Момент истины

      Иногда даже пустяковые миссии могут оканчиваться вовсе не так, как планируешь.       Тони это знал не понаслышке, поэтому никогда не расслаблялся раньше, чем его нога переступала порог Базы. Эта сдержанная собранность не раз выручала, и именно благодаря ей он успел подхватить Питера в полете, не позволив парню жёстко приземлиться на землю и так продырявленной тушкой.       Сегодня битва окончилась бесспорной победой Мстителей, и обошлось бы без потерь, если бы в последний момент условно поверженный противник не выхватил непонятно откуда взявшийся пистолет. Питер рванулся наперерез, в последний момент прикрывая Наташу.       Глупо получилось.       — Пит, Питер, Паучок! — со всех сторон к парню метнулись члены команды.       Тело Питера показалось неожиданно маленьким в закованных в броню Железного человека руках, но он был определенно живым.       Наташа успела к опустившемуся на площадку перед джетом с Питером на руках Старку первой.       — Что?! — выдохнула.       — Живой, — скупо отозвался Тони, поспешно внося парня на борт и сгружая неподвижное тело в сканер. — Пятница?       Пока Искин проводила тщательное сканирование и методично зачитывала список повреждений, команда успела подтянуться внутрь, оставив на растерзание агентам Фьюри, копам и журналистам только Тора. Тони понимал, что это бесполезно и, после общения с богом, счета и претензии все равно его догонят, но сейчас ему было на это плевать.       — Жизненные показатели не в норме. Наблюдается тахикардия сто сорок пять ударов в минуту, артериальная гипертензия. Проникающее ранение в область груди, ниже правой ключицы, сквозное, раневой канал чистый, осколков не обнаружено, кости не задеты. Рекомендуется доза обезболивающего внутривенно во избежание болевого шока…       — Посторонись! — рявкнул Бреннер, уже вновь вернувшийся в свою человеческую ипостась. Питера в команде очень любили, тайно оберегали даже в самых пустяковых вылазках, потому сегодняшнее происшествие заставило команду буквально места себе не находить от беспокойства. — Разошлись все, я сказал! — Брюс надорвал упаковку шприца одной рукой, второй отламывая колпачок ампулы и поймал дикий взгляд Тони. — Старк может остаться. Остальные все по местам, мне нужно больше света и пространства. Пятница, рассчетное время прибытия на Базу?       — Сорок минут, сэр.       — Отлично. Тони, помоги мне.       В четыре руки они быстро и аккуратно сняли с Питера костюм, освобождая рану. Брюс профессионально вогнал в вену бледного Паучка шприц с лекарством, и тут же набрал ещё один.       — Прошла навылет, облегчённо выдохнул он, исследуя края раны. — Если бы нет — было бы хуже, пришлось бы вытаскивать пулю прямо тут, до операционной с его регенерацией мы бы не дотянули. Ты слышишь меня, дружище?       Среагировав на обращение, Тони с трудом оторвал взгляд от бледного лица Питера на кушетке. В джете стояла гробовая тишина, команда притихла, ловя каждое слово и каждое движение около импровизированного операционного стола.       — Что? — он с трудом узнал свой охрипший голос и откашлялся. — Что ты сказал?       — Все должно быть нормально. С Питером все будет хорошо.       Он снова перевел отсутствующий взгляд на пацана. Этого просто не может быть. Этого не должно было случиться вообще. Не уберёг… Не доглядел… Они могли не успеть добраться до операционной… А вдруг и сейчас что-то случится и…       Резкий хлопок по плечу и насильно всунутая в руку фляжка вырвала из лап начинающейся панической атаки.       — Пей, — строго отрезал Брюс. — Соберись. Мы нужны Питеру. Ты ему нужен.       Зубы выбили о горлышко затейливый мотивчик и огненная жидкость опалила внутренности.       — Скорее, ему сейчас нужен ты, — прохрипел Тони.       Питер на кушетке застонал, слегка дёрнув головой.       — Держи его. — Я вколол ему лошадиную дозу обезболивающих, потому что меньше на него не подействует, — Брюс одним движением вскрыл перевязочный пакет первой помощи. — Как бы он под кайфом не причинил себе вред.       