Да что ж это... такое?

— Ром, ну хватит, прошу тебя.       Длинноволосая красавица поправила выбившуюся вперёд прядь, одним движением руки откидывая ту обратно. Дивное личико, что радовало парня в трениках каждый раз, когда он мог узнать его в толпе, сейчас напоминало лицо человека, который проходит по уже протоптанному пути с известным концом.        Рот был слегка приоткрыт, готовый к вымученным глубоким вздохам. Ничто не могло скрыть предстоящие чувство очередного разочарования, давящее на сердце изнеможенной свиданиями Полины. Её эмоции, находящиеся на грани кипения, грозили вырваться наружу в любой момент, и это можно было понять, стоит только присмотреться к жестам, прислушаться к словам.       Рома был парнем настойчивым и просто так не собирался упускать очередную возможность рассказать о своих чувствах девушке, но они медленно и незаметно для него самого становились всё более размытыми и непонятными, как бы превращаясь в привычку, потребность данных действий.       Цель — то, как можно было описать Морозову по прошествии трёх лет ухаживаний. До недавнего времени это была только его цель, его желание и его Полина. Он верил в удачу и в то, что первая скрипка на деревне выберет именно Пятифанова за его стремление ей понравиться, но благосклонность судьбы давно покинула Рому. Все их встречи заканчивались одним, но парень не сдавался, думал только о ней и ни о ком более.        Полина была необыкновенной красоты — глаза её отражали лазурное небо, прямые, мягкие и ухоженные волосы так и манили потрогать себя, фигура, словно вырезанная из мрамора — прекрасная, стройная и изящная, под стать её музыкальному инструменту. Ему хотелось заполучить её. Может, из-за такой неприступности и появился некий азарт, желание утащить и посадить в хрустальную шкатулку, как самую важную вещь в своей жизни. Дорожить ей и оберегать.        Но ослеплённый её ярким свечением, Рома и не замечал, какую боль приносил возлюбленной. — Рома… Рома. Рома! Ты вообще слушаешь меня? — Полина сжала губы, махая рукой перед лицом горе-Ромео, унесённого в свои мысли и сосредоточенного только на наслаждении времяпровождением рядом со своим объектом обожания. — Мы с тобой не один раз обсуждали этот вопрос. Я не буду с тобой встречаться. — Сразу отрезала Полина, и без того зная, чего хотел одноклассник от их свидания.        Голубоглазка скрестила руки на груди, а после резко подняла одну, оттопырив большой палец в направлении ко входу в учебное заведение, где уже ожидали Морозову. — Тебя вообще не смущает тот факт, что я уже состою в отношениях? — Ну, я… ээ…что я… — Что ты, Пятифанов! Что ты и правда! Вообще гордости нет так долго ходить за мной хвостиком?       Рома тут же потемнел. Искры, кружащие вокруг него раньше, лопнули по одному щелчку пальцев. Голова опустилась, а взгляд был направлен на утеплённые сапожки девушки. Только сейчас, со временем и возрастом, до него стали доходить слова Полины, но Рома, как капризный ребёнок, требовал всё больше, закрывая глаза на все отказы.       Сто и один отрицательный ответ медленно били по сердцу маленьким молоточком, с каждым разом прикладывая всё больше усилий, впоследствии чего оставались трещины. На данный момент их уже скопилось достаточно, и этот удар стал решающим. Сердце разлетелось на множество крошечных осколков, в которых были видны все попытки мальчонки завоевать даму.       Он чувствовал, как его грудная клетка сжимается и дыхание становится всё более трудным. Зеленоглазый был одинок и беспомощен перед многочисленными неудачными признаниями, которые захлестнули, просто-напросто затопили его, словно волны на берегу. — Всё! С меня хватит. Если ты правда меня любишь, то дай мне спокойно отучиться последний год! — Вспылила девушка, раскинув руки.        