчиво, напористо, боясь отпустить, и белые костяшки пальцев на тому доказательство. Однако Шастун хватается за чужие запястья и убирает их со своей одежды, но поцелуя не разрывает — перехватывает инициативу на себя, языком просит целовать спокойней, потому что так ему не нравится. Кладёт руки на чужую талию и прижимает ближе - тело рядом с ним окончательно расслабляется, сосредотачиваясь на моменте. Они целуются, пока воздуха не хватит, каждый словно боится отпустить, будто не будет больше такой возможности. Воздуха заканчивается и они отстраняются. В глаза посмотреть никто не решается - страшно увидеть в них отвращение или усмешку. — Арс, это… — Прости, я думал ты … — Мне понравилось. — выдыхает Антон и Арсений внимательно смотрит в тёмно-зелёные от плохого освещения глаза, ища в них подвох. Но тот смотрит так тепло и серьёзно на фоне синего неба и летящих откуда-то сверху снежинок, что брюнет просто тает. — Точно не гопник. — выдыхает он и парни начинают одновременно смеяться. — Я тебя провожу. — не предлагает — говорит Шастун и они вместе идут в сторону арсеньевского дома.

***

— Ты какой-то счастливый. — невзначай говорит Дима, смотря как друг напяливает одежду и явно куда-то наваливается. — Разве? Тебе кажется. — спокойно отвечает Антон и поворачивается к шкафу за тёплой кофтой — конец декабря на дворе, как никак — и прячет свою широкую улыбку. — Куда идёшь-то хоть? — Поз смотрит на часы, потом на парня, одетого до нельзя для него прилично и опять на часы, ничего не понимая. — С другом гулять. — У тебя есть кто-то кроме меня?! — вспыхивает Дима, поднимаясь со стула и наигранно-угрожающе смотрит другу в лицо. — Да успокойся ты, нормально всё. — Антон хлопает его по плечу и Поз верит, но всё ещё хочет услышать об этом «друге» поподробнее. — Ну, помнишь Арсения? Мы с ним на катке познакомились. Ну ёпта, Дим, вспоминай! — повышает голос парень. — Да, помню, помню. Допустим, помню. — Позов чешет затылок и в голове понемногу прорисовывается невысокая личность в шапке и куртке. — Вот с ним, короче. — на этот раз Антон улыбку спрятать не успевает и Дима отчётливо видит горящие алым пламенем глаза и щёки. — Ты из-за него так светишься? — он приподнимает одну бровь, складывая руки на груди. — Нет, нет, Дим, алё, я не… — Эх, пропадают мужики! — театрально вздыхает друг и отворачивается, чтобы не выдать свой смех. — Димка, блять, я не этот, и вообще!.. — Шастун задыхается от возмущения и пытается подобрать слова, что бы переубедить, хотя кого — не понятно. — Да успокойся ты, — вспоминает Поз чужой совет, — на такое место я претендовать точно не буду. — он опять тихо смеётся, а шатен смотрит угрожающе. — Рад, что нашёл себе кого-то, вон, даже приличней одеваться стал. — он указывает головой на внешний вид, состоящий из обычных серых штанов и такой же обыкновенной тёплой кофты. — Ну ты же не будешь друга на мужика менять, да? — вопрос звучит вполне серьёзно - они оба этой дружбой дорожат. — Конечно нет! — сразу отвечает Антон. — И не на мужика, а на парня. — тише добавляет он, на что Дима уже в который раз посмеивается и получает толчок в плечо и недовольный взгляд.

