Все ласточки умирают после

Шорох крыльев в небосводе, Оперенье облаков. Под каскадом в хороводе, Пляшут ласточки кругом; Хор щебечущих на веки, Станций гул благословит, Чтобы мы не знали горя, Атом верный приручив.

Прогноз обещал жителям штата солнечную погоду на всю ближайшую неделю. По мнению хорошенькой ведущей, за экраном пузатого телевизора в прохладном вестибюле, в Неваде все должно было быть до прекрасного нормально: без каких либо внезапных дождей, которые могут помешать заслуженному отдыху среднестатистических работяг в эти последние погожие весенние деньки. Из облаков — только грибовидные столбы дыма взвивающиеся в воздух на полигоне близь