Сколько эмоций было накоплено, сколько сил потрачено на противостояние хулигану. Длинноволосая изрядно вымоталась за все эти годы и устала от вечно достающего её Ромы. Раньше она пыталась спокойно реагировать на очевидную влюблённость, но не стоит отрицать то, что раздражение тоже там присутствовало, только было скрыто. И очень умело.        Сейчас же оно стало явным, выбрасываясь одним большим комом прямо на одноклассника. — Рома, я ведь тоже хочу себе лучшей жизни… — После небольшой паузы её голос всё же смягчился по пришествию осознания того, что он тоже человек, что он тоже хочет лучшего, просто не может отпустить её и увидеть вокруг себя уйму других, что засматриваются на него, строя глазки.       Полина обречённо выдохнула, вынуждая небольшим полупрозрачным клубкам появиться перед своим лицом.       Сокращая расстояние меж ними, она положила правую руку Роме на плечо. Небольшая вибрация расползлась от места прикосновения до кончиков пальцев рук и ног, заставляя вздрогнуть. Может, это была просто хорошо сыгранная обманка, и он, наконец, закончил игру? Он получит приз, о котором мечтал так давно, стоит только пройти последнее испытание? Но нет. Девушка, являющаяся ему во снах, была сейчас как никогда открыта и доброжелательна.       Только взглянув в её прекрасные глаза и увидев скромную сожалеющую улыбку, можно было понять о завершении того, чему никогда не было суждено зародиться...       Всё это время двое верных рыцарей следили за исполнением долга их принца, что должен был украсть принцессу и увезти к себе в замок. А дальше их ждала долгая жизнь вместе, знакомство родителей и дети, или чем там обычно заканчивались все те сказки про любовь, что Антону пересказывала Оля? — Тох, смотри, на! Да они щас засосутся! — Бяша толкнул плечом Антона, показывая на два силуэта указательным пальцем вытянутой руки. — Зуб даю, на! — Ага, а я челюсть. — Посмеялся тот. — А если по честноку… побереги свои зубы, только ведь вернулись к тебе. — Светловолосый и так без напоминания приятеля, был сконцентрирован на встрече голубков, что никак не могли закончить свою Санту Барбару.       Антон и Бяша давно стали помощниками своего друга в романтических отношениях, только… совершенно никудышными. Правда, лучше уж с такими, чем без них. Но если честно, то их участие никогда не помогало взаимоотношениям этих двух сдвинуться с мёртвой точки: сколько не устраивай чудные спектакли, сколько не дари цветы, купленные у бабушек возле магазинов за гроши, и не засыпай всякими разными комплиментами, ничего не помогало. Да и сам Рома был тем ещё романтиком: заикался и волновался рядом с Полиной, благодаря чему все его попытки завоевать деву всегда оканчивались провалом.       То ли Морозова правда всё это время видела что-то в Ромке и ждала того самого момента, когда сможет сказать: «Да! Да! Да! Ты молодец, что не сдался! Теперь можешь взять меня в жены!», или просто жалела его, каждый раз соглашаясь.        А сейчас, прячась за деревьями и утопая ногами в вязких сугробах, так вообще было худо смотреть на Пятифанова, что тух на глазах. — Да чёрт побрал эти зубы! Все бы отдал, чтоб они наконец сошлись, на! — Это очень благородно с твоей стороны, Бяш, но лучше, правда, зубы свои побереги. Теперь то они заново не отрастут. — Хватит уже, Тох! Да, знаю я, на! Но смотреть на это раз за разом я просто не могу уже! — И не придётся больше.       Двое, увлечённые разговором, не заметили, как к ним присоединился третий. Да настолько тихо, что было совершенно несвойственно громкому, как самое пышное застолье, хулигану.        Бяша сначала застыл, как истукан, а после метнул непонимающий взгляд сначала на пустое пространство около виселицы, где пару минут назад стояла Полина, а потом на Ромку.       