Только ветер

Кадзуха ещё раз всматривается в экран, в десятый раз за последние пару минут перечитывая текст уведомления. Они выстраиваются башенкой — от самого позднего к самому раннему, — и их как-то слишком много. Подозрительно много. «привет» «это скарамучча» «я узнал твой ник у хэйдзо» «в общем» «хотел извиниться» «возможно, это было слишком» «я перебрал» Кадзуха уже выучил наизусть эти семь коротких сообщений, которые пришли от незнакомого пользователя со скрытым никнеймом. Это всё выглядит ещё более странно, потому что буквально следом приходят сообщения от Хэйдзо, написанные капсом и с кучей восклицательных знаков: «КАДЗУАХ!» «ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ» «ЧТО ПРОИЗОАШЛ» «И ПОЧНМУ Я НЕ В КУРСЕ!!!» Как и всегда в моменты потрясений, Хэйдзо пишет с кучей опечаток, но Кадзуха, поднаторевший в расшифровке этих таинственных посланий, понимает сразу, что он, Кадзуха, что-то натворил (нет), что что-то произошло (возможно) и Хэйдзо, если верить забору из знаков, сильно возмущён тем, что не в курсе (факт). В общем, очевидно, что Скарамучча действительно попросил у него контакты друга. И если с Хэйдзо Каэдэхара ещё как-нибудь разберётся (зависит от того, что именно ему сказал Мучча), то что делать с самим Скарамуччей, не очень понятно. С чего вдруг он вообще решил извиняться? Это будто совершенно не вписывается в его образ, созданный Кадзухой: он скорее бы проигнорировал произошедшее, словно ничего и не было. Да и было ли? Тот факт, что Скарамучча придаёт всему этому такое значение, заставляет нервничать ещё больше. Каэдэхара предпочёл бы, чтобы он действовал по скрипту, заботливо созданному его воображением, и не отходил от своей роли загадочного и симпатичного, но засранца. «Симпатичного?» Экран гаснет от долгого бездействия, а парень откидывается на подушки. Он правда так подумал? Что Скарамучча… симпатичный? Эта мысль неприятно скрежещет в голове, рвано пульсирует в висках и совершенно ему не нравится. Чувство вины отступает, но это больше похоже на угрожающий отлив перед цунами, и Кадзуха вновь делает глубокий вдох. И выдох. Снова вдох. Выдох. Он поднимается на локтях, нащупывает телефон и не глядя вводит пароль. Палец зависает над сообщениями от Скарамуччи (только в этот момент Каэдэхара задумывается, что он даже не знает его фамилию) и после некоторых раздумий всё же тапает по уведомлениям от Хэйдзо. С ним разобраться будет попроще. «а что я натворил?» «и почему я сам не в курсе?» Сообщения моментально прочитываются, и… О нет. На экране явно негодующе загорается имя Хэйдзо, а комната наполняется забавной песенкой. — Да? — Пизда! — громко кричит в трубку друг, и Кадзуха слышит, как он злобно пыхтит. — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — Да что случилось-то? Можно сначала ознакомиться с материалами дела, а уже потом перейти к обвинениям? — Ты ещё адвоката попроси! — Кстати, где мой адвокат? Хэйдзо не отвечает, но Кадзуха слышит звук клавиш и с ужасом осознаёт, что адвокат уже подключается к их звонку… Правда, он не уверен, точно ли Янь Фэй будет на его стороне, может, в этот раз она решит побыть прокурором. Ну так, в качестве исключения. Ситуация его забавляет. Все странные — даже страшные — и неприятные мысли отходят на задний план, и Каэдэхара решает просто наслаждаться этим шоу, главным героем которого внезапно оказался. Правда, тревожность мерзким червяком гложет его изнутри, заставляя задаться вопросом: что такого произошло, что Сиканоин настолько в гневе? — Привет, у вас что-то срочное? Я хотела в библиотеку бежать… — Да так, ничего необычного, — каким-то мрачным тоном говорит Хэйдзо. — Просто Кадзуха попросил адвоката, а мне нужен свидетель, чтобы не убить его прямо по телефону. — Ладно, библиотека подождёт, что случилось? — голос девушки становится взволнованным, и обстановка всё больше и больше накаляется. — Каэдэхара, — звучит угрожающе, — объясни мне, пожа-а-алуйста, какого хера меня в тёмном коридоре зажимает Скарамучча с выражением лица серийного убийцы и требует твои контакты?! Блять. Но Хэйдзо продолжает, и это не сулит ничего хорошего. — А на любые мои вопросы он отмахивается и говорит, что это не моё дело и вы сами разберётесь? А? Тишина. И пока Кадзуха судорожно думает, что ответить, его друзья