***

Шастун идёт по белым сугробам, свернув со скользкой, не посыпанной песком в такую погоду, дорожке. Вдалеке, около кинотеатра он видит знакомый силуэт и уже заранее улыбается ему. — Привет. — Привет. — Ну и где прежняя смелость? — усмехнувшись, спрашивает Антон, просто потому что хочет почувствовать на своих губах поцелуй. — Твоя очередь. — с парировал парень и улыбнулся, его щёки чуть покраснели, но на морозе этого не заметно. — Хорошо. — Арсения схватили за руку и повели в кинотеатр. «Ëлки» — как никогда новогоднее, смешное, немного глупое, нелепое, и всё же про любовь. Объединяющее все поколения и заставляя вновь поверить в чудо. Билеты на предпоследний ряд, потому что последний VIP дорогой, да и не нужен он, в зале всё равно никого, фильм же с первого декабря показывают, а сейчас двадцать первое. Арсений сходил и купил одно здоровенное ведро карамельного попкорна. — Еба… Какое ведрище. — прокомментировал приход Арсения Антон и сразу же засунул руку в попкорн, отчего тот чуть не просыпался и Арсений цыкнул. Какой невежа! — Даже фильм не начался! — возмутился он, пока Антон с довольной мордашкой кота кидал в рот кукурузинки. — Карамельный?! — удивился Шастун, почувствовав сладкий привкус карамели во рту. — Ну да. А ты какой хотел? — Солёный. — Фуу… — Арсений поморщился. Кто вообще его придумал? Попкорн — это же сладость! Какого чёрта она должна быть солёная? — Мы будем есть это. - отрезает он. Антон скорчил такую же гримасу в ответ, но промолчал, потому что фильм уже начинался. Что-то родное и смешное, что заставляет погрузиться Арсения в сюжет полностью, но вот Антону фильм в какой-то момент кажется скучнее, чем, например… человек рядом. Антон кладёт руку на чужую коленку, благо, с его длинными конечностями это сделать легко, и осторожно поглаживает, сам кайфуя от ощущений. В секунду, когда Арсений смотрит сначала на свою ногу, а затем и на наглое лицо с выгнутой бровью, сразу получает поцелуй. Короткий. В губы. Потом ещё один и ещё. Каждый становился длиннее предыдущего, но от этого не менее лучше и нежнее. Половина фильма бесстыдно пропущена, но конец они всё же досмотрели. Там все радуются, смеются и плачут от счастья. Звучат салюты, праздничные фейерверки и знакомые фразы: «С Новым Годом!», «С новым счастьем!», которые скоро крикнут и люди по ту сторону экрана. В зале зажигается свет и Антон, который хотел урвать для себя ещё один поцелуй, резко подпрыгнул, рассыпая недоеденный карамельный попкорн. Арсений даже не ругается за мусор, он громко смеётся, складывается в кресле пополам и разве что не тычет в Антона пальцем. Его смех всё же потрясающий. Шатен помогает ему подняться и выпрямиться, пока парень всё ещё хихикает. — И почему ты такой?.. — вытирая выступившие слезы, спрашивает Арсений больше на эмоциях. — Какой? — Классный. — без утайки признается голубоглазый, а Антон сдерживается, чтобы его не обнять, они всё-таки на людях. — Ты тоже. — отвечает Шастун и они выходят из кинотеатра, сворачивая за угол, на центральную улицу. — Антон, ярмарка! — кричит Арсений, не очень вежливо тыча пальцем в сторону лотков со всякими сладостями, игрушками и сувенирами для туристов. — Погуляем? — только и спрашивает Антон, заранее видя в сверкающих голубых глазах ответ. — Ну что за чудо… — бубнит он себе под нос, по-доброму закатывая глаза. На улице гуляют только десять минут, у прохожих валит пар изо рта, все укутаны в пуховики и куртки, а на душе по-прежнему тепло. Арсений так засматривается на новогодние гирлянды и светящиеся статуи, что даже не замечает, как Антон отходит на пару минут, а потом подбегает к нему, скользя кедами по льду с лёгким снегом, чудом не развалившись на нём. — Карамельный латте для девочек. — протягивает он стаканчик с кофе и улыбается точь-в-точь как кот, объевшись сметаны. — Я тебе щас дам для девочек! — Арсений дует губы, но картонный стаканчик забирает, грея об него замёрзшие пальцы. — Ну давай. — игриво произносит Шастун и до голубоглазого лишь через пару секунд доходит двусмысленность слов, за что шатен тут же получает по плечу. Антон громко смеётся и они вместе гуляют по и в правду невероятно красивым улочкам ярмарки. Каждый тут со своим товаром, каждый желает его продать. Только вот фокус не в том, чтобы продать, а в том как его преподнести людям. Смешно они предлагают свои, например, украшения. Вот вроде бы Антон падкий на кольца, но ни одного из них не купил, а Арсений послушал заговоры дяденьки и скупил пол латка. Балбес. — И зачем тебе столько? — спрашивает Антон, выбрасывая за одно допитый кофе. — Это тебе. — Арсений крутит в руках два кольца, а затем перекладывает их в ладонь шатену. — Мне? За что? — Арсений не отвечает, но расплывается в тёплой улыбке. Антон копирует жест, надевая украшения на замёрзшие пальцы. Они гуляют до глубокой ночи, болтая обо всём на свете и, кажется, нравятся друг другу всё больше. — С кем будешь Новый Год встречать? — как-то невпопад спрашивает Антон. Они уже подходили к дому Арсения (Шастун вызвался проводить), темы для разговора закончились, а отпускать не хотелось. — Не знаю. — пожал плечами парень и на его лице скользнула грустная улыбка. — Я обычно не праздную Новый Год. — Чё?! — Шаст дар речи теряет, резко останавливается и смотрит в голубые глаза. Грустные. — Ну, по крайней мере, я не праздновал последние несколько лет. — будто оправдывается он, но перед кем — не понятно. — Почему? — со стороны Антона это спрашивать не тактично, но Антон никогда и не был вежливым и тактичным. — Потому что мне не с кем! Я последние шесть лет работал, как чёрт, и плевал на такие праздники! — раздражается Арсений. Настроение сразу пропадает, а жаль, потому что оно было потрясающим последние пару часов. — Эй, эй, не кипишуй, прости. Я ж не знал. — Антон легко обнимает его и Арсений жмётся ближе, как бы говоря, что не против, ему не нужно было так резко реагировать. На улице сумерки и снег идёт хлопьями. Красиво и достаточно темно, чтобы никто не видел их из домов, а прохожих тут нет и подавно. — Не прилично было на твоём месте спрашивать, гопник. — включает парень первого Арсения, такого злого и недовольного, но Шастуну он всё равно нравится. — Ну, гопник, значит гопник. Пока? Они прощаются. Оба замёрзли с головы до пят, но до последнего отрицали это, к тому же, оба проголодались. И вроде бы день прошёл хорошо, но обоим всё равно грустно. Антону жалко Арсения, потому что даже он со своими замашками и принципами по жизни отмечает все праздники, как человек. В кругу братанов и пива, но празднует. А Арсений опять загоняется, потому что одинок. Ему не с кем отметить такой праздник, нет друзей, нет знакомых, у коллег свои семьи, а родители в другом городе и, вроде как, его тоже не жалуют. Грустно вот так одному в праздник. Неправильно как-то. Как после такого верить в чудо?

