Ирландская роза

Выйдя из каюты со спасательными жилетами в руках, Томас провел меня по залам со скоростью, которая объяснялась тем, что именно он построил этот корабль и потому знал его вдоль и поперек. Пока мы бежали, я думала о том, что же теперь будет. Оставит ли Томас нас в спасательной шлюпке, чтобы больше мы никогда не встретились? Вероятно. Он никогда не занял бы место в лодке, если бы это означало, что кто-то другой, кто мог бы быть спасен, останется на тонущем корабле. А что случилось с его Красной Розой? Посадил ли он ее в безопасное место, на шлюпку? Наверняка да, иначе она все еще была бы рядом с ним. Я знаю, что после нашего разговора Роза не ушла из его каюты, а осталась с Томасом. Когда я в последний раз перед сном зашла проверить Элизабет, то услышала ее — страстные стоны тихо доносились из соседней комнаты. Я стояла, словно прикованная к полу, едва способная думать или дышать от смущения, услышав эти интимные моменты их личной жизни. Когда она в экстазе выкрикнула его имя, я помчалась в свою каюту. Едва ли я могла ревновать Томаса к ней, потому как добровольно отказывалась от него и наших отношений. На самом деле я была даже рада за него. За них. Казалось, она наслаждалась их отношениями гораздо больше, чем когда-либо я. Даже в самом начале, в молодости, когда я еще любила своего мужа. Она даст ему все, что я не смогла. Дала бы… если бы его мир не рухнул вокруг него. Это было так несправедливо. Томас наконец был счастлив после стольких страданий из-за нашего брака. Я злилась на судьбу за то, что она так обошлась с ним, и желала, чтобы у него было больше, чем всего лишь несколько дней счастья. Так нечестно… Томас не сбавлял скорости, пока мы не добежали до парадной лестницы, как вдруг Брюс Исмей встал прямо перед нами. Редко я раньше видела Томаса таким злым. Но этот высокомерный человек, стоящий перед нами, безусловно, добился своего. — Эндрюс! Это не может быть правдой! Этот корабль не может утонуть! — проревел Исмей. — Он может, и он тонет, amadán! Я предлагаю вам одеться как можно теплее, вода холодная, прямо как ваша проклятая душа, — каждый раз, когда Томас волнуется, его ирландская кровь поднимает голову, легкий акцент становится более выраженным, а слова извлекают выгоду из всего того красочного словарного запаса, которым славятся ирландцы. Я всегда задавалась вопросом, почему так происходит. Быть может, его тщательно выученные манеры исчезали, потому что стресс заставлял мысли сосредоточиться на других, более важных вещах. И сейчас Томас был слишком сильно взволнован, чтобы выбрать выражения. Не продолжая разговор, мы оттолкнули его и направились к дверям, ведущим на палубу. Элизабет хранила молчание, несмотря на окружавшую нас панику. Мы почти добрались до двери, как позади нас раздался голос. — ЭНДРЮС! СВОЛОЧЬ! — этот человек, жених Розы, бросился к нам, его голос был наполнен ненавистью, всецело направленной на моего мужа. Могу предположить, он узнал о романе Томаса с Розой. Я была права. — Как ты посмел! Она должна была быть моей! Я терпеливо выжидал, так долго терпел ее ребячество, чтобы забрать свой приз! — каким отвратительным он был, как будто Роза, или, скорее, ее молодое тело, была чем-то, что нужно было завоевать. Будто она была наградой тому, кто больше заплатит. Он действительно был животным. — И у тебя хватило наглости вмешаться и украсть ее у меня?! — в гневе он вытащил пистолет, и я почувствовала, как кровь стынет в жилах. — Никто не ворует у Каледона Хокли! Время замедлилось, когда я увидела, как его палец нажимает на курок. Я буквально ощущала секунды между ударами сердца. Ноги сами начали двигаться ещё до того, как мой разум смог прийти к решению. Материнские инстинкты, которые, казалось, так долго дремали во мне, наконец-то проснулись, проявились. Внезапно для меня все перестало иметь значение, все — моя жизнь, все жизни на этом тонущем корабле, свобода, которую я когда-то искал. Только она. Элизабет. Лисси. Я не слышала выстрела, не чувствовала, как пуля пронзает мое тело, не замечала, как кровь наполняет легкое и делает дыхание почти невозможным. Все, что я чувствовала, это ледяной холод, просачивающийся внутри меня. Колени подогнулись, и, когда я упала на пол, я услышала, как Томас выкрикивает мое имя сквозь возгласы ужаса и что-то похожее на борьбу. Хокли это не сойдет с рук. Офицеры наверняка схватили его в тот самый момент, когда он выстрелил. Томас… Вдруг я увидела его — он закрыл свет от люстры на потолке. Он прижал меня к себе, положив мою голову к себе на колени, а его рука пыталась остановить кровь из моей груди. — Подожди, Хелен, пожалуйста! Только держись! — он был напуган, что редко с ним случалось. Я видела это лишь дважды в своей жизни. Первый раз, когда его отец потерял сознание от сердечного приступа. И второй, когда у меня начались роды на месяц раньше положенного. Лисси… Что с ней? Ведь она была просто в его руках! Она ранена? — Лисси, — я кашлянула. — Она в порядке, невредима, — я услышала слезы в его голосе. — Пожалуйста, позволь мне увидеть ее, — я моргнула и увидела мою малышку, почувствовала крошечную теплую ручку на моей щеке. — Я люблю тебя, Лисси, я так люблю тебя. Помни меня, моя дорогая девочка, — мне потребовалось так много времени, чтобы произнести эти слова, но я должна была это сделать. Слезы катились по ее красным щечкам и капали на мое лицо. Я приподняла голову, чтобы поцеловать ее в последний раз. — Хелен! Пожалуйста, не уходи! Ты нужна Лисси! — Томас, прошу тебя, — я взяла его за руку, понимая, что мне осталось недолго, ощущая, как моя жизнь утекает. — У нее есть ты, я ей не нужна. Садись с ней в шлюпку, не будь героем. Сделай это для нее. Сделай это для Розы. Иди и позволь себе жить, — он кивнул, и я потянула медальон, висевший у меня на шее, используя последние имевшиеся силы, чтобы передать его. Он знал, что внутри была фотография нашей дочери и меня, и понял, что он предназначен для Лисси, повесив его на ее маленькую шею. — И пожалуйста. Пожалуйста, скажи ей, что я любила ее. — Я скажу, обещаю. — А теперь найди свою Розу и отпусти меня, — мой голос был не более, чем хриплым шепотом. Я видела, как он со слезами на глазах кивнул и прижал Лисси ещё крепче к себе. Холод начал превращаться в оцепенение, и моя маленькая семья померкла в темноте перед глазами. Внезапно меня охватило тепло, покалывая с головы до ног. Яркий свет сиял передо мной, сначала маленький, но он неизменно рос, пока полностью не поглотил меня. Я почувствовала желание все отпустить, освободиться. Но за что я держалась? За жизнь. Я все еще цеплялась за желание жить. Решив отпустить все, я тотчас почувствовала себя словно в невесомости. Мне казалось, что я плыву. Куда-то лечу. И я почувствовала… Свободу.