До него пыталось докричаться осознание всего происходящего, оно стучалось в двери, но никак не могло их открыть. В этом ему помог Антон, что буквально вышиб преграду с ноги, сказав всё напрямую, без всяких отговорок: — Ничего не получилось. Опять…       Не то, чтобы Антон когда-то интересовался любовными отношениями, вечно витая в облаках и находясь в своём отрешённом от реальности мирке, но друга было жалко... Жалко до боли. Он ведь так старался... Они старались. И всё ради чего? Чтобы видеть перед собой вдребезги разбитого парнишку? Нет, но и Полину понять было можно. Можно было понять всё.       Ни в первый раз он сталкивается с тем, что его старания оказываются напрасными, как при попытках помирить родителей после их первой цепочки ссор, которую запустил тоже он.       Все всегда заканчивалось однообразно: грозно вскинув рукой, мама прогоняла его в свою спальню, дабы тот не лез во взрослые разборки. Но кто там был по правде взрослым? Пара, что днями на пролёт ругались по мелочам и не только, или Антон, который до последнего пытался терпеть всё, а после, не желая более видеть то, как страдает Оля и родители, лез в самый эпицентр бури? — Сказала, чтоб я не трогал её… Чтоб доучилась последний год нормально… — прохрипел еле слышно Рома, буквально выжимая из себя хоть какую-то информацию для своих помощников.        Частички, ранее чего-то большого и окрыляющего, превратились в сотню заточенных ножей, что резали плоть изнутри, медленно и мучительно убивая Пятифанова. Казалось, он сам втыкал их в себя, крича, обвиняя всех и вся в этом гнилом мире, что стал чёрно-белым после ухода из него Полины.       Да, он сможет видеть её в своём классе каждый будний день до выпуска, да, сможет так же наблюдать и кидать влюблённые взгляды ей в спину, но тот уже никогда не сможет уже по-настоящему заполучить её.        И он ничего не сможет с этим поделать. Не сможет пойти против воли Морозовой — его сладкой и несбывшейся мечты.       Внутри его сидел зверь, желающий заполучить контроль над телом, взять нож-бабочку и вспороть брюхо тому гаду, что посмел забрать девушку себе. Нанести ему ножевое ранение один, два или три раза, а может и сто? Нет, тысячу, как минимум. При этом орать что есть мочи все возможные проклятья, надрывая голосовые связки.        Пусть слышат. Пусть услышат вой этого подонка! Увидят его труп, распластавшийся на холодной земле, с застывшей гримасой ужаса, усеянной снежинками. — И ты всё вот так бросишь? После стольких попыток, Ром?! Ты же во какой, на! Да любая хочет быть с тобой! — Ну ты и дурень. Полина не «любая» и быть со мной не хочет.— Звериное шипение, не иначе.        Ему сейчас и так тяжко, так ещё и Бяша тут со своей «поддержкой», что никогда особо не помогала. Антон и Рома понимали, что он хочет только всего самого хорошего, но лучше б он молчал. Не сейчас. Не сегодня он поможет ему.        Кулаки, спрятанные в карманах куртки, сжались. Ногти впились в ладонь. Физическая боль сейчас была лучше любой колыбельной для кровоточащей душевной раны, состоящей только из сожаления. — Но ведь она была уже почти на крючке, на! Ещё один раз и всё получится! Давай, Ромчик, мы всё сейчас тебе устроим с Тохой. — Бяша засуетился, оглядывая округу и активно крутя шестерёнками в своей голове, чтобы выдать очередную провальную идею. — Такой план забабахаем, что она в обморок упадёт, на! Правда ведь, Тох?.. —       Всё его рвение как рукой сняло, стоило ему только уловить лёгкое движение головы Антона из стороны в сторону, обозначающее «нет». Петров без слов старался донести до друга, что тут уже ничего подобное не поможет. Тут уже, наверное, ничего не поможет.       Танцевавшие секунду назад плечи Бяши безжизненно опали. Двое смотрели на неожиданно притихшего Рому.       Атмосфера нагнеталась. Ранее приподнятое настроение растворилось в воздухе, оставив лишь колющее соболезнование несостоявшейся любви.       