всё решают за него. — Кадзуха, — мягко зовёт Янь Фэй, — ты же знаешь, что можешь нам рассказать обо всём? Если этот парень тебе угрожает или ещё что-то в таком духе… Если он втянул тебя во что-то незаконное или просто неприятное… — Да он буквально лучший друг Аякса! — даже без видео понятно, что Хэйдзо возмущённо жестикулирует, и звуки чего-то упавшего за кадром это подтверждают. — Яни, ты уж извини, но мне этот придурок совершенно не нравится, а уж чем он там промышляет в свободное время… — Нет, Аякс, конечно, — пауза, — специфичный, но он точно ничем таким не занимается. Просто любит творить всякую ерунду. «Херню», — переводит для себя Каэдэхара и хмыкает, вспоминая поведение рыжего на тусовке. Да уж, действительно любит. — Ну так что? — А? — Что произошло? Он тебя прессует? Угрожает? Шантажирует? — Чем он может меня шантажировать? — Я-то откуда знаю! — Мальчики, спокойно. Кадзуха… — Мы почти поцеловались по пьяни, — зажмурив глаза, скороговоркой выдаёт парень и переводит дыхание. — Ну, или что-то вроде того. Молчание. Даже злобного пыхтения Хэйдзо не слышно. Кадзуха открывает глаза, чтобы проверить, не пропала ли связь — нет, всё в порядке. Насколько произошедшее можно охарактеризовать как «почти поцеловались» — хороший вопрос, но разбираться с ним совершенно не хочется. Эта формулировка точно лучше, чем «я до него доебался, потом затянулся его сигаретой с его же руки, а он прижал меня к стенке и выдохнул дым мне в рот». Потому что от такого варианта хочется сразу либо выйти в окно, либо прочистить желудок. Молчание затягивается. Но, судя по тихому шуршанию на фоне, все живы. Уже хорошо. Забавно, что у него такое весёлое настроение, даже несмотря на абсурдность ситуации. Хотя, возможно, именно поэтому ему и весело. — А теперь поподробнее, — чуть севшим голосом наконец-то отвечает Хэйдзо. Зная его, Кадзуха может поручиться, что парень чувствует себя сдувшимся шариком: ему не дали позлиться, а резко проткнули иголкой, и теперь он просто не знает, как реагировать. Да, иногда Сиканоин Хэйдзо действительно теряется. Приходится вкратце рассказать. Каэдэхара не углубляется в детали, не объясняет, что именно поэтому уехал раньше. Ему ещё предстоит выяснить, почему Скарамучча решил, что запугать его лучшего друга, чтобы выбить его соцсети, — более подходящий вариант, чем подойти к нему самому в какой-нибудь день и просто поговорить. Через рот. Тот самый. — Ладно, публичная казнь отменяется, — устало подводит итоги разговора Сиканоин. — Прошу прощения, а ты меня или его казнить планировал? — Это зависело от того, что бы ты сказал в своё оправдание. Но тут вроде как отсутствует состав преступления, да, Яни? — Мхм… Предположим, — девушка, кажется, хмурится. — Но вы, Каэдэхара Кадзуха, теперь под наблюдением. Поставили на учёт, как говорится.

***

Разобраться с этими двумя — меньшая из проблем. Потратив больше часа на эту изматывающую беседу, Кадзуха вновь ложится на кровать и тупо смотрит в экран телефона. Скарамучча не в сети, а может, его активность отображается только его контактам. Сообщения в новом, не тронутом диалоге так и горят ярким цветом, и Каэдэхара ловит себя на мысли, что он готов прочитать их, лишь бы не раздражало это мерцание. Он нервно закусывает нижнюю губу, вздыхает и осторожно нажимает на миниатюру со смазанной фоткой. Медленно, словно учась с нуля, Кадзуха набирает ответ. Он взвешивает каждое слово и вздрагивает, когда видит зелёный огонёк рядом с ником собеседника. «привет» «для начала не стоило терроризировать моего друга» «можно было просто подойти ко мне в универе и поговорить» «вроде бы рот для этого используют тоже» Последнее сообщение он пишет внезапно для самого себя и отправляет, стараясь не думать о последствиях. Это звучит… обиженно? Растроенно? Возмущённо? Кадзуха уже сутки ломает голову над тем, зачем Скарамучча это сделал. Пытался разозлить? Просто был пьян? Показалось, что это смешно? Издевался? Зачем? Рой вопросов изнутри жалит черепную коробку, и он становится только громче, когда в ещё не закрытом чате почти моментально появляется «печатает…» Каэдэхара блокирует телефон и отбрасывает его куда-то в подушки, не желая видеть ответ на свой довольно топорный выпад. Он просто лежит, глядя в потолок и шумно дыша, словно завершил сейчас