***

— Уже придумал, с кем будешь праздновать Новый Год? — Не-а. Хрень какая-то. — задумчиво протянул Шаст, уставившись в стену. — Как так? Новый Год послезавтра, Тох, ты чё? Мы всё уже приготовили с Катей! — Рад за вас. — Антона всё никак не покидало чувство того, что он должен что-то сделать на кануне праздника. Но что? — Блин, Тох, ну а этот твой… Ар…темий? — делает попытку Дима. — Арсений. — поправил Шастун друга, всё ещё думая о чём-то своём. Они с Арсением ещё гуляли пару раз, но тему праздника «с тридцать первого на первое» больше не обсуждали и от этого частенько складывалась неловкость. — Во-во. Почему с ним не хочешь праздновать? Позов чувствовал вину за то, что встречает Новый Год не с лучшим другом, братаном и корешом, а с любимой девушкой, поэтому пытался другу хоть как-то помочь. Не то, чтобы он Катю не любил, он очень её любит, но и Шастуна понять можно, загнется ведь без него этот одинокий волк. — Дим, я подумаю и обязательно тебе скажу, хорошо? — Бля, Шаст, думать ваще не твоё. Чё с ним-то не так? — Он не празднует Новый Год. — Чё? Да ты пиздишь, быть такого не может. Он чё, не с нашей планеты? Вот. Даже такие, казалось бы, «некультурщины», а тоже охреневают от лишения себя новогоднего счастья, чуда, настроения и всего, всего, всего. А как без этого? Даже у взрослых в жизни должны быть свои прелести! — Я не знаю. Он говорит, что не с кем. — вздыхает Шастун. — Вот! Празднуйте вместе! Ты ж классный, Тох, ты умеешь людей веселить, давай. — Дима очень сильно пихает его в плечо, но скорее не со зла, просто он тоже сильный. — Я по ду ма ю. — чеканит Антон. — Э то не тво ë. — так же говорит Дима, но тему сменяет, хотя если до завтра друг ничего не решит, а точнее, решит неправильно, ему придётся всё делать самому, честное слово. Ни один человек в мире не заслуживает сидеть дома в одиночестве в такой праздник, в такую погоду и в такую ночь. Это объединяет, это сплочает, это создаёт. Создаёт новые впечатления, приятные воспоминания, смешные и немного стыдливые случаи, но на лице всегда должна появляться улыбка от одной только мысли: «Скоро Новый Год».

