Курение убивает

      Курение убивает. Я знал это, когда вошел в дом, безмолвно встретивший меня; я знал это, когда сквозь пелену невыплаканных слез увидел твою белобрысую шевелюру; я знал это, когда ты словно ищейка набросился на меня, снова коря за то, что я безнадежный алкоголик и курильщик, за то, что я давным-давно пьян; я знал это, когда в отчаянии притянул тебя к себе, заранее зная, что из этого выйдет…       Это случайно получилось. Такая же нелепая случайность, как и я сам. Я — сплошная клоунада, шило в жопе, банный лист и просто мелкий брат своего старшего брата. Да, его. Того самого, из-за которого я сейчас сижу здесь, на сыром бетоне чуть провалившейся лестницы, ведущей к мрачному входу на почту, и тупо курю. Я ебнутый, потерявшийся. Я тупое мелкое чмо, до которого никому нет дела. Я хуесос, я еблан, я алкоголик, я ничтожество…       Эта лужа отражала фонарь. Слепит пиздец. Хочется бутылку со всей дури кинуть в грязную воду на асфальте, чтобы мелкими брызгами смешались осколки с дешевым вином и грязью уличной лужи. Ты такой красивый, аж тошно. Я голову-то поднять боюсь, лишь бы не столкнуться с тобой взглядом. Я просто иногда думаю, что ты умеешь читать мысли. И иногда думаю, что ты следишь за мной издалека. Но на то я и боюсь голову поднять. Ты меня осудишь. Это больнее всего.       Я хотел бросить курить после твоего хриплого «от тебя воняет за километр». Это было сказано пиздец какой красивой интонацией, хотя, наверно, это просто мой пьяный мозг за меня додумал. Мои руки опускаются. В любом из смыслов. Холодный бетон после ливня такой противный на ощупь. Джинсы тоже все в говне каком-то. Можно попробовать встать, не упав лицом в грязь. Романтика, да и только.       — Ебаный фонарь… — язык заплетается. Лужа светится, как твои глаза когда-то светились в ночи, отражая свет от телефона, когда ты проверял, сплю ли я. Блин, это было так неожиданно-приятно — увидеть, что тебе вдруг я сдался зачем-то. Ну да, а потом ты равнодушно ушел на крышу гаража. Пиццей просто не хотел делиться.       Бутылка все-таки выскальзывает из онемевших пальцев. Жалко. Там было еще больше половины. Я не пьян, я просто слишком влюблен. Эта зависимость похуже наркотика, хоть я никогда и не пробовал употреблять. Я просто и так уже опустился на дно. Меня сковывают кандалы, я молчу. Смотрю на тебя и насытиться не могу. Ты слишком далек от меня. А я так жаден. Ничтожество.       Пачка сигарет сминается в ослабевающих пальцах и летит в урну рядом с зданием почты. Большая урна, хорошая, в нее легко попасть, когда взгляд максимально расфокусирован. Чет чутка шатает, а еще блевать захотелось. Но я не буду. Еще чего.       Знал бы ты, Ди… да вот незадача, ты ведь мой старший брат. Я ебаный извращенец. Знал бы ты, как я тебя обожаю и ненавижу. Мне так тепло, когда я смотрю на тебя, и так холодно, когда тебя нет рядом. В последнее время я очень часто думаю о тебе. Я помню, как ты улыбнулся мне. Этот микрооргазм потом заставил меня сомневаться в своей адекватности. Я не должен испытывать чувство этих тупых бабочек в животе, не должен постоянно пялиться на твой хмурый профиль на фоне ночного чистого неба, я не должен бессильно откидывать голову в ванной, молча кончая себе на руку и чувствуя, как сперма остывает на ладони, а по щеке катится непроизвольная слеза… Тупость.       Моя голова — это сплошное собрание каких-то сюжетов с тобой в главной роли, с твоими фотками в закромах старого телефона, с гребанной спермой, которую я в какой уже раз смываю с холодных пальцев… Думаю, ты уверен, что я умею в свои шестнадцать самоудовлетворяться, но знаешь ли ты, что именно помогает мне это делать?       