Активировав перчатки, Тони склонился над неожиданно маленькой и обманчиво хрупкой фигуркой, осторожно придерживая Питера, не давая ему двинуться и потревожить рану, над которой колдовал Брюс.       — Пустите меня, я не хочу, — пробормотал Питер, все так же не открывая глаз.       — Пит… — голос сорвался, пришлось откашляться. — Питер, это я, Тони. Все будет хорошо, скоро мы будем на Базе, слышишь? С тобой все будет хорошо.       — То-о-они? Какой ещё Тони? Не лапай меня, я тебя не хочу, — внезапно четко проговорил тот и замер, позволяя Брюсу наложить и закрепить чуть пониже правой ключицы временную повязку.       Сзади раздался смешок.       — Впервые тебя отшивают, да Старк? — осклабился Сэм. Шансов, что в небольшом пространстве джета кто-то что-то не расслышал не было ни малейшего.       Тони на подначку не отреагировал, продолжая придерживать Питера за здоровое плечо. Услышав вердикт Беннера, команда слегка расслабилась, ему же по-прежнему было не до веселья, пока Питер оставался таким бледным и беспомощным. Была бы воля Тони — он без раздумий поменялся с пацаном местами, забрал себе всю его боль, только бы не видеть, как самый дорогой на свете человек страдает.       Питер давно занимал первую строчку в до смешного коротком списке тех, за кого Тони Старк не задумываясь отдал бы не только жизнь, но и душу. Даже если никогда не посмеет об этом кому-то рассказать.       Особенно Питеру.       — А мистера Старка ведь тоже зовут Тони, — внезапно снова оживился Питер. Его веки трепетали, словно он находился в фазе быстрого сна. Ресницы подрагивали, отбрасывая на щеки длинные голубоватые тени. Охренеть можно, как красиво, если присмотреться. Тони отвёл взгляд. — Только он никогда не разрешит звать себя по имени, — продолжил тот. — А жаль. Я бы очень хотел.       Коротко глянув на Брюса и поймав его кивок, Тони заговорил, стараясь звучать мягко и убедительно.       — С чего ты взял, что не позволю, карапуз? Если хочешь — зови по имени, я буду очень рад. Можешь и вовсе мне прозвище какое-то придумать. Все что ты захочешь, малой!       — Нет, — вздохнул и нахмурился Питер. — Не называй меня так. Карапузом меня называть может только мистер Старк, — и внезапно он открыл глаза. Мутный от боли и препаратов, расфокусированный взгляд упёрся точно в перепуганного, сходящего с ума от беспокойства Тони. На губах заиграла слабая улыбка. — Оу. А ты красавчик.       Спешки за спиной стали более отчётливыми.       — Глядите-ка, похоже у нашего плейбоя все же есть шансы — пошутил Клинт.       — Но все же не такой красивый, как мистер Старк, — продолжал тем временем Питер. — Вот уж кто просто эталон мужчины.       — Скажешь тоже, эталон, — беззлобно ухмыльнулся Брюс, кинув взгляд на серого, от с трудом подавляемой паники, Тони. Он снова что-то смешивал в шприце. — Красивая обёртка не всегда означает, что конфета вкусная, Пит.       — А я бы не отказался заглянуть под эту обертку, — мечтательно протянул Питер. Роджерс на заднем плане закашлялся, — Если верить моим расчётам, у мистера Старка должен быть обалденный член.       Толковать сказанное как-то двояко не представлялось возможным, и Тони замер в неловкой позе, отказываясь понимать то, что слышал. Питер… что? Он… думал о нем как-то вот так? Думал — страшно представить! — о его члене?! Проводил какие-то там расчёты?       Да нет. Бред какой-то.       — Все бы отдал, чтобы хоть раз попробовать на вкус этот великолепный член, — не отводя от Тони пьяных глаз, доверительно сообщил Питер. — Я, правда, не очень умею, но я тренировался на бананах! Прикинь, у меня полностью отсутствует рвотный рефлекс, и я читал, что это очень нравится таким мужчинам, как мистер Старк.       — Каким — таким? — прохрипел Тони, ощущая, как кровь отчаянно шумит в ушах.       — Искушённым конечно, — Питер попытался пожать плечами, но крепкая хватка позволила только слегка дёрнуть здоровым.       — Что он такое говорит, Старк? — пунцовый не то от смущения, не то от возмущения Стив даже приподнялся со своего места. Клинт откровенно ржал, Сэм выглядел заинтересованно, Брюс — невозмутимо, а Наташа — так, словно вот вот выиграет джек-пот.       — Ты же слышал, мистер Нравственность, парень под препаратами, — отгрызнулся Тони не поворачиваясь. — Тебе, как главному ЗОЖнику всей планеты сложно представить, но в этом состоянии язык с мозгом не дружит.       — Но… но он же… он же… — Стив по- прежнему не находил слов, — он же говорит о твоём члене!       — Да-а-а, он должен быть прекрасен — подхватил Питер, внезапно находя руку Тони и сжимая её в своей. — Пообещай мне, что не расскажешь мистеру Старку, в каком я от него восторге?       — От члена? — тупо переспросил Тони, все еще пребывая в прострации.       — От мистера Старка целиком, — Питер как-то разом сдулся, брови трагически изогнулись, а уголки губ страдальчески опустились вниз. — Он не должен знать, что я его люблю, иначе я потеряю возможность просто быть с ним рядом. Не говори ему, ладно?       Глядя на эту маску страдания, Тони готов был сделать и пообещать все, что угодно. За спиной вдруг стало тихо-тихо, все смешки угасли, даже негодующий бубнёж Стива.       — Не скажу, малой, — еле протолкнув ком в горле, — тихо пообещал Тони, ласково отводя ото лба прилипшие кудряшки. — Можешь на меня положиться.       Ему было плевать на то, что вся команда сверлит взглядом его спину, что Брюс как-то уж слишком не заинтересованно перебирает ампулы в боксе, а Наташа, скорее всего, только что выиграла в пари крупную сумму, глаза предательски щипало, а мир вокруг расплывался, словно растворяясь.       Весь его прошлый мир.

***

      Питер восстанавливался почти неделю. Мог бы и быстрее, если бы постоянно не сбегал из больничного крыла. Тони ловил неугомонного пацана то в общей гостиной, то в столовой, то в его собственной спальне. Отчитывал за беспечность и возвращал под бдительные очи докторов, чтобы через несколько часов найти под дверью собственной мастерской, с интересом изучающего электронный замок.       — И почему я не удивлён? — хмыкнул он, приближаясь. — Как ты снова тут оказался?       Питер выглядел виноватым, но не настолько, чтобы сразу же сдаться и уйти.       — В палате скучно. К тому же доктор разрешил мне гулять, вот я и гуляю.       — Вряд ли он имел в виду путешествие через пару десятков этажей, Питер.       — У вас очень комфортабельный лифт, — улыбнулся он, а потом посерьезнел. — Не заставляйте меня снова сидеть в четырех стенах. Там… пахнет болью, — он неопределенно повел головой и отвел взгляд, а Тони только вздохнул. Он хорошо понимал, о чем говорит Питер, сам ненавидел медблок. И если уж парню так плохо в его стенах, значит, придется организовать ему постельный режим где-то в более комфортных условиях.       Например в своей спальне.       Тони вздрогнул, гоня прочь недостойную мысль. Питер абсолютно ничего не помнил из того, что нес тогда в джете, а команда, проявляя редкое единодушие и благородство, не выдала ему ни слова.       Питера действительно любили все без исключения. Чисто и бескорыстно.       К сожалению, не так, как сам Тони.       — Что ж. Пойдем, карапуз, устроим тебя в твоей спальне с комфортом, — вздохнул Тони, подхватывая Питера под здоровый локоть, с наслаждением ощущая как доверчиво тот прислонился к нему. — Может быть, у меня даже найдется время посмотреть с тобой пару тех научно-популярных фильмов про Космос, о которых ты мне уже все уши прожужжал.       Идея была так себе. Но Тони Старк действительно был большим эгоистом.       Питер был чудом.       Маленьким личным солнцем, согревающим не только снаружи, но и внутри — плавящим смерзшееся от одиночества и череды предательств сердце. Еще ни с кем Тони не было так легко и просто лежать рядом. Без малейшего сексуального подтекста или пошлого намека, с удовольствием ловя каждую светлую улыбку и жест. Он размяк, совершенно потерялся во всем этом, ослабил вожжи, наслаждаясь спокойным вечером в самой лучшей на свете компании, поэтому не уследил момента, когда их безобидный разговор неожиданно вырулил на очень тонкий и хрупкий лед внешних приличий.       … — вот я не знаю, может ли мужчина судить о привлекательности другого мужчины объективно? — Тони моргнул, возвращаясь в реальность, гадая, что он пропустил до этого.       — В каком смысле, — объективно? А почему нет? — осторожно уточнил.       — Ну как же! Есть же разница в точке зрения, — оживился Питер. — Например, если мужчина гетеросексуальный и не воспринимает других мужчин, как сексуальный объект, он может судить о мужской привлекательности объективно и отстранено, правильно?       — Эм… допустим, — все еще не понимая куда клонит Питер, кивнул Тони.       — Тогда как женщину гетеросексуальный мужчина всегда оценивает, прежде всего, как сексуальный объект.       — Ну почему… — начал Тони и осёкся, припоминая свой богатый плейбойский опыт. А ведь парень в чем-то прав. Даже не имея ни малейших видов на Наташу, он сам начал с того, что засмотрелся на ее сиськи. Хотя, кто бы не засмотрелся…       — А если мужчина гомосексуальный или, допустим, бисексуал, пансексуал? — продолжал тем временем гнуть свое Питер, — может ли он оценить внешность другого мужчины объективно?       — А с чего тебя вообще это заинтересовало? — ушел от ответа Тони. Ему бы очень хотелось рассказать о том, насколько красивым он считает Питера, насколько великолепным, даже без всех его паучьих примочек. Но Питер, его солнечный мальчик, по-прежнему оставался неприкосновенным. Тони скорее умер бы, чем осмелился давить, несмотря на то, что наболтал парень под наркозом. Мало ли что мы думаем или творим под градусом.       — Уэйд говорит, что я красивый, — признался Питер и вздохнул. — Интересно, меня объективно правда можно назвать привлекательным, или он так говорит просто потому, что хочет со мной переспать? Ой…       Тони сам не понял, как ухватил Питера за руку.       — Держись от него подальше, — подтягивая парня ближе к себе, он даже не думал о том, что сам делает ситуацию еще более накалённой. — Уэйд совершенно не тот человек с которым можно… любезничать. Это убийца и обманщик, доверять которому — себе дороже.       Ой как плохо-то… Была бы на месте наивного Питера Наташа или, хотя бы Пеппер, — его ревность, хреново замаскированную прозрачной вуалью заботы уже давным-давно раскрыли бы. А Питер только руку выдернул и надулся обиженно.       — Я знаю, что Уэйд не подарок и не собираюсь… общаться с ним… как-то не так. Но он пару раз здорово выручал на патрулях и не вежливо хотя бы не перекинуться парой слов с тем, кто прикрывал твою задницу.       Тони сделал в уме зарубку усилить протоколы безопасность в паучьем костюме и отловить Уэйда для профилактической беседы. Или просто набить ему морду. А потом наградить за то, что помог Питеру…       У него окончательно едет крыша.       — Значит, вы думаете, он не прав? Я объективно не привлекательный? — Питер смотрел с деланным равнодушием, но Тони четко видел и еле заметно подрагивающий подбородок и подозрительно блестящие глаза. Глупый, глупый ребёнок!       — Этого я не говорил, — поспешил откреститься он. — Симпатичный ты парень, вот у кого хочешь спроси.       Питер смотрел на него так выжидающе, что было очевидно — он уже спрашивает. Сколько не юли крабом на раскаленной сковородке — отвечать придется. И как он умудрился попасть в эту ловушку?       — Ты очень красивый, Питер, — серьезно и тихо сказал он, глядя прямо в солнечно-карие глаза. — В тебе совсем нет недостатков. Фигура, волосы, улыбка…       — У меня губы тонкие, — так же тихо прошептал Питер, как завороженный вслушивающийся в каждое слово.       — Самые прекрасные губы на свете.       Голос ушел в хрипоту, глаза сами опустились на предмет разговора, и Питер, неосознанно конечно, вдруг облизнулся. Просто мазнул язычком, увлажняя сухую тонкую розовую кожу, широко распахнутыми глазами наблюдая как зрачки Тони топят чернотой радужку. Даже такой неискушенный наивняк, как он, должен был сложить два и два. Тони затаил дыхание.       — А вы сейчас объективно говорите или не объективно? — прошептал Питер, осторожно переползая по огромной кровати совсем близко, нерешительно прикасаясь к предплечью Тони. Тот замер, давая полную свободу, не отталкивая, но не проявляя инициативы. Питер должен решить сам. Хотя бы в этом Тони собирался оставаться джентльменом.       — По-всякому, — выдохнул он. — Ты красивый, Питер, правда очень красивый, но…       — Но?       — Но в моих глазах — само совершенство, — словно в ледяную воду нырнул. Или в кипяток. Тут уж как повезет.       Тони поклясться мог, что такой искренней яркой радости он не видел на лице Питера никогда. Его счастье было буквально осязаемым, раз за разом накрывая тёплыми волнами. Отпустив руку Тони, он оперся ею где-то за его плечом, нависая, заглядывая в глаза с такой надеждой, что, сердце замерло.       — М-можно я… мистер Старк? Пожалуйста? — тихонько бормотал Питер, наклоняясь, — я только один раз…       Его губы были теплыми и чуточку солеными после чипсов, но слаще их действительно не было во всем мире. Тони боялся дышать, с готовностью размыкая свои, передавая инициативу полностью. Боясь спугнуть неловким жестом или собственным напором.       Больше всего, на самом деле, опасаясь, что эксперимент Питеру не понравится. Одно дело — когда мечты тревожат мысли и тело, другое дело — суровая небритая реальность.       Но Питер не отстранялся, неумело, максимально неловко прижимаясь к его губам раз, второй, третий… ему мешал нос, потому что он не догадался наклонить голову в сторону или, уж тем более, повернуть удобнее голову самого Тони. Он не знал, что делать с языком, в какой последовательности и где лучше прикасаться, его заметно трясло, но эти невинные ласки Тони не забудет никогда в жизни, на смертном одре это будет его самое горячее воспоминание.       Чтобы немного успокоить и подбодрить, он ласково коснулся запястья Питера, невесомо поглаживая нежную кожу, давая знать, что все хорошо, и сам склонил голову к плечу, показывая как будет лучше, перехватывая его губы своими губами. Питер намек понял моментально и прижался крепче, как-то совсем рвано выдохнув. А потом неуверенно положил прохладную ладошку на щеку Тони, осторожно проводя пальцами по коже на скуле. Не бог весть какая ласка, но пробило огненной волной от копчика до затылка так, что Тони невольно охнул в поцелуй. Ощущения били под дых, словно Питер не щеку погладил, а прикоснулся напрямую к сердцу.       — Я делаю что-то не так? Плохо? — моментально среагировал Питер. Глаза у него были совсем шалые, расфокусированные, а дыхание частым и поверхностным. Румянец возбуждения разливался не только по лицу, но и по шее, и Тони до смерти хотелось увидеть, в каких еще местах он так же очаровательно краснеет.       — Ты не можешь делать что-то не так, — голос слушался с трудом, но, раз так вышло, разговора было не избежать. И лучше бы выяснить все и обозначить, пока он еще как-то держал себя в руках. — Скажи, карапуз, ты же понимаешь, что сейчас делаешь? С кем?       Вероятно, это было не верное начало, потому что Питер вдруг резко отшатнулся, оказавшись едва ли не на противоположном краю кровати.       — Боже, — пробормотал. — Простите, мистер Старк. Простите, пожалуйста, я не…       Опасаясь, что тот в панике сейчас сбежит, Тони резко сел, перерезая пути к отступлению.       — Что? Почему… За что ты извиняешься, Питер? Что произошло?       — Я… — тот выглядел очень несчастным, и такая резкая перемена сбивала Тони с толку. — Я поцеловал… вас. Простите. Это больше не повторится.       — Почему? — тупо переспросил Тони, хотя внутренне уже догадывался. Эксперимент действительно вышел провальный. Молодые мальчики должны целовать таких же молодых мальчиков или девочек, а не мужчин вдвое себя старше. На деле это оказывается нихрена не так романтично. Питер же, вероятно, истолковал его вопрос по-своему.       — Потому что я так давно этого хотел! Но мне не стоило, честно, я не планировал ставить вас в неловкое положение, — когда он нервничал, всегда начинал тараторить. Тони приходилось напрягаться, чтобы вникнуть в суть. — Мне просто показалось… показалось… в общем, простите, пожалуйста! Только не выгоняйте меня, мистер Старк, — последние слова вышли уже откровенно отчаянные, и Тони, наконец-то, начал понимать, что происходит.       — Иди-ка сюда, — он снова откинулся на изголовье кровати и похлопал рядом с собой. Питер, упорно избегая его взгляда, приблизился, нервно сцепляя пальцы. Протянув вперед руку, Тони дёрнул его на себя, сразу же прижимая крепче, не давая шансов вырваться. Тот и не пытался, только напрягся всем телом.       — Давай-ка проясним один момент, карапуз. Целовать меня ты не будешь почему? Потому что тебе не понравилось, или потому что думаешь, что не понравилось мне?       — Вам, — буркнул ему куда-то в шею Питер. — Вы же меня пожалели, да? Потому не оттолкнули сразу?       Ой, глупое наивное дитя… Какое же он ещё дитя!       — А было похоже, что мне не понравилось? — попытался в своей манере отшутиться Тони, но тут же понял, что с Питером так не получится. Этому бесконечно чистому, наивному, постоянно сомневающемуся созданию нужно говорить только правду, как бы тяжело это ни было. — Нет, малыш. Никакой жалости. Я… Мне очень понравилось. А тебе?       — Больше, чем вы можете себе представить, — так же не поднимая головы пробубнил тот.       — Ну вот и славно, вот и слава богу, — Тони чуть покачивал его в своих объятиях, наглаживая по спине. — С этим разобрались. Но я имел ввиду другое, Пит. Понимаешь ли ты до конца, с кем хочешь связаться? Оценил ли все риски? Несмотря на то, что я люблю себя нахваливать, только тебе по-секрету скажу — я ж не подарок. Старше тебя, занудный до тошноты, характер мерзкий, эгоистичный. Люблю выпить, часто лезу на рожон, имею длинный список постельных побед, хотя, честно говоря, не всё там правда. А ещё папарацци проходу не дают. Со мной невероятно трудно ужиться, хотя бы потому, что я могу во сне попытаться свернуть шею рядом лежащему человеку. А ещё я раздражаю людей. Говорят, сильно. Капитан Сосулька не даст соврать.       В конце этого самоироничного монолога, Питер уже возмущённо пыхтел, порываясь перебить, но Тони сделал знак помолчать.       — В твои нежные годы быть рядом со мной — все равно, что в клетку попасть, Паучок. А тебе нужна свобода, жизнь и впечатления. Стоит ли отнимать у себя лучшее время таким сомнительным образом?       — Все сказали? — чуть отстранившись, но все ещё находясь достаточно близко, чтобы Тони чувствовал одуряющий аромат молодой кожи, Питер заглянул ему в лицо. — А теперь послушайте меня, только не перебивайте, пожалуйста. Вы не занудный, а просто слишком умный, чтобы большинство людей могли вас понять, часто выпускаете колючки, ограждая себя от людской зависти, легко трансформирующейся в ненависть. Выпиваете иногда тоже поэтому — несмотря на защиту, все равно прилетает, и от этого горько. А ещё от усталости, потому что спите плохо. На рожон лезете не просто так, а спасая жизни, по-другому не можете — я и сам не могу, знаю, каково это. Но, в отличие от меня, видели вы гораздо больше ужасов всяких, поэтому и спите плохо. Но разве это грех? За это вас можно только бесконечно уважать. Помогать, поддерживать. Хочу вам напомнить, что я достаточно сильный, мне не так просто свернуть шею. По поводу мерзкого характера и эгоизма не знаю — со мной вы всегда были очень добры и щедры. Обо мне так заботились только родители, дядя и тетя. Да, вы старше, но кто сказал, что это плохо? Что это запрещено? Что чувства должны рождаться исключительно к сверстникам? Мне никого другого не надо, потому что вы самый лучший, мистер Старк. И для меня время рядом с вами не клетка, а надёжный зАмок, за стенами которого спокойно и комфортно, где я чувствую себя в полной безопасности. О чем ещё мечтать?       — Ого, — только и смог выговорить Тони. Он видел, что Питер тараторит от чистого сердца, сбиваясь, преодолевая смущение, но отстаивая свое мнение. Во многом он был прав, но…        — Ты обошел вниманием мой длинный список постельных побед, — попытался пошутить, потому что в груди как-то болезненно жгло и не хватало ещё пустить перед пацаном бабскую слезу.       — А вот это действительно не даёт мне покоя, — опустив взгляд снова загорелся ушами Питер. — Тут я проигрываю по всем фронтам. Пышной груди у меня нет, флиртовать не умею, постельного опыта никакого…       Тони догадывался, что так оно и есть, но одно дело — догадываться, а другое — слышать своими ушами, что мальчик в его руках не только ослепительно великолепный, безумно любимый, но ещё и полностью, до кончиков ногтей его. Не тронутый. Совсем его.       — Что, даже не целовался ни с кем больше? — тяжелая хрипотца мгновенно вернулась в голос, а руки сами прижали к себе ещё ближе.       — Пару раз с девчонками, — мотнул головой Питер. — Надо же было понять, что мне нравится, а что… ну… не мое, в общем. Оказалось никак — мокро и все. А с парнями, не с вами — даже подумать противно.       Душная волна возбуждения стянула низ живота, и Тони ощутил, что ещё чуть-чуть, и Питер воочию убедится, как влияет на одного конкретного мужчину средних лет.       — А со мной понравилось?       — Угу.       — Можно я?..       Во второй раз инициативу на себя полностью взял Тони. Убедившись, что его действия не шокируют Питера, не оттолкнут его, он наконец-то позволил себе немножко приоткрыть дверь за которой скрывалась бездна его желания, стараясь удерживать ее изо всех сил, чтобы не взять парнишку здесь и сейчас, присваивая его себе целиком и навсегда. Не время.       У них впереди столько времени, сколько захочет Питер.       Лаская губы и маленький робкий язычок, он осторожно пробрался ладонями под его футболку, оглаживая бока и спину. Кожа под его пальцами моментально покрылась мурашками, и Питер мелко задрожал, постанывая в поцелуй.       Черт… мальчишка как оголённые провод — с ума сводит невероятной отзывчивостью. Сбежав поцелуями на тонкую кожу шеи, Тони осторожно прикусил местечко у скулы, стараясь соразмерять силы и не сделать больно. Пацана хотелось буквально съесть.       — Питер, хороший мой, родной мой, в последний раз спрошу — ты уверен? — шепнул на ухо, поглаживая выглядывающие в растянутом вороте ключицы. И тут же ощутил, как тот боднул в безоговорочном согласии его плечо. И Тони приник к его губам снова.       Ещё никогда он не получал такого острого, всепоглощающего наслаждения от простых, даже не особо страстных поцелуев и несмелых поглаживаний по плечам. На обоих все ещё оставался полный комплект одежды, но голову туманило как после самых разнузданных ласк. Тони плыл и тонул, не в силах оторваться от сладкой кожи, жара тела и бесконечной доверчивости с которой его принимали. Безыскусная жажда и покорность возбуждали похлеще самого изощренного соблазнения.       Питер был готов на все. Действительно на все, не зажимаясь и не думая ни секунды, а значит вся ответственность лежала на плечах Тони. Бесполезно было спрашивать у него, чего он хочет — он и сам не знает. Не может знать, потому что Тони у него — первый.       Рыкнув от одной этой мысли, чуть сильнее толкаясь бедрами в такой же напряжённый член под собой, Тони осторожно положил ладонь на застёжку простых заношенных джинс.       — Хороший мой, — Тони дождался, пока Питер сфокусируется, — я хочу чтобы ты услышал меня. Если что-то тебе не понравится, или покажется слишком, или просто будет напрягать, я хочу чтобы ты мне об этом сразу честно сказал. Не вздумай терпеть, слышишь меня? Хочу, чтобы ты говорил мне обо всем, что чувствуешь, мне это очень важно.       — Х-хорошо, — облизав пересохшие губы, Питер попытался вывернуться и перевернуться на живот.       — Что ты делаешь?       — Я читал, что в первый раз так… ну… удобнее, — снова ярко покраснев, проговорил он, чем чуть не спровоцировал оргазм самого Старка. Разве законно быть таким соблазнительным?!       — Глупенький Паучок! Читал он… — Тони вернул его в исходную позицию, снова нависая, заглядывая в глаза. — Куда летишь впереди паровоза? Насмотрелся, небось, всяких роликов на сомнительных сайтах? Существует миллион самых различных способов доставить друг другу удовольствие, и многие пары прибегают к анальному сексу крайне редко, ввиду долгой подготовки, — глядя на разочарование, проступающее на заинтересованной мордашке, хмыкнул и, не выдержав, чмокнул в кончик носа. — Мы непременно попробуем все, просто не все же сразу. Доверься мне. Я сделаю нам обоим очень, очень хорошо.       И Питер доверчиво прикрыл глаза.       Тони не ласкал с такой самоотдачей ни одного из своих прошлых партнёров. Ему доставляло буквально какое-то медитативное, сакральное удовольствие наблюдать за каждой острой реакцией Питера на поглаживания, надавливания и прикосновения. Его невероятная чувствительность позволяла добиться полного возбуждения буквально несколькими правильными прикосновениями к соскам, низу живота, головке члена. Глядя на это пиршество юной чувственности, Тони и сам испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие.       Впервые оттого, что ласкают не его, а он сам дарит удовольствие кому-то другому.       Впрочем, не «кому-то» — Питеру. Отчего-то он точно знал, что ни с кем другим такая отдача была бы невозможна.       Мальчик кончил очень быстро, но для Тони эти минуты были самым бесценным опытом в жизни. Глядя на его утомленно-расслабленное лицо, он вдруг с ужасом понял, что не сможет отпустить. Даже если Питер захочет уйти, Тони сделает все возможное и невозможное, чтобы его остановить.       Питер и правда не до конца понимает, с кем связался…       Не подозревая о мыслях, бродящих в голове Тони, он, едва отдышавшись, сам потянулся к его ширинке, резко возвращая в настоящий момент.       — М-можно мне? Пожалуйста… — спросил как и перед поцелуем. И кто такой был Тони, чтобы ему запретить? Снова передавая всю инициативу юному энтузиасту, он откинулся на подушки, молясь всем богам, чтоб не кончить от первого же прикосновения. Впрочем, напрасно старался — сорвался, как подросток, едва Питер поцеловал головку.       — А конфета и правда оказалась вкусной, — едва слышно пробормотал он, облизываясь и приваливаясь к боку. Тони, ещё не до конца отойдя после ослепительного оргазма, сграбастал его, оплел руками и ногами, крепко прижал к себе и… замер.       Стоп.       — Ты же был под препаратами и ничего не помнишь, — опершись о локоть, заглянул в лицо Питера. — Откуда тогда знаешь, что сказал тогда в квинджете Брюс?       Прикусил губу, Питер смотрел на него тревожно и виновато.       — Я… не был? Вернее, был, конечно, но соображаю я хорошо даже под тройной дозой, такой уж у меня метаболизм.       — И зачем ломал комедию?       — А вы сами не догадываетесь? Как ещё я мог безпалевно сказать, что люблю вас, хочу до безумия и посмотреть на реакцию?       — Ну и что? Посмотрел? Что увидел? — Тони все ещё не мог поверить, что его обвели вокруг пальца, как первоклассницу.       — Я не понял, — сморщил нос Питер. — Вроде бы вы не стали меня избегать, даже наоборот. Но и ничего больше не делали. Почему, кстати? Вы же тоже… хотели.       — Потому что решать должен был ты, малыш. Не мне было… настаивать.       — Глупости, — Питер ткнулся лбом в его грудь. — Я тогда был абсолютно честен.       — Я тоже очень тебя люблю, малыш, — с облегчением произнес Тони, отвечая на те слова. Раз уж Питер нашел в себе смелость признаться первым, пусть и так завуалировано, скрывать собственные чувства не имело больше смысла. Им действительно было очень легко вдвоем. Он вплёл пальцы в чуть влажные кудряшки, осторожно поглаживая, массируя кожу головы Питера, наслаждаясь мягкими урчащими звуками, которые он издавал.       — Кстати. Называй меня Тони, Паучок. И ты все ещё можешь придумать мне любое прозвище.