Попробуйте Геннадия

      …И вот мы едем с проституткой Геннадием мимо гайцов дальше, по трассе к выезду из города, а внутри меня постепенно растет, нехорошее такое, сомнение. Окончательно оно укореняется уже на территории его большого коттеджа — не такого, как у нас с Люськой, но тоже весьма недурного — куда мы заезжаем через автоматические ворота на пульте управления, проходим через гараж в дом, в гостиную, и мне, оторопевшему, наливают Курвуазье, чтобы я не скучал, пока мой проститутка Геннадий будет готовить себя в ванной. Меня убедили, что Геннадия обязательно надо попробовать, потому что Снежана и Анжела заняты. Зато Геннадий, по заверению тамошней мамки, сможет принять даже лучше, во все доступные у Геннадия места. Расхвалили его как новый айфон, и я, олень, повелся. Правда, подставляться в веселом домике Гена отказался, и на это я тоже почему-то повелся. Уж больно дорого он смотрелся даже для такого, скажем, не самого бюджетного заведения.       А теперь мы с бутылкой Курвуазье не знаем, куда нам себя приткнуть в большой и со вкусом обставленной гостиной проститутки Геннадия. Вкус у меня тоже есть, кстати, и он совсем не на золотые унитазы в сортире и унитазные протезы во рту. У Геннадия, к слову, виниры санфаянсом не отливают. И хата, и ее обладатель знают толк в изысканной роскоши, к которой я неровно дышу. Люська меня всегда пилит, добиваясь, чтобы я так же выглядел. Хотя зачем это ей, не понятно — не трахаемся мы уже года три, но ей все равно вынь да положь, чтобы с виду было не просто прилично, а «элитно». Вот Геннадий как раз инстаграмный эталон подобного вида. Это когда ты вроде мужик, но с отполированными ногтями и идеально гладкими щеками, когда щетина на лице — не результат твоей лени, а подровненная цирюльником небрежность в ансамбль к расслабленной рубашке. Оставленной, кстати, тут же, на спинке стула: «Дождись меня, Боря». Когда на полу перед камином не вычурная распятая шуба с башкой медведя, как бы говорящая, что распялят на ней очень скоро кого-то другого, а шелковый ковер ручной работы. Как бы намекающий, чтобы ты вел себя как шелковый и хорошенько работал ручками и остальными частями тела, которыми велят. Неотесанная шкура сказала бы, какой породы Геннадий. А переливчатый ковер с непонятными разводами, напоминающими хуи, дает понять, что единорог — вообще не порода. Это суть. Чем больше я смотрю на место его обитания, на этот крепкий журнальный столик из массива и кожаный диван, тем отчетливее хочется вот так же притвориться мебелью. Коньяк выпиваю залпом, потому что на богатый купаж становится плевать, когда все, что волнует теперь, — а в курсе ли Геннадий вообще, кто кого сейчас ебать-то будет?       — Можно просто Гена.       — Можно просто я пойду?! — подскакиваю то ли оттого, что он так внезапно вышел, то ли оттого, что вышел голый.       Хотя «голый» к нему применить сложно: я бы сказал, «он был одет в костюм из мышц и члена». И это я, наоборот, рядом с ним себя голым вдруг почувствовал.       — Садись, Боря, — приказывает он.       А вот это тоже без проблем — потому что именно садись, а не присаживайся. Когда сесть именно приглашают, еще и на удобный диван, а не отправляют в принудительном порядке на жесткие нары, чего ж и не сесть. А в места не столь отдаленные я пойду, если только конкретно за жопу возьмут, но нарываться не стану. Кто ж меня на воле дождется, уж точно не Люська. А сейчас, как и все остальные миллиарды людей, буду сидеть всего лишь на очке, что означает отсутствие там проститутки Геннадия.       — Когда это мы перешли на «ты»?       — Мы в процессе, — улыбается Геннадий.       Улыбается хищно, голодным тигриным оскалом зверя, которому сам шеф-повар, протирая свою холеную звездочку Мишлен, самолично выкатывает на подносе такого аппетитного, как десерт из свежих сливок с яйцами, меня.       