многочасовой марафон. — Солнышко, ужинать будешь? — в полумрак спальни врывается луч тёплого света из коридора, и в дверном проёме появляется Нин Гуан. — Мы там мясо пожарили с овощами… «Мы» означает, что мясом занималась Бэй Доу, а Нин Гуан мыла и чистила овощи, а потом ещё и сервировала. Потому что «мы же не дикари есть руками, еда становится ещё вкуснее, если есть её в приятной компании и обстановке». — Да. Иду, — парень даже не оборачивается на утонувший в покрывале смартфон и подскакивает. — Я, оказывается, очень голодный. — О, это замечательно, значит, ничего серьёзного, — женщина с облегчением выдыхает и осторожно целует его в висок. Кадзуха почти спрашивает, о чём она, а потом понимает — о его вымышленной простуде. Точно. Он почти прокололся. А это негласный закон их семьи: если вы о чём-то соврали Нин Гуан, врите до конца и никогда не признавайтесь. Если это, конечно, не что-то по-настоящему важное или опасное. Но в случае такой лжи про болезнь Кадзуха и Бэй Доу будут держать язык за зубами до последнего, чтобы не накликать на себя беду в виду праведного гнева Нин Гуан. В этом, пожалуй, его мать очень похожа на Янь Фэй — обе слишком принципиальные. На кухне пахнет самой вкусной едой в мире, и парень невольно улыбается. Многим детям влиятельных и богатых людей не хватало внимания родителей, им покупали дорогие игрушки, не давая любви. Но его эта судьба миновала: почти каждый вечер они все вместе ужинают и обсуждают всякую ерунду, и он никогда не чувствовал себя ненужным или нелюбимым. И это несмотря на то, что он — если уж начистоту — приёмный. Это его личный вид терапии. Кусочки жареного мяса в кисло-сладком соусе, свежие, хрустящие овощи, ароматный чай и звонкий смех Бэй Доу, перемежающийся с шипящим «Ну хватит» от Нин Гуан. В этот раз ему травят байки университетских лет, вернее, травит в основном Бэй Доу, потому что её молодость прошла куда более бурно. Нин Гуан лишь комментирует, шикает, если они затрагивают какую-то «взрослую» тему, и хмыкает, изо всех сил стараясь не рассмеяться вслух. Иногда Кадзуха думает, как этим двоим удаётся оставаться такой гармоничной парой, несмотря на все их разногласия. Со стороны может показаться, что они живут как кошка с собакой, но он не может припомнить, чтобы дома были какие-то крупные ссоры. Ну, может, парочку. В основном его мамы воркуют, флиртуют и делают всё, что только могут, лишь бы смутить сына. Возможно, однажды он всё-таки выведает их секрет.

***

В комнате Кадзуха садится на край кровати и на ощупь находит телефон. От Скарамуччи прилетело ещё несколько сообщений. Удивительно, потому что он был уверен, что парень просто напишет ему что-то в духе «Да пошёл ты!». Впрочем, можно написать это и в трёх разных сообщениях, просто разбив по словам для большей выразительности. Но нет. «тебя не было сегодня» «я решил, что скорость важнее качества» «в общем, я извинился» «дальше твоё дело» Этот разговор меньше всего похож на простое «дальше это твоё дело». И именно это — да, это, больше ничего — подначивает Кадзуху быстро напечатать ответ. «интересный вывод» «спасибо, что предоставил мне возможность выбора» Он какое-то время думает: каков вердикт? Но Скарамучча его опережает. «и что ты выбрал?» А он выбрал? «с тебя кофе» «нормальный, не из автомата» «американо без молока, сахара и всего прочего» Видимо, выбрал. Скарамучча присылает ему скупое «ок», и на этом самый неловкий и странный диалог в жизни Каэдэхара Кадзухи подходит к концу. Парень мягко опускается спиной на смятое покрывало, прикрывает глаза и прислушивается: кровь стучит в висках — не бешено, а мерно, гулко; и сердце ровно отбивает ритм, проваливаясь куда-то в глубину грудной клетки. Что он чувствует сейчас? Одна мысль вдруг поднимается со дна сознания и лопается, как мыльный пузырь. Ему нужно встретиться с господином Ли. Он согласен на таблетки. Возможно, это слишком поспешное решение, но Кадзуха почему-то уверен, что оно верное. Наверное, психиатр прав: он должен принять помощь и попытаться жить дальше. Правда, как, зачем и для чего, Каэдэхара пока не знает. Сверяясь с календарём в своей голове, он пытается вспомнить дату следующего приёма, но тут его размышления прерывает очередное жужжание. Каэдэхара делает ставку на Хэйдзо с его дурацкими мемами