Брюнет мялся: то открывал рот, желая что-то сказать, то закрывал его, отводя грустный взгляд в сторону школы, где виднелись два силуэта: один раззадоренный, женский и еще один более вытянутый, мужской, что, по всей видимости, пытался притянуть к себе другой. Несложно было догадаться, кем они являлись, зная то, что все давно разошлись по домам, и только одна особа задержалась для разговора на территории «обязательной тюрьмы для детей и подростков» под названием «школа».       Коля — новый ухажер их одноклассницы, внешне чем-то походящий на Антона. Довольно спокойный и уравновешенный парень из параллели, усеянный веснушками, и, собственно, сама виновница нынешнего состояния Ромы. — Пойдёмте, покурим. — Неожиданно для всех предложил Антон.       Прежде невысокий участник команды Вольтрона за восьмой класс не хило прибавил в росте, обогнав даже Пятифанова. Теперь он мог смотреть на всех свысока, видеть их макушки.       Ромка тоже не отставал, но ему не хватило всего четырёх сантиметров, чтоб сравняться с приятелем. Но если не обращать внимания на такие мелочи, то можно сказать, что они были великанами среди своих.       Хулиган никогда не упускал возможности подшутить над ростом носителя очков, а Антон терпел, понимал и не обращал внимания на слова дружка. Может, это обижало болотноглазого из-за того, что его сместили с первого места в строю на физкультуре, или ему просто требовалось для самого себя быть именно таким, чтобы завоевать одну из тех красавиц, которых ещё нужно поискать в их дыре. Ведь все самые чудесные принцы из сказок предстают перед читателями рослыми и подкаченными.        Антон не был соперником для друга, нет, вы что. Даже думать о таком было тошно для блондина.       Тот никогда не интересовался Морозовой или другими ею подобными. Парень особо не нуждался в отношениях. Только хотел, наконец, окончить школу и уговорить родителей уехать из этой глуши куда-то далеко-далеко. Возможно, даже свезет попасть в Диснеленд, как он раньше мечтал. Может, тогда он увидит лучезарную улыбку на лицах мамы и папы, что наконец смогут зарыть топор войны?        Ну вот зачем ему всё эти сложности с девушками? Волноваться за то, не уйдёт ли она от него, если он сделает или скажет что-то не так? Ждать её на морозе, пока она накрасит свои ресницы и будет рыться в шкафу в поисках лучшего наряда? Или каждый раз пытаться замечать крошечные изменения в ней, а потом на коленях просить прощения за то, что у него плохое зрение? Нет-нет-нет.       Уж лучше он будет помогать именно своей девочке, советоваться именно с ней и видеть, как именно его маленькая звёздочка радуется любому комплименту её новому платью с милым зайчишкой. — Давайте, ребят. Нам всем сейчас нужна разрядка. — Только одна пара округлившихся от удивления глаз уставилась на Антона.        Он никогда не был зависим от курения и дело это особо не любил. Но у всех правил есть исключения. И это именно тот случай.               Парень вообще крайне редко прибегал к курению, только при критических обстоятельствах, в которых даже стальные нервы бы сломались: крики и истерики родителей, но не простые, а особенные. Он научился сразу распознавать в этой какофонии звуков ужасные взрывы старших Петровых. Это намного хуже простого обмена обвинениями. Намного хуже... Всегда такая словесная битва заканчивалась порчей всего, что попадалось под руку взбесившимся.       Светловолосый при таких обстоятельствах ставил в приоритет сестру.       Когда-то это закончится. Наступит новое утро, и ругающиеся ещё вчера мама и папа обо всём забудут, увлечённые работой. Но не Оля, что будет ходить, прижавшись к брату, и смотреть своими большими грустными глазками на руины былого счастья.       Антон просто не мог бездействовать, желая стать для неё защитником от всего самого плохого, что могло бы ранить девочку. Только для неё. Для его маленькой принцессы он мог стать кем угодно, только б она не плакала.       