Дрожащей рукой расслабляю галстук и зачем-то, ощутив под задом твердую поверхность стула, сжимаю свое и без того тугое колечко жопы. Не нужно было, наверное, пить этот коньяк, я же вообще коньяк не пью, только в свой мини-бар составляю подаренный. Я же обычно по вискарю. Но не-е-ет, этот Геннадий словно лучше меня знает, что именно я сегодня должен брать в рот.       — Ты, Геннадий, только имейте в виду, я вот это все в первый раз.       Он молча подходит почти вплотную, потрясывая и потрясая меня своим реквизитом — я таких размерчиков у наших и в саунах не видал. Ну, может, и видал, но не разглядывал же. Не так, чтобы хуй к носу прикладывать, как с Геннадием сейчас.       Тем временем он садится на корточки, заглядывает мне в глаза:       — Анжелку в попку брал?       — Брал… — смущаюсь вдруг я. Хотя чего такого-то, у нее попка как ягодка.       — А Снежанку?       — И Снежанку.       — И меня возьмёшь. Не очкуй, Борь. Очковать здесь я должен.       Сказав это, мой Геннадий разворачивается той частью себя, где обычно происходит «очкование». Смотрит через плечо, будто проверяя, что его сочные, похожие на персики половинки жопы произвели на меня должный эффект. А они-то да. Еще как произвели. Между булками уже блестит влажная дорожка, и Гена засовывает внутрь себя палец, то вставляя, то вытаскивая, размазывает вдоль ложбинки и мокро шлепает по мерцающей в отблесках камина коже. Ну точно единорог. Показывает мне, мол, смотри, че могу.       — Ну что, Борь, готов твой член?       — А?       — Хуй на. Вставляй, говорю, пока я не передумал.       Это он-то передумать еще может? Не я?! Какого хрена, проститутка Геннадий, так мы уж точно не договаривались!       — А если передумаю я? — уточняю для проформы. Может, есть еще шанс отказаться.       Хотя тугая маленькая дырочка, нацелившая глаз четко на мой член, рвущийся к ней из брюк, так не считает. Она ждет, и вместе с ней ждет и Геннадий.       — Ну Бо-о-орь, — разочарованно вздыхает тот. — Ну вот зачем ты все усложняешь.       — Да я ваще-т потрахаться хотел.       — Ну вот и трахайся! Давай уже, вечер не резиновый!       Рука Геннадия дергается, и внезапно прямо мне в лобовуху прилетает гондон. Спасибо, что не пользованный — новехонький, только-только из коробки. Ладно уж, раз меня так хотят сегодня… Даже приятно, что такой видный мужчина послушно жопу подставляет, не щемится, как некоторые Люськи. У мужиков и очко повыносливее, жаль только, что пользоваться им мало кто умеет. Стоп, это что, мысли мои, что ли?!       Ну да ладно. За членом я уже потянулся. Как говорится, хороша писька к сексу: секир-башку я Геннадию потом сделаю, за то, что ни много ни мало склонил к аналу. А пока можно и развлечься (шепчет коньяк уже откуда-то изнутри меня).       Гена тем временем нетерпеливо двигает булками, настраивает свою коленно-локтевую. Жарковато тут у него, да раздеваться уже некогда. Я только ширинку расстегиваю, а оттуда уже — добрый вечер, я диспетчер! — член выпрыгивает, как волонтер в песчаный карьер. Я его тут же пакую в резину, он там немного подуспокаивается, но все равно стоит на своём. Дело-то неотложное, трахать надо пока горячо, а то мало ли, вдруг Гена сейчас передом развернется и сам меня нагнет. Лучше уж пускай он узоры на своем ковре разглядывает, а я его за жопку помну.       Кладу на нее руки — восторг! Будто кистевые эспандеры высокого сопротивления жму. Примеряюсь к позиции: Гена подается назад, прогибается пантерой, натягивает мышцы на пояснице, как струны, приглашающе раскрывая передо мной мандолину. Аж глазам больно! Ох, Гена, ну что же ты за зверь такой неведомый!.. И все у него плотное, крепкое, такого даже если захочешь — не сломаешь. Да и не хочется ломать, но так и манит проверить, на какой ноте у него струны начнут треморить, а бубенчики об колокольчики позвякивать…       — Давай, Боря, вставляй уже, чего ты телишься! — подбадриваю я сам себя, и Гена в ответ фыркает, опускаясь на локти, словно в помощь мне, такому нерешительному, и прогибаясь там еще сильнее. — Ох, что же делается-то, Гена!       — Ебля делается, Боря! — рычит он на меня. — Трахай уже!       И вдруг сам подается бедрами назад, ко мне, шлепая своими упругими ляхами по моим таким же напряженным и пытаясь насадиться на кол, который у меня сейчас вместо члена. В такие минуты все, что выше поясницы, отключается, поэтому через пару секунд я уже весь в Геннадии, отчего он орет на меня матом. Я таких выражений-то даже в бане не слышал! А говорили — проститутка! В прости, господи, тутках я уж более-менее разбираюсь. Там когда засаживаешь, сразу все как по маслу идет, в отличие от Геннадия, в котором я немножечко вдруг застрял.       — Сука… — шепчет на выдохе тот, пытаясь своей сочной жопой найти удобное положение.       Хватаю ее за бока, чтобы не вертелась, и задвигаю до яиц, но уже медленно. С толком, как говорится, с расстановочкой. Опыт, как говорится, не пропьешь.       — Тише, тише, — тоже зачем-то шепчу ему я. Жалко же мужика. Может, именно в такой позе это его первый проститутошный раз. — Вот так вот, вот так вот… Вот так… Во-о-о-от!       Мы с ним вдруг одновременно стонем: кайф нереальный, особенно когда вытаскиваешь полностью, а потом так же целиком засаживаешь опять. У Гены вся спина покрылась испариной, будто у жеребца, ходит ходуном, мышцы напрягаются, перекатываются — красота.       — Ебать ты красивый, Гена! — вырывается у меня само почти на пике.       Хочется хвалить и хвалить его за такое усердие: снаружи сказка, внутри зашибенно, и глазам приятно, и хую. Геннадий везде тугой, жаркий, как целочка. Надеюсь, ему так же хорошо, как и мне, а то что же это за игра в одни ворота…       Едва я об этом думаю, как Гена вдруг снимается с меня и переворачивается, ложась на спину, а я от такого «поворота событий» немею весь и замираю. Только член дергается, требуя снова пустить его внутрь. Глядим мы с членом на этого единорога, развалившегося на своем единорожьем ковре, и поверить не можем, как же это все вот так вот обернулось.       — Эй, ну ты чего, кайф-то не обламывай! — нам с членом обидно до боли.       — Подпиши — не обломаю.       На живот, ровнёхонько поверх стояка, Гена шлепает невесть откуда взявшиеся бумаги и ручку. Я по привычке, не отходя от кассы, тянусь к нагрудному карману пиджака за окулярами. Читаю расползающиеся в полумраке строчки, но глаза то и дело съезжают под бумагу, где то показывается, то прячется крупная бордовая залупа, которую Гена выжидающе гоняет в кулаке.       — Это чё такое-то?       — Акты. Подписывай, Боря, сколько можно за тобой ходить!       — Так ты меня… — мои очки сползают на нос, а оттуда шлепаются Геннадию прямо на яйца, — …ради такого акта сюда заманил, что ли?!       — Угу, — вальяжно, словно это пустяк какой-то, хмыкает тот. Если б у меня сейчас яйца так не звенели, ух я бы ему устроил. Изобретатель нашелся! На мой рассерженный взгляд Гена лишь закладывает руки за голову: — Все мы кушаем, а не святым духом питаемся, Боря. Загогулину ставь и погнали дальше.       — Погоди-ка… — нахожу внизу листка знакомую фамилию. — Это ты, что ли, Рогов А Гэ?       — Нет, я просто Гэ. Геннадий Рогов. «А» — это мой отец покойный.       Ну точно, вспомнил я этого старого пердуна по соседству, который за десять лет крови у меня попил больше, чем я в баб кончал. То дерево ему не там растет, то баня у нас не в ту сторону топится… А этот шлюхан, значит, отпрыск его.       — И чего я тебя не видел?       — В штатах учился.       — Вижу. Хорошо научился, бляха-муха.       — Иди ты, Боря, в… — он вдруг краснеет, запинаясь, и отползает от меня на расстояние вытянутого члена. — Ты моему юристу что сказал, помнишь? «Да ваш Рогов мне быстрее жопу подставит, чем я эту хрень подпишу». Так что вот, Боря, подставляю. Ты же, Боря, неуловимый, везде с секретарями ходишь и нигде тебя не застать. Спасибо, что хотя бы по притонам никого с собой не таскаешь.       Все встает на свои места: внезапно объявившийся сынок моего любимого соседа возжелал продать батькин хаус, да вот незадача, бумажек не хватает. Межевой план у нас неверный. И чтобы я в своем теперь что-то менял, любимое дерево пилил, баньку переносил? Да пошел он!       — …Или к жене твоей пойду.       Геннадий вдруг из проститутки превращается в форменную блядь, и завожусь уже я:       — Да ты что! Тоже попу ей подставишь смазанную? Я бы даже на это посмотрел!       — Зачем, — фыркает он. — Просто познакомимся. Я, твоя Люся, Снежанка и Анжелка. И еще Василиса, твоя секретарша. И Анфиса из бухгалтерии. Отсудим все вместе у тебя дом, а там и межевание уже сами без тебя проведем. Как тебе такое, Борь? О! Милана еще, та эскортница. Она как раз из Турции прилетает на днях…       — Так, стоп.       Откладываю бумаги, вздыхая. Разводиться мне сейчас невыгодно.       — Ползи обратно, Гена, сраный крокодил, доёбывать тебя буду.       Он усмехается, да сразу как-то хищно, опасно, отодвигает бумаги подальше и, встав на четвереньки, приближается ко мне. Медленно поднимает очки с пола, дышит на стеклышки, протирает их краешком моего галстука и возвращает мне на нос.       — Борь, ну погляди повнимательнее. Ну какой же я крокодил? — и с этими словами срывает резинку и опускается ртом на мой приунывший член. — Крокодил бы тебя уже укусил, а я ласковый.       Ох, что творится-то! Гена и лижет, и прикусывает, и сосет как бешеный, а потом фыркает, трется щекой о живот и рукой под яйца лезет, щекочется, зараза ебливая. Попробуйте Геннадия… Я его уже и руками мну, и пальцами ему прям туда залезаю, а он все никак не кончит, будто на крокодилах. Но Гена на мой резонный вопрос делает обиженные губы и заверяет, что он чист абсолютно везде и во всех смыслах, и его можно даже без чехла брать.       — Борь, — выдыхает где-то уже совсем рядом с моей шеей, и я понимаю, что он снова верхом. — Ну я же лучше Анжелки? Смотри, как могу!       Прыгает уже так, что стены трясутся, и если бы не его «Борь, ты у меня там пе-е-ервый», я бы ни за что не поверил, что мамка мне лапши на уши навешала. Но в каком-то смысле она не обманула: дырочки у Гены все как на подбор, одна лучше другой. И так он старается, отрабатывает этот свой «акт», что даже жалко мужика, молодой совсем, а уже блядина.       — Конечно, ты лучше! Ох, еще как лучше! — уверяю я его в оргазменном экстазе. Из Гены тоже выстреливают фейерверки, и мы валимся на порядком запачканный ковер совсем без сил.       Полежав немного, Гена поворачивается ко мне с хитрым лицом.       — Борь, купи у меня дом, а?       — Да уж, — фыркаю я. — Первый раз у меня проститутка просит купить не ей, а у неё. Дорогой ты шлюхан, Гена.       — Деньги нужны. Новый массажный салон открываю. Да и Снежанке с Анжелкой зарплату не мешало бы повысить.       — Себе лучше повысь. У тебя теперь будет очень плотное расписание.       Так он у меня с тех пор в телефоне и записан: «Проститутка Геннадий». Люська, когда первый раз увидела, пыталась скандал закатить, но я быстро доказал ей, что это мой партнер по новому бизнесу и по совместительству сосед, и она отстала. Дом купил ей, другой, малину навёл, чтоб не мешала. У нее там своя жизнь не хуже цветет и пахнет. А мы с Геннадием теперь по вечерам Курвуазье откупориваем. Правда, видок у него каждый раз такой хищный, что мне до сих пор волнительно — кто ж кого сегодня ебать-то будет.