Когда лиса пыталась петь

Одной раннею порою В лесу случилось нечто: Занялась лиса игрою На инструменте, а именно на флейте. Свистела в дуду лисичка минут пять, А после бросила и стала напевать. От песенок её хотелось мне кричать. Пришли зверюшки, легли на травушку-кровать И стали слушать-подвывать Под вой её, смешное тявканье, Сопение да чавканье. Лисица пела долго, Старательно, но глупо. Она считала своим долгом Толпу поизучать под лупой И выступить ей на потеху. Над ней хихикали и издевались, но умоляли продолжать. Животики болят от смеху; Солнце к вечеру идёт – зверюшкам надо спать. Каждый, фыркая, домой пошёл. Какая благодать! Свежеет ночь, кончая чудный день! Лисичка под дерево поспать легла, укрывая рядом пень. Но вдруг к ней птичка подлетела, Клювиком щипнула, присела ей на нос: «Ты как же ж так успела? Ты пела чушь всерьёз? Чтоб звери ощутили смысл твой, Не надо быть шутом! От души и разума ты больше пой!» И птичка занялась своей игрой. Лиса послушала, решила стать такой: Талантливой, осмысленной, глубокою искрой. Ей почудилось, будто в лесу великой станет, И к ней на концерт сам лев нагрянет. Проскочила ночка – певичка придумала стихи, У лужка придвинула всю сцену, Лесных ягод разложила, словно бы духи И угощение зрителям на смену. Народ собрался в ожидании: Им цирк-спектакль подавай! Лисица кашлянула, на толпу взглянула, да и начала в молчании Выводить прекрасный лай. Была то песня о прощении, любви, прощании, И ваши б тронула сердца. Но вот беда – звери не жаждали серьёзного чтеца. Волчата начали в неё плевать, Зайчик свистнул и ушёл. Мишка хохотнул опять, Но злобно, и сцену нагло смёл. Лиса расстроилась, но не сдалась: Она, покувыркавшись, вновь вернула цирк. Пришлась по нраву клоунада, пришлась народу всласть. За этим выступлением и птицы наблюдали в тот же миг – Разочаровала их публике подаренная власть. Продолжался грубый ужас трое дней – Улетели искусны певуны, один другого злей. Лиса позором забавляла, добавляла грубость, Глупышкой перед зверьём да притворялась, И пусть в душе её тоска и честь проснулась, Не могла она не заставить всех смеяться. А никому и текстов сложных не хотелось, Каждый ухмылялся над персонажем жалким И думать не желал. Спустя неделю не приелось Глазеть на стыд и срам; на то, как кидает палки Актриса себе на голову. Ведь мыслить – это мелочь. А лисица сохранила память о совете птицы, В котором мало выгоды, но больше смысла, Чем в пустозвоне и невнятной болтовне. Представления продолжались непрерывно: Без выходных, без проблеска в потоке слов или в пропащей тишине, И было лисице больно, грустно и обидно. Однако у плохого есть конец: Очнулась вечером в дупле дубовом Мудрейшая сова – главный для дурашек и лжецов подлец. Послушала из песни пару строк, с посылом далеко не новым, И беспорядку беспощадно нанесла рубец Насмешкою изящной и учтивой: «Кому ещё нужна его пустотная башка с душою нежной и игривой, Тот на лес оглянется и немедля взор освободит от слепоты. Взгляните: птицы улетели! Мелодии пропали, Пропал ваш интерес к высокому и сложному; да что там – пропали и мечты, Желания жить, охотиться, существовать осознанно, высматривать в дали Новый дом иль путь, дорогу утренней зари, Сумрак нужный и свет звёзд – Теперь вы просто дикари.» Горько совушка угукнула, крилами махнула и – вперёд! Глазища вспыхнули, как фонари. Задумалась лиса и перестала народу поддаваться. Снесла свой пень, решила не пугаться Ни злости, ни недовольства ничьего. Позвала птиц обратно. У свиристелей Флейте обучилась. Один медведь побрёл – но без него Театр лучше оказался. С лисой и птицы хором песни пели, И зайцы медленно учились танцевать. ____________________________________________________________ Быть может, странно история звучит, Но миру нашему она под стать, Особенно приняв в итоге людской вид. Не беспокойтесь – вас не станет басня проверять. Ведь, думаю, читатели нашли, Что и звери из толпы (да и со сцены) – это мы.