или, в крайнем случае, на чат их группы, но это снова Скарамучча. «завтра в 18 у главного входа» И не успевает Кадзуха спросить, что это значит, как прилетает финальное: «будет тебе кофе, заодно проект обсудим» Поперхнувшись воздухом, он умудряется задать всего один вопрос — и тот явно не первостепенный. «какой проект???» Хотя, признаться честно, ему гораздо больше хотелось спросить, с чего вдруг они куда-то вместе идут, но ответ Скарамуччи и так очевиден — он сам попросил кофе. А где взять кофе? Правильно, в кофейне. Всё логично, не тупи, Каэдэхара. «на пары надо ходить» «моракс дал задание» Понятно. Моракс — старое и до жути прилипчивое прозвище Чжун Ли, которое он получил ещё во время политической карьеры. Вообще, Моракс — мифический персонаж, божество денег, власти и торговли, покровитель Ли Юэ и защитник города. Один из журналистов ещё лет пятнадцать назад так назвал Чжун Ли, и понеслось. Как сам мужчина относится к этому, не ясно, но Кадзуху почему-то эта кличка раздражает. Возможно, потому что её терпеть не может Нин Гуан. «хорошо» «до завтра» И всё. Не хочется ничего спрашивать, ничего узнавать, потому что так он лишь разворошит осиное гнездо в собственной голове. Вместо этого он отрубает звук у телефона, чтобы больше не вздрагивать от сообщений, и возвращается к планшету, одиноко лежащему у изголовья. На тусклом экране всё ещё открыт рисунок Скарамуччи, и Кадзуха смахивает его, сворачивая и убирая подальше. На новом пустом холсте появляется пара неуверенных линий, они постепенно наслаиваются и разрастаются до силуэта с гитарой. Обычный скетч, который может пригодиться для афиши. Но Кадзуха почему-то вкладывает в это что-то большее — все те чувства, которые испытывает сам, когда играет, когда сливается воедино с музыкой и перестаёт воспринимать окружающий мир. Набросок выходит смазанным, словно в движении, но в этом есть свой шарм. Как будто его делали прямо на концерте и, не успев зарисовать гитариста в статике, продолжили уже в динамике. Его мысли, перестав концентрироваться на стилусе, улетают куда-то далеко. Кадзуха никак не может перестать представлять завтрашнюю встречу и приходит к внезапному выводу, что с господином Ли ему нужно будет обсудить ещё и это. Что это — он сам не может объяснить. Но связано это со Скарамуччей. Симпатия? Любопытство? Интерес? В конце концов, думает он, интерес к человеку не равно влюбленность. Просто ему хочется узнать поближе нового знакомого, разгадать его тайны, чтобы пазл сложился. Более того, они постоянно пересекаются где-то. Это ведь совершенно естественно и даже обыденно. А вот в Томо, например, он влюбился сразу, буквально с первого взгляда, так что это, как говорится, другое. Воспоминание об их с Томо знакомстве — одно из тех, что Кадзуха хранит в закрытой жестяной коробочке своей памяти, изредка доставая из чулана, стирая пыль с крышки и неуверенно открывая. Из коробочки неизменно пробиваются лучики света и тепла, окутывая его и давая хотя бы на секунду забыться. Им было по восемнадцать, когда они столкнулись в холле на выставке работ студентов-архитекторов. Там были разнообразные чертежи немыслимых зданий, которые, вопреки здравому смыслу, гипотетически можно было возвести. Работа Томо там тоже была — высокая башня, уходящая куда-то далеко в небо. Она напоминала что-то из мифов и легенд, но в то же время была какой-то странной, совершенно не похожей на другие работы. Кадзуха задержался у неё ненадолго, пытаясь уловить свои ассоциации, прежде чем перейти к следующему чертежу, и влетел в плечо автора башни. Он уже видел Томо до этого — в кафетерии, на лестницах, среди разномастных студентов в коридорах. У него были светлые вьющиеся волосы, и кончики прядок смотрели вверх, забавно топорщась, а ещё серые глаза, в определённом освещении выглядевшие почти фиалковыми. Его хотелось рисовать, рисовать, рисовать, чтобы всё вокруг было украшено этими мягкими чертами лица. Но они никогда прежде не контактировали и тем более не разговаривали — учёба на разных факультетах не очень к этому располагает. Хэйдзо и Янь Фэй не в счёт. — Оу, извини, — поймав его за руку, улыбнулся тогда Томо, и Кадзуха понял, что попал. Так это и было. И это уж точно не похоже на грубое «Придурок» от Скарамуччи в их первую встречу. Ни капельки.