Для таких случаев у Тоши был свой план действий: успокоить и уложить сестру спать, выйти прогуляться на пару с сигаретой, а после вернуться в тихий дом и убрать осколки разбитых вещей подальше от глаз младшей Петровой.        Есть и другой пример: иногда под маской безразличия накапливается слишком много эмоций. Все тело окутывает чувство раздражения и злобы, что так и жаждет своего высвобождения. Но Антон не хочет быть монстром для окружающих, а в особенности для Олечки, поэтому успокаивает себя никотиновой палочкой из украденной у отца пачки.        Борис стал слишком занятым и теперь не уделяет внимание подсчёту сигарет, которые в последнее время стал покупать в огромных количествах.       Бяша приобнял Рому за шею, таким образом взамен слов показывая свою поддержку. Вылезая на покрытую коркой льда дорожку, троица отправилась прочь от старого серого здания, которое со всех сторон окружал хлипкий заборчик.        Только Антон обернулся, чтобы ненадолго попрощаться с этим местом.       Он молчал — и это было его лучшим решением, ведь обнять горюющего — значило только более большую вероятность ухудшения его состояния, при котором он мог сотворить всё, что угодно, почувствовав себя никчёмным и мерзким. Поэтому парниша решил обойтись своим скромным присутствием, рассматривая мелькающие вдали деревья и чернеющее небо, на котором блекло виднелись звёзды.       Зима съедала длинные дни и укрывала посёлок своим холодным покрывалом. Белый снег нежно ложился на крыши домов, оставляя пушистые пятна на просторах дворов. Солнце в это время года казалось простым украшением на небосводе, что не выполняло своих прямых функций, а только отражалось от белой поверхности, слепя глаза. Со всех сторон раздавался истошный лай собак, почуявших чужаков, а снежная масса противно хрустела под ногами, выдавая их местонахождение. А на окнах разливались узоры, созданные художником-морозом.        Парень вспомнил утро пред первым появлением в новой школе. Вспомнил и то, как они вместе с Олей нехотя ели кашу за завтраком, пытаясь разглядеть в расползающихся то туда, то сюда линиях фигуры животных, но все они были непонятными и больше походили на чудищ. По правде говоря, нашлась и та, которая была единственной, что чётко просматривалась — заяц. Ни лисица или сова, а именно заяц. Будто какой-то вандал взял краски и разрисовал стекло. Может, это была случайность или какой-то знак?       Тогда они просто посмеялись над этим чудом, и Антон отправился на встречу к новым знакомствам.       Тем временем прямые тропы закончились, приведя мальчишек к развилке, где они без раздумья пошли по знакомому пути — в сторону скоплений разноцветных гаражей.       Это было необычным и умиротворяющим местом, если не брать в расчёт скрип дверей и стук замков, разрезающих тишину.       Казалось, единорогу-гиганту стало плохо и он случайно блеванул сюда, окрашивая всё в красные, фиолетовые, синие и зелёные цвета.       Помимо этих, были и другие железные коробки, что отличалась особо тусклыми и дырявыми боками, куда частенько залазить малышня.        Рома, Бяша и Антон сторонятся той области, дабы сберечь психику того, кто любит постоянно носить капюшон на своей голове. Он верил, что «чёрный гараж» как-то связан с пропажей Семена Бабурина ещё во времена их обучения в шестом классе, и увидев что-то похожее на эту байку, у него синело лицо от страха, а слова перемешивались, становясь невнятными.       Лучше уж сидеть в яркой части «стаи», чем потом откачивать Бяшу.       Не редко здесь гоняли пацанов, что любили написать «ХУЙ» или другие маты на всех гаражах, что только попадались им на глаза, хихикая и убегая. Из-за чего хозяева тут были явно недоброжелательно настроены к посторонним.       