Нихрена ты не знаешь, Ди. Я этот секрет заберу с собой в могилу, над которой будет возвышаться крест, к которому однажды придешь ты и начнешь поносить меня всеми матами и производными от них, чувствуя, как рвется сердце. Я вот, например, прямо сейчас это испытываю, Ди. Люблю повторять твое имя.       Звезды не видно из-за смога. Тут поблизости леса горят, я и живу в этом дыму. Башка болит, я переступаю-таки через красную маленькую лужу, полную осколков, и шлепаю прямо по большой грязной луже, благо, сегодня конверсы отдыхали в шкафу. Брызги от этой гадости еще больше заговнили мои джинсы, ну да ладно. Холодновато просто стало, поэтому пора домой. Еще бы вспомнить, где он находится.       Времени три часа ночи доходит. Экран не показывает, что мне кто-то звонил. Ну, родители уверены в моей правильности, а ты, наверное, просто рад шансу побыть дома одному. Я бодро, насколько это возможно в моем состоянии одуревшего романтика, иду по широкой аллее, которую ты называл раньше Аллеей Смерти. Тут и вправду очень странные уродливые сухие деревья, на которых вьют гнезда облезлые вороны, каркающие на тебя. Тут сухие листья обычно шелестят под твоими берцами, когда мы вместе идем в школу по этой дороге, но сейчас прошел дождь, поэтому эти листья смешались в гадкую грязь вместе с собачьим дерьмом и чьим-то рядом упавшим мороженым. Светает уже. Предрассветные сумерки делают деревья еще чернее, но пока что здесь тихо. Это моя душа вымерла, кажется. Я настолько погряз в этой херне, Ди, что ебнулся…       Об калитку у нашего дома. Я не заметил, как дошел. Меня чутка шатает. Блевать больше не хочется, но даже я чувствую запах перегара от себя. Противный. Я противный. Клоун, который притворяется Хэви Металом. Удачи мне.       Калитка противно скрипит, я медленно прохожу к входной двери. Точнее, сначала чуть не обрываю рукав толстовки, что зацепилась за железную херню у забора, будто останавливая меня, а потом уже прохожу. Поднимаю тусклый взгляд на окно… Ты не спишь, Ди. Кого ждешь-то?       Порог дома сейчас — какая-то непреодолимая преграда. Его надо перешагнуть, не грохнувшись потом на пол прихожей, прямо к твоим вездесущим берцам… Папа же просил убирать это все…       — Блять, — тихий шепот растворился в тишине дома. Я все-таки спотыкаюсь о собственную ногу и беспомощно машу руками в попытке удержать равновесие. Но вижу тебя… Твое удивленное лицо. Ты удивлен моему виду? Тому, что я вернулся так поздно? Запаху? Чему ты удивляешься, причина моего падения?       — Хэви, какого хрена ты так поздно? —я готов вечно слушать тебя и твои оскорбления, а еще я все-таки решаюсь упасть не на пол, а тебе в руки. Делай со мной, что хочешь.       Я мычу что-то невнятное, не до конца прикрывая глаза и разглядывая твое хмурящееся лицо. Ты весь из себя — что-то с чем-то. Я бы не сказал, что ты ангел, что ты — что-то идеальное. Ты тоже можешь быть задницей, когда тебе этого захочется, уж я-то на правах твоего младшего брата это точно знаю.       — А еще… Ты что, курил? — ты встряхиваешь меня с гневным огоньком в глазах, ставя в вертикальное положение и грубо держа за грудки. Я хочу свалиться обратно. Хочу ощущать на себе твои руки, но ты никогда до такого не опустишься. Они, твои руки, у тебя такие теплые, оказывается. А еще пиздец грубые. Ты грубый, но мне это нравится. Мне нравится мучить себя, блять. Я встречаюсь с тобой взглядом, и сердце как-то неправильно сжимается. Угораздило же…       — Курил, — отвечает он же за меня, притягивая к себе, будто зная, что лишь от этого действия у меня тяжелеет где-то внутри, а еще внизу. Я еле перебираю ногами, не успевая за твоей скоростью. Зачем ты чуть ли не прижимаешь к себе меня — грязного, прокуренного, нахуй влюбленного? Что мне думать? Сейчас ты, чуть ли не зарывшись носом в мои волосы, вдохнул, улавливая еще и запах вина. Замечательно.       — От… вали! Ты мне мам… ка, что ли? — я пытаюсь, правда пытаюсь не отключиться от этой пьянящей хуже любого алкоголя близости. Мое сердце сейчас выпрыгнет, кажется, через горло, и ты сможешь продать его на черном рынке. Я не против. Оно давно твое.       Но ты все равно меня бесишь. Так-то ты не имеешь права обыскивать меня сейчас на наличие каких-либо повреждений и заначек, но я стою, лишь тихо матеря тебя и безвольно поднимая руки вслед за твоими красивыми, сука, пальцами, лишь бы ты успокоился и перестал таранить мою одежду как-нибудь побыстрее.       — Я тебе и мамка, и папка, и, в первую очередь, старший брат, который по приезде родителей обязательно получит пиздюлей за спаивание кое-какой мелочи!       — То есть… — да, Ди, я умею смотреть не только радостно, но и тяжело. — То есть, тебе совсем неинтересна причина?       Это был отчаянный шаг. Я знаю, что это — самоубийство, но я больше не могу прятать. Я хочу и не хочу, чтоб ты знал. Я…       — Конечно, ты мне ее потом скажешь. Сейчас ты, мелкая свинья, пойдешь в ванную отмываться от этой вони… Что? — брезгливо спрашиваешь ты, когда мои руки тянутся обнять тебя. Боже, ты такой милый в своем беспокойстве… Я же вижу, что тебе не все равно. Мне так хочется усмехнуться.       Но вместо этого я прижимаюсь к тебе, как к своему спасательному кругу, плавясь и говоря страшное:       — Я тебе хочу сейчас все рассказать.       Ты настолько в ахуе, что не спешишь оторвать от себя полупьяного накуренного брата. Ты настолько в шоке, что просто смотришь округлившимися, до невозможности голубыми и чистыми глазами в мои затуманенные. Сверху вниз… Я скоро дорасту, не переживай.       Ты молча смотришь, как я криво улыбаюсь, как стараюсь быть сейчас ближе к тебе. Ты поджимаешь губы, а мой взгляд все-таки падает на них. Мое сердце стучит где-то в горле, я сам готов упасть в позорный обморок… Зря все это затеял, наверное…       — Хэви, ты пьяный, блять, — сглатываешь ты, заторможенно отталкивая меня и на автомате облизывая губы, будто бы я их замарал одним взглядом. Да, наверно, так и есть. Я хуйло. Блять, да за что я втрескался в брата, за что?!       Эта стена очень помогла мне подняться на второй этаж. Спасибо, стена. Я тебя люблю. Когда-то я в тебя врезался со всей дури, когда Ди спустил меня по лестнице за вторжение в его «личное пространство». Кстати, этот самый Ди с непроницаемым взглядом идет сзади меня, провожая в ванную. Хочешь посмотреть, как я буду под холодными струями снова оглаживать вставший член, снова убивая себя новыми оскорблениями в свою же сторону? Хочешь посмотреть на мою ебнутость? Хочешь с колотящимся сердцем вылететь вон из ванной, услышав случайно сорвавшееся с моих губ тихое «Ди» в наступившем и расколовшем на части оргазме? Думаю, не очень-то и хочешь.       — Раздевайся.       С-сука.       — Родители приедут через несколько часов, а ты бегал не пойми где, щенок, — бормочешь ты, наверное, смирившись со своей ролью брата-няньки для едва ли держащегося на ногах мелкого пиздабола. Блин, Ди, я так тебе благодарен, но так хочу выпнуть тебя отсюда, лишь бы ты, грубо сдергивая с меня верхнюю одежду, не увидел этот гребанный стояк…       — Да все, я сам, — более-менее твердо произнес, и на том спасибо. Ты снова прошиваешь меня своим недовольным взглядом, скрещивая руки на груди и опираясь на холодную стену позади тебя.       — Я не уйду, пока ты не сотрешь с себя эту вонь.       Я сжимаю в руках толстовку, которую только что снял, и опять боюсь поднять взгляд. Невыносимо. Нечем дышать. И сердце у меня тупое. Не подчиняется мозгу.       — Слышь, Ди, — тихо говорю я, краем глаза уловив твою заинтересованность. Ты меня не боишься и не будешь. Ладно, тебе и не нужно. — Выйди отсюда по-человечески…       — Нет.       —…Дай подрочить.       Я скашиваю глаза на твое непроницаемое лицо. Бровь дернулась, чуть выражая твое любопытство, но ты лишь поджимаешь губы и холодно отвечаешь:       — Так бы сразу и сказал.       Эта дверь резанула стуком куда-то в район души. Джинсы весьма неприятно давят, а толстовка давно кинута в стирку. Замок повернут дрожащими пальцами, а ширинка расстегнута. Надеюсь, Ди, ты сейчас находишься подальше от меня…       Шум воды не заглушает мысли, но заглушает прерывистое дыхание и постепенно смывает ебучий запах сигарет и алкоголя. Волосы намокли и потемнели еще больше, я закрываю глаза и вижу будто бы отпечатанную перед ними картинку с тобой в главной роли.       Быстрее… Закусив губу, проскулить что-то неясное. Подставить лицо упругим струям воды, приоткрыв рот, чувствуя, как по языку стекают безвкусные капли, как вода выливается изо рта и течет дальше вниз. Как шея покрывается мурашками, а рука все резче движется, как в голове пульсирует лишь одно единственное слово, как в ушах закладывает, как соски затвердевают от холодных ручейков по всему телу, как член готов взорваться от одного лишь воспоминания о твоем равнодушном взгляде… Еще движение рукой, я прогниваю изнутри… Среди пресных капель затерялись пара соленых. Перед глазами твои растрепанные волосы и твои чертовские глаза. Я не могу в них смотреть безо всяких ощущений. Я готов упасть от стыда и перевозбуждения. Дышится тяжело, хотя вода отнюдь не горячая. Палец прошелся по головке члена, а перед глазами твой острый ядовитый язык, наверное, такой мягкий на самом деле…       Взгляд упирается в потолок ванной, а потом глаза закатываются вместе с раздающимся еле слышным хрипом, утонувшем в шуме воды…       Ди…       И съехать по холодной кафельной стене вниз, ощущая еще пока теплые капли спермы у себя на животе и не чувствуя удовлетворения от очередного оргазма. Мокрые волосы прилипли к кафелю, а руки безвольно опустились, когда я опустился в ванну. Я кукла. А ты кукловод.       Я не контролирую ситуацию, поэтому позволяю тебе овладевать мной. А ты и не подозреваешь.       — Хэви, блять!       Внутри что-то в очередной раз сжалось. Я открываю глаза и тупо пялюсь на дверь. Ты все это время там стоял, придурка кусок?       — Что? — на большее сил не хватило. Я поджал ноги, обхватывая их руками и упираясь подбородком в колени. Попробуй достань меня отсюда. Я ведь тогда просто не сдержусь.       — Вылезай, говнюк, «что», — язвительно отвечаешь ты, заставляя меня еще больше хотеть сдохнуть из-за тупых вспорхнувших бабочек, тоже, видимо, напившихся вина из моего желудка. Хорошо, я тебе подчинюсь. Но за себя не ручаюсь, извини.       — Щас.       На то я и Хэви, да еще и Метал, чтоб мне было тяжело вставать. Не ебнуться бы об край ванны… Волосы неприятно прилипают к спине, уже заледеневшей от холодного душа и кафеля. Наскоро вытеревшись, я оборачиваю полотенце вокруг бедер, так как вся одежда давно в стирке и в каком-то дерьме, а затем медленно поворачиваю замок в двери, дергая за ручку… Ты меня прожигаешь насквозь.       — Не протрезвел?       Простой вопрос. Ха-ха. Может, повести себя, как дурачок? Бля, а мне будет простительно в пьяном виде засосать тебя прямо сейчас?       — Не-а, — ухмыляюсь я, принимая помощь твоих рук, подходя неровной походкой ближе и ухватившись за тебя, как за хрупкое стекло, которое в любой момент может треснуть, надломиться, поранить, пустить кровь. Я ошметками упаду перед тобой, только обрати внимание на меня… Пожалуйста, Ди. Мне плохо.       