***

Снежинки кружатся в воздухе, будто репетируя вальс в праздничную ночь. На улице, как никогда снежно: повсюду сугробы белого-белого, только что выпавшего снега. Морозный воздух как раз кстати, ведь на узких улочках, — от лотков с ёлками и украшениями к дому, — ходят много людей и все радостные. Дети тоже снуют свои любопытные носы туда-сюда. Но их можно понять: там стоит дед Мороз, левее красочная, пушистая ёлка, а по другую сторону огромный, слепленный из настоящего снега снеговик. Вместо морковки у него пожарный конус, потому что таких размеров овощи ещё не выводили. От этого очень смешно, красиво и до невозможности мило. Приятно видеть таких людей, особенно, когда сам идешь довольный, как нашкодивший кот, с ëлкой и пакетами продуктов, ведь через восемь часов Новый Год. Снежинки приятно щекочут лицо и падают чёлку. Антон думает, что если погода будет ночью такая же, то нужно будет обязательно погулять, заодно и чужие салюты посмотрят. Халявно, хули.

***

Арсений так и сидит весь день дома один. Его только что послал его начальник на предложение дать задание или поработать в новогоднюю ночь. Он сам сейчас вовсю готовится дома со своей женой и детьми, хлопочет и до одинокого сотрудника ему дела нет. В какой-то момент Арсений даже думает сходить на каток, всё же лучше, чем сидеть дома. Но потом оставляет эту идею: кататься одному теперь не интересно, куда интересней с Антоном, но его он напрягать не хочет, тот явно сам к новому году готовится. Дома ни ёлки, ни салатов, ни гирлянд с хлопушками, ни бенгальских огоньков. Зато телек есть, но он, вроде как, всегда был. Когда до нового года остаётся семь часов, Арсений начинает уже ненавидеть себя, ведь он так хотел провести эту ночь по-особенному, а получается как последние шесть лет. Невыносимо. От раздумий и угнетающих мыслей его прерывает звонок в дверь. Живёт он один, родственники в другом городе, друзей/знакомых нет. Хотя, это, наверное, соседи, часто просящие соли. Арсений идёт открывать прям так — в домашних штанах и кофте с глупым оленёнком — это единственное связывающее его с праздником. А чего стесняться? Соседи его и не таким видели, когда он в спешке выбрасывал мусор, хоть какие-то на нём шорты были, и на том спасибо. На звонок давят ещё пару раз и парень прям ощущает физическую боль, бедный дверной звонок, не повезло ему с хозяином и тем, кто стоит по ту сторону квартиры. Дверь с щелчком открывается и останавливается, как и Арсений. — Антон? — он сглатывает удивлённый ком в горле. — Дарова. Ты чё так долго не открываешь, ёпт, я уж подумал, спать лёг. — Антон бурчит, но в конце улыбается так ярко, что нерастаявшие снежинки на волосах начинают поблескивать на свету. Арсений хочет как в мультике: уронить на пол челюсть и приземлиться копчиком туда же, потому что явно такого не ожидал. Шастун долго не стоит — пакеты тяжёлые — без приглашения проходит в квартиру. А чего ждать? Арсения не дождёшься, новый год скорее наступит. — Арс, в натуре? — Антон пробегается по всей площади небольшой квартиры и уже с пустыми руками возвращается в коридор. — Даже ёлки нет, Арс? Я ж эту по приколу притащил. Парень краснеет. Он точно пока не знает почему, но ему стыдно от того, что он не стал праздновать праздник, как все люди. Даже ёлку по-людски не поставил. — А ты… ко мне пришёл? — тихо спрашивает он, потирая плечо рукой и смотря своими нежно-голубыми. — А к кому ещё? Арс, блин, ну ты ваще. — Антон коротко целует его и Арсений теряется окончательно. За что такой хороший парень ему?

