Свобода, камин, овца

— Свобода, камин, овца. На рисунке очень важная овечка присела на корточки рядом с каминной решеткой и с таким же важным видом шебуршила кочергой поленья. Два человека, мужчина и женщина, с очень внимательным видом смотрели на лист А4. — Не вижу, где здесь свобода, — наконец хмуро сказал мужчина. — Овцу и камин вижу. Автор рисунка, девочка семи лет, терпеливо показала ещё раз рисунок. — Вот, — она всем видом дала понять, что отец абсолютно не понимает искусство и иносказательность. Мама молчала чуть дольше: — Это свобода овечки жить в доме и заниматься камином? Казалось, это больше похоже на правильную догадку, но девочка помотала головой. Мимо. — Мам, где ты видела овечек без пастуха? У неё есть хозяин. Довольно простая истина, которую к тридцати уже можно было понять. Папа задумался на секунду, попытался представить диких овец и не смог. Все знания об овцах были поставлены под сомнение одним метким комментарием семилетней девочки. — Значит, овечка несвободна. — Подытожила мама и вернула всех к основной теме. — Верно, — девочка еще раз показала на рисунок. Овечка на нем теперь не казалась важной, даже скорее наоборот, проступили черты усталой овечки, которая трудится не покладая рук, разжигая камины и занимаясь ещё бог весть чем. — Тогда, может быть, огонь свободен? — Папа тут же пожалел об этой ремарке, потому что сразу понял, где он ошибся, однако дочь все же проговорила ответ. На всякий случай, нельзя надеяться на понимание взрослых: — Огонь за решеткой, его бьют кочергой и он каждый день должен сжигать бревнышки. — Палач, — под нос буркнул папа и увидел как девочка прискорбно кивнула. — Убийца, — подтвердила она с самым серьезным видом. Мама сдержала смех. Дух свободы все же витал где-то в облаках над овцой и камином. Два раба невидимого хозяина обогревали дом и, очевидно, страдали на своих позициях. Но в кирпичной кладке трубы, в квадратном окошке и даже в узорах овечьей шерсти виднелись лозунги назревающей революции. Где-то совсем рядом, стоит только чуть-чуть подумать. — Свобода тут это желание, — поняла мама, — желание вырваться из круга, в который попали Овечка и Огонёк. Легкая фрустрация проступила в мягких и, обычно, незлобивых глазах девочки. За этим последовал тяжелый вздох. Маленькие ладони ударили в пустое пространство листа справа и слева от домика с овечкой и камином. В не закрашенную пустоту, которая раньше казалось просто условностью без задач. — Вот, — девочка хлопнула ещё разок, чтобы дошло, — это свобода. — Пустота? — спросили в один голос взрослые, лишенные понимания масштаба и композиции. — Да, — девочка встала из-за стола и потеряла интерес к разговору, в двух метрах от стола она нашла три мягких игрушки и принялась их высаживать вдоль недостроенной железной дороги. Мама и папа ещё какое-то время стояли и смотрели на рисунок, где овечка и камин были заперты в своем домике, в паре сантиметров от истинной свободы, т.е. пустоты, т.е. забвения и т.д. и т.п. — Не могу отказать ей в отсутствии замысла, — папа скрестил руки на груди. —. Довольно сильная картина. Мама кивнула. — Это ты ещё не видел её эскизы про лошадь, мышь и стрелу. — Без шуток, я бы хотел взглянуть.