Не один раз Рома с ребятами бегали от них как дети, а потом, вспоминая, как один из мужиков плюхнулся лицом прямо в снег, подскользнувшись на собачьем дерьме, падали от смеха на пол, точно сбитые кегли. Не раз они так же видели какие-то цитаты из популярных фильмов или других источников, написанные размашистым почерком чуть ли не во всю высоту гаражей.       И вот на глаза попалась ещё одна похожая, что заставила Антона остановиться: «Я умоляла бога спасти меня, а он, чтобы заставить меня замолчать, запихивал мне в горло ещё больше мучений». — Ну ты чего, Тох? — Пройдя дальше, Бяша не сразу понял, что один из их компании нарочно отстал, и они поспешили вернуться вместе с Ромой поглазеть на то, что так заинтересованно изучал их друг. — Бред. Что ты в этом увидел? — Это не бред, а какая-то цитата из слащавой книжки или типо того, где главная героиня вся из себя страдалица. — Ха-ха. Точняк, на! Такая типо: «О нет! Мне так плохо! Помогите мне хоть кто-то! Вот бы сейчас здесь появился чудо-мужчина и спас меня от этих мучений!» — Он театрально приложил кисть руки тыльной стороной ко лбу, трагично прикрыв глаза в попытках воссоздать что-то наподобие всхлипов.        Не хватало только закинуть его на сцену, где играли спектакль с каким-то сопливым названием, предварительно нарядив актера в платье. А из зала кричал бы Антон, вытирая покатившуюся по щеке слезинку: «Браво! Бра-во! Вот это игра! Вот это игра!».       Блондин держался до последнего. Корчил невообразимые гримасы, пытаясь сдержать смех, и хотел только выплеснуть всё наружу, как его опередили, — еле слышный и больше грустный короткий смешок от Ромы, который заставил двух приятелей, что уже думали покинуть хмурый мир горести и любви, насторожиться.       Он смотрел выше, на место, которое сразу и не заметишь на фоне контрастной надписи, подсвечиваемой фонариком. На место, где красовалась ещё одна надпись, что была на этот раз уже скромно накаляканна у правого угла под самой крышей: «Смерти больше нет». — Вот это уже бред. — Указал он на неё, спиной облокотившись на один из гаражей.       Пятифанов будто не хотел отпускать своих друзей из его реальности, что была разрушена. Тянул их на дно, когда они изо всех сил пытались достать его оттуда.       Парень не верил этой надписи. Он «умирал», и только физическая оболочка давала ему статус «жив», но ничего более. Этот глупый текст заставил его заново прокрутить у себя в голове трагедию сегодняшнего дня: признание, которое он не успел даже сказать. Вид уходящей Морозовой, волосы которой развивались на ветру. Она шла от него к другому. Сбегала от монстра к настоящему принцу, что так и сиял, завидев издали свою девушку, всем своим видом крича: «Давай, красавица, запрыгивай на моего жеребца. Я отвезу тебя в страну счастья!».       Фу. Ромке так и захотелось сделать ему подножку, плюнуть в лицо ахуевшего, тенью нависая над ним со словами: «Эй, «принц». На ногах сначала научись твёрдо стоять и только потом говори такое». Но то, с каким бы выражением лица на него бы в тот момент смотрела Полина…        Она бы точно посчитала его настоящим монстром, и это бы ещё один раз заставило бы Рому «умереть». Фантазия рисовала картинки того, как бы она, скривив губы, замечала бы хулигана в классе, как бы обходила стороной и как бы кидала взгляды, пропитанные отвращением, в него, что были бы яснее солнца летом: «Рома, ты — монстр. И никто иначе. Не приближайся ко мне, подонок.» — Так. Ладно. — Всё же решил перевести тему Антон, не желая видеть, как зеленоглазый топится в этом болоте. — Сегодня я угощаю. — Он достал недавно купленную отцом почку «RONSTON». Взгляд протягивала надпись «не для продажи в США», коей доверять было сложно, но возможно.       