Вспоминай тот тёплый май

За окном вовсю бушевал май. Обволакивающе тёплый ветер нежно обдувал бледное худощавое лицо, заставлял глаза щуриться, десятки мелких морщинок появляться вокруг, а улыбку на искусанных сухих губах расцветать. На улице градусов 20 тепла, ветровка висит уже только на одном плече - тепло, а парень идёт, спокойно вдыхая каждый порыв ветра, каждый аромат немноголюдной улицы. Вот слева снова зазывающе открыты двери его любимой пекарни, откуда так соблазнительно пахнет свежим хлебом и чем-то приторно-сладким. После школы Юра часто забегал сюда, покупая любимые слойки с вишней, и, уплетая их за обе щеки, с воодушевлением возвращался домой. Сейчас парень лишь машет рукой знакомой продавщице, но он не зайдёт сюда сегодня. И наверное никогда больше. Татищев с удивлением для себя подмечает столько мелочей, которые обычно теряются за суетой университетских дней: вот бегут пушистые, мягкие, словно сладкая вата, что покупала в парке аттракционов мама, облака, разлетаются вдоль улиц только распустившиеся зелёные листья деревьев и белые, словно первый выпавший снег, цветы яблонь, где-то вдали звонко и весело кричат ребята, жаждущие начала летних каникул, на которых раньше бы парень раздражённо шикнул, но теперь лишь с некоторой тоской усмехается. Все мысли Юры занимает только одно "Наверное пора". Теперь это звучит без толики грусти, задумчивости или нерешительности, как это было ещё несколько недель назад. Нет. Впервые за долгое время болезни Юра чувствовал себя так легко, даже полностью осознавая то, что случится через пару-тройку часов. Идеальный день - тепло, солнечно и радостно на душе - идеальный для того, чтобы поставить точку. На самом краю крыши раздавались так полюбившиеся Юре аккорды "Наутилусов". Меж губ тлелась последняя сигарета, будучи условным таймером, знаком "ну что ж, пора заканчивать это затянувшееся выступление". Татищев не хотел звонить родителям, брату или сестре, друзьям. Он знал, что его голос в неподходящий момент дрогнет. Ярко-пламенные остатки сигареты медленно отправились в полет с края многоэтажки. Юра усмехнулся: как легко может закончиться чья-то жизнь, как легко и как быстро он станет таким же пеплом. Гитара была отложена вместе с недокуренной пачкой Marlboro, ветровка, подаренная старшим братом, снята с плеч. Не хочется пачкать и портить, Юра знал, как долго и тщательно Данис выбирал ее, таская с собой по магазинам Камалию и Костю. Обратно возвращаться в гнилую однушку он не собирается. Находиться еще секунду в ней явно не сможет: не сможет видеть обшарпанные обои и отколотую плитку, не сможет вдыхать тошнотворный запах сигаретного дыма, давно сгнивших овощей, пригоревшей еды и чьих-то противно-сладких женских духов. Он не вернется в свою личную палату, где сам себе давно подписал приговор. Поэтому Юра складывает все вещи вместе, накидывая ветровкой - прикрывает то последнее, что он оставил после себя, в том числе и потрепанный клочок бумаги с аккуратно, но все же дрожащей рукой выведенными буквами. Он знает, что эту записку найдут, и, к сожалению, даже знает кто. Ему она и предназначалась. Привычки нелегко изменить. А сейчас Юра, смеясь во весь голос, так, что его лёгкие начинают гореть, открывает свои объятия ветру, всему и ничему одновременно. И только думает о том, как бы он ещё раз хотел посидеть за банкой пива с друзьями здесь, на краю крыши, под лучами майского солнца. А после закрывает глаза.                             **** Костя перепрыгивает через 3 ступени, несётся на самый последний этаж, к той дверце, что разделяет их с Юрой красную нить жизни. Но на крыше оказывается пусто, только небольшая стопка знакомых вещей. Костя знает привычки Татищева, знает его вдоль и поперёк... но действительно ли знал, раз сейчас стоит в одиночестве на крыше? Он резко достаёт сигаретную пачку и вытаскивает из нее смятый лист в клеточку вместе с уже чуть засохшей веточкой незабудки. Юра всегда хранил важные бумажки и вещи там - "под рукой", как выражался Татищев. Пальцы дрожат, а слезы мешают читать извилистые чёрные линии на мятой бумаге:

'Я не сожалею о том, что сделал, потому что я устал. Я понял, что давно не чувствовал себя счастливым. И задался вопросом, смогу ли я когда-то вернуться к тому эфемерному состоянию, о котором я только слышал от других? Скажи, каково это - плакать от счастья? Я никогда не знал.... Депрессия стала частью моей жизни, заменила мою личность - настолько долго я с ней жил. Отчаяние и страх. Беспомощность. Апатия и истерика. Все сразу и ничего. Так чувствуется одиночество и депрессия. Ирония судьбы, не правда ли? Таково стечение обстоятельств, механизм, который был запущен ещё много лет назад и наконец-то привёл к логическому завершению. Я знаю, что причинил близким много боли. И знаю, что ты, Костя, читаешь это первым. Извини, ты слишком хорошо знаешь меня. И всегда понимал мое состояние лучше других. Тогда, может быть, я осмелюсь и попрошу тебя о небольшом одолжении - простить меня и сказать: "Ты через многое прошел и хорошо постарался, а теперь тебе просто нужно немного отдохнуть". Люблю и прощай. Ю.Татищев'

Закатные лучи майского солнца слепят глаза, не давая возможности взглянуть в эту пустоту, образовавшуюся на месте сердца. Костя аккуратно сжимает веточку синих цветов, оставленной в знак скребущих душу воспоминаний, а слезы тяжело капают, марая футболку. Волосы раздувает тёплый порывистый ветер, унося за собой вдаль когда-то звонкий смех Татищева. Юра больше никогда не сыграет на гитаре, а на губах Кости больше никогда не расцветет широкая улыбка. "Ты усердно трудился, а теперь спокойно отдохни"