Ухмылка не сползает. Весело смотреть на твое непонимающее лицо, когда ты подхватываешь шатающегося меня под руки, еле удерживая в темноте коридора на ногах. Ты не видишь, зато я вижу — это проигрыш.       — Надрочился там? — спрашиваешь недовольно ты, сдувая непослушную, но так идущую тебе прядку с лица.       — А ты подслушивал? — парирую я, прямо глядя, как твои щеки мило розовеют. — Не переживай, Ди, я никому не расскажу, — подмигнув, я еще больше обмяк, заставляя тебя сильнее напрячься. А надо было со мной ходить качаться. Ладно, тебе идет быть худощавым.       — Сучонок, — выдыхаешь ты. Это слово отдается в твоей груди приятной вибрацией, а еще я чувствую, как мы оба падаем в бездну моего отчаяния, хоть ты и не подозреваешь…       Ладно, мы просто спустились на пол. В том же коридоре, около ванной. Твои волосы приятно щекотнули мою щеку, захотелось смеяться, как раньше… Когда я не устраивал цирк.       — Ди-и-и… — взываю я к тебе, снизу вверх смотря в твои беспокойные полуприкрытые глаза. Ты всегда чувствуешь нарастающий пиздец, это я знаю. — Спасибо…       — За что?       — За… — то, что ты есть, за твое бьющееся мне в ухо сердце, за твои блестящие глаза и губы, находящиеся так близко ко мне. За то, что любишь меня, несмотря на моих тараканов в голове, несмотря на то, что ты по-любому подозреваешь о чем-то. За то, что помогаешь мне, за то, что сейчас сидишь на полу в темном коридоре рядом и пытаешься заглянуть мне в глаза. — Все хорошее…       — Смешно, — снова вибрации, снова зажмуриться и прижаться ближе, прижимая тебя к стене. Я сейчас не выдержу… — На пьяную голову чего только не скажешь, Хэв.       — Хэв… Так классно звучит, — пьяно хихикаю я, краем глаза замечая, как ты закатил глаза, цокнув. — Ди… Ты классный брат, прав…да.       — Ой, все, лучше мол…       До побеления костяшек, до отчаянного блеска в глазах. До полоски лунного света в коридоре из-за двери в мою комнату. До тупых бабочек, до громко-громко стучащего сердца. Я впился в твои губы как в последний раз в жизни, я ведь больше никогда их не попробую, Ди… Этот вкус… Я пьян, я слишком пьян, хоть и выпил всего ничего… Это курение… Вызовет… Задыхание, да? Мне не хватает… Я не хочу открывать глаза и видеть твои. Я буду разочарован. Ты разочарован во мне. Я чувствую, как твои губы в шоке раскрываются, я чувствую твое дыхание. Я просачиваюсь в тебя, опираясь на твои ноги руками, как алкоголь просачивается в землю, пахнущую дождем. Я чувствую твое дыхание, как оно резко участилось, как ты сам вдруг двинулся куда-то в сторону… Сладость манивших губ утекает сквозь поцелуй, это все, это точка невозврата. Блять, как я тебя люблю… Боже, Ди, я не могу оторваться от тебя, Ди, прости, прости, про…       — Какого хера? — шипишь ты в полной тишине, утирая губы. Я не был готов к этому. Я знал, что ты так отреагируешь. Зло, оттолкнув сильнее, чем когда я выглядел, как бомж. Я в твоих глазах теперь — ничто.       — Прости… — пробормотать это слово легко в другой ситуации, но сейчас я буквально вытолкал его из горла в сопровождении звука быстро стучащего сердца. Блять, Ди, мне страшно.       — Да иди ты… Нахуй, — я растерян не меньше твоего, поверь. Ты уходишь, стараясь не касаться меня, как прокаженного. Да, заслужил, но за что так больно сейчас тянет внутри?..

      В моих мыслях это представлялось намного дольше и подробнее, чем в реальности, но… Я протрезвею, Ди, вот увидишь. Просто ради того, чтобы забыть твой полный презрения и ужаса взгляд в темноте коридора. Нам обоим нужно проспаться.

      Спокойной ночи. Я постараюсь больше не курить.