***

Антон громко командует и хлопочет по дому. Вместе они ставят ёлку, наряжают её (хотя больше наряжает Арсений, Антон не любитель), готовят салаты и горячее, прерываясь только на долгие поцелуи благодарности друг от друга. Да, Арсений ему очень благодарен. — Арс, до Нового Года два часа, а мы всё подготовили. — довольно улыбается Шаст, оглядывая наряженную ёлку, стол с различной новогодней едой, приготовленные бенгальские огонёчки и своего парня в мишуре и той же кофте с оленёнком. Мило. — Да, ещё два часа? — Предлагаю погулять. — говорит Антон и его взгляд не требует возражений, наоборот, в них передаётся то самое детское веселье и искорки, будто, если поднесёшь к глазам бенгальские огни — они загорятся. Невероятно. И смешно. А ещё до одури приятно. Арсению повезло, что у него есть такой Антон. И, кстати, ничего не остаётся, нежели согласиться и одеться потеплее. На улице потрясающе. Во-первых, очень темно, но как-то по-особенному: небо не покрылось мраком и чёрным цветом, а светило тёмно-синем, и на этом полотне, будто брызги кисти, мелькали белые звезды. Во-вторых, снег был везде. Он сугробами искрился под фонарными столбами, и те очень красиво освещали на пару с тёмно-звёздным небом всё вокруг. Разного размера и света, в разных местах, но везде. Вот уж настоящее, новогоднее чудо. — Берегись! — в спину Арсения прилетает мокрый и липкий снежок. Что ж, зима и правда выдалась хорошей. — Антон, блин! Сейчас я… В Шастуна тоже прилетает снежок, правда, Арсений не рассчитывает траекторию полёта и то, что шатен так быстро повернётся. Холодный комок снега попадает точно в нос и голубоглазому бы смеяться, потому что «ну вы только посмотрите на этого кота!», но он знает, что это не очень приятно и к тому же, наверное, больно. — Прости, прости, прости! — брюнет подбегает и встаёт вплотную машинально, отряхивая снег с лица, а Антон просто машинально сцепляет его бока и валит в сугроб. Баш на баш. Теперь оба в снегу, но они привыкли. Привыкли лежать, навалившись друг на друга в холодной белой массе, что бывает лишь три месяца в году. Прекрасные, самые лучшие месяцы в году и всё то одиночество, которое доставало брюнета последние зимы, невообразимым образом испаряется от горячего дыхания их обоих. Эту зиму они никогда не забудут. Парни встают, отряхивая друг друга и продолжают кидаться снегом, как маленькие. Впрочем, когда другие маленькие, то есть реальные дети во дворе, начинают лепить снеговика, они с удовольствием присоединяются и помогают им, устраивая конкурс «У кого больше шар». Выигрывает Антон, потому что он не любит проигрывать, а Арсений незаметно помогает ему и поддаётся, но всё во имя любви и счастья в зелёных глазах. Теперь во дворе арсеньевского дома стоит гигантский снежный шар, но все ещё не снеговик. Он такой огромный, что скатать подобный, пусть и чуть меньше, а потом взвалить на такую основу, будет очень трудно. Но они попытаются, только завтра, Новый Год уже через десять минут. Надо ж было так заиграться. Парни вбегают домой, стягивая промокшие куртки и забегая в ванную помыть и отогреть замёрзшие (читай: отмороженные) руки. После чего успевают открыть и отпить шампанского и вот… — Десять, одиннадцать, двенадцать! С Новым Годом! — кричат они хором. Антон подходит к Арсению и обнимает его. — Это мой лучший Новый Год. — шепчет брюнет. — А я люблю тебя. — Антон поднимает чужой родной подборок и тянет вверх, нежно целуя в губы.