Прошлая упаковка закончилась не так давно, поэтому новую он «взял» всего пару дней назад и нисколько не страшился везде таскать её с собой, пряча в рюкзаке. Дома грязный и потрёпанный жизнью ранец никому и подавно не нужен, а в школе, благодаря своей прилежной успеваемости и хорошему поведению перед учителями, никто и не подумал бы пойти на него с обвинениями или розысками курева. — Тоха, ты ещё тот удивляльщик! — Проблеял Бяша, подскакивая поближе, чтобы первым ухватить «добычу». — Какая буря эмоций! Какая ностальгия! Во те на! Сам Анатолий Борисович курит! Если расскажу кому — не поверят! — Засмеялся парень, начиная хоть немного улучшать плачевное положение. — Помню, как ты подыхал только от запаха табака. Кашлял вечно и закурить нормально не мог.       Защёлкало колёсико зажигалки, почти сразу давая огонёк, который поджёг сигарету довольного собой приятеля. — Надеюсь, нам не придётся на этот раз тебя спасать от недостатка кислорода? — Готовь носилки, рогатый. Уже собрался отбрасывать коньки. — Подхватил задорную манеру разговора Антон, резво выхватывая чикалку.        Но, видимо, она была верна только своему хозяину и другим особо не давалась, ведь десять попыток обвенчались только маленькими искорками. Большой палец руки горел, а незажженную палочку, напичканную переделанными листьями и стеблями всеми небезызвестного растения, от раздражения сжимали зубы. — Да твою ж мать…       Неожиданно для самого себя Петров обнаружил, что штука, которая должна была «оживить» сигарету, пропала, а следом небольшое тепло обдало щёку. Ромка забрал её и сделал так, чтоб она заработала, поднеся к лицу. — Так и не научился. — Как только он увидел понемногу загорающийся табак у плохо видящего, ловко кинул вещь обратно Бяше. — Меня решили обделить?        Антон приободрился и как можно быстрее постарался достать ещё одну сигарету.       Видимо, их с Бяшей труды стали давать плоды и к ним потихоньку возвращался их приятель, поднятый духом радостных воспоминаний былых лет, что принёс вместе с собой дым от уже пыхтящего во всю барана. — Слышал, если написать на сигарете имя человека, а потом скурить её полностью, то ты сможешь отпустить его. — Выдал тёмноволосый, пальцем потирая свою зажигалку, которая пережила с ним многое и была по большому счёту самой настоящей старушкой. — А где мы найдём здесь нормальную ручку или что-то в этом роде? Ты об этом не подумал? — А мы не забываем про нашего юного Леонардо да Винчи! Он то точно с собой носит не меньше, чем трое пишущих принадлежностей. — Петров только кивнул и уже совсем скоро смог вложить нужный предмет в ладонь хулигана.        В глазах у него одновременно блистало упорство и мольба. Было бы не дурно, если бы такая фигня смогла бы хоть немного склеить разбитое сердце бедолаги.       На удивление Антона, Рома даже не стал сопротивляться, а только скептически опустил брови, начиная аккуратно писать имя той, что не захотела быть с ним, сколько бы он не пытался, сколько б не расшибался об землю, превращаясь в блинчик и ломая голову для того, чтобы Полина хотя бы начала испытывать к нему симпатию. — Кстати, вы готовились к завтрашнему тесту по русскому? — Не успел светловолосый оттащить злодейку с фильтром от своих губ, дабы выпустить токсичные серые струи в окружающую среду, как Пятифанов без разрешения или предупреждения решил украсть огонёк для своей.        От такого неожиданного действия глаза Антона стали походить на бильярдные шары. Горький дым противно защекотал горло, впоследствии чего блондин разразился кашлем, пытаясь хлебнуть свежий воздух. — Ну-ну! Антон! Я ведь шутил! — Бяша похлопал по плечу задыхающегося. — Давай это, не уходи от нас. Живым ещё нужен. Кто же даст нам списать на тесте?       Всё было не так плохо, как в первый раз. Антон не стоял на четвереньках, скривившись от слишком большой дозы никотина.       Тогда он успел попрощаться со всеми: с ребятами, с мамой, с папой, с Олей. Уже видел свою надгробную плиту со смехотворной подписью: «Молодой парень умер от первой попытки вкусить взрослую жизнь», а выше большими буквами было написано его ФИО. Бабушка с небес тянула руки, готовая забрать внука к себе, но в один миг всё прекратилось. Лёгкие смогли заработать, а тело ослабло, давая холодному снегу защипать лицо.        Ещё какое-то время его пытались поднять, но безуспешно. Раннее чистый Петров был осквернён, за счёт чего казалось, что тело его потяжалело на килограмм так двести. Бяше и Роме пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы просто привести его в сознание.       После этого ребята считали, что их приятель больше не прикоснётся к такой грешной штуке, как сигарета. Да и сам Антон так думал до того момента, как, не давая отчёта своим действиям, накричал на Олю.        В тот вечер она сжалась так сильно в углу свой комнаты, что её было невозможно заметить, если не знать, что она там. Ещё около месяца сестра отходила от шока, шугаясь родного брата, а его самого мучили кошмары с участием младшей Петровой, что тонула в океане собственных слёз.        Только такой эмоциональный толчок смог сподвигнуть ранее прилежного мальчика на кражу.       Сначала он таскал по одной сигарете, но это было не лучшей идеей. Отец стал всё больше пропадать на работе и всё меньше появляться дома. В нужный момент того самого «успокоительного» не было рядом, даже грёбынные таблетки, к которым блондин прибегал очень редко, не могли помочь.       Единственным способом успокоить себя — было сидеть взаперти весь день, не впуская никого. Приходилось нагло врать родителям и Оле о том, что он немного приболел, дабы та не увидела его таким. Он не хотел потерять свой последний лучик света, вдобавок окончательно сломав психику крохи.       Рома проигнорировал пробу Антона на роль мертвеца. С каждой большой затяжкой мысли Пятифанова очищались. Может Бяша не врал, или это простое самовнушение? Защита нервной системы от её тотального краха? Может, но всё равно было трудно смириться с неприятным осадком на душе, что был как табачный пепел раскиданный возле него. — Только кто-то вроде тебя будет готовиться к тестам. — Спокойно сообщил он, смотря на свою почти дотлевшую сигарету.        Образ Морозовой перед глазами пропадал. Исчезал, как кусочек льда в тепле.        От бездействия ноги стали пронизывать нити холода, и дабы привести их в чувства, зеленоглазый ударил одним из костылей по ближайшему гаражу, благодаря чему на голову свалилась кучка снега, попадая за шиворот.       Окурок выпал изо рта, а он, словно собачка после купания, отряхнулся. Желая, но решаясь ещё раз вмазать по куску металла. — Да вы сговорились что ли?! Не хватало, чтоб еще со мной сейчас что-то случилось! — Бяша даже не догадывался, что добровольно нарисовал на себе мишень.       Тут же с ним случился Антон: откинув куда подальше сигарету, запустил свой рюкзак в парня, что потерял бдительность. А не стоило. Ох, как не стоило.        Ошеломлённый таким исходом событий, узкоглазый сделал снежок, давая сдачи и случайно попадая прямо по очкам соперника. Петров стал «великим слепым». Руками тот протирал свои окуляры в попытках увидеть белый свет, когда в его бок прилетело ещё одним снарядом, теперь уже от Ромы.       Шатен получил дозу адреналина благодаря растаявшему скоплению снежинок, что успело стечь с шеи на спину. По телу разлилось тепло, и ни о чём не думая, Пятифанов вызвал друзей на поединок.       Они веселились, смеялись, катались и кувыркались, сбитые друг другом. Рюкзаки служили щитами, а руки оружием. Все вещи промокли, как и ребята, но это стоило того счастья, которое они получили.       Никто уже и не вспоминал про Полину. Она осталась на втором плане. Стала чем-то совершенно незначительным и ненастоящим.        Ромка наслаждался моментом: бросался в бой, бегал и... улыбался. Улыбка парня была ключиком, что открывал ворота игривого настроения остальных, вытесняя грусть.       Наконец, за весь день они смогли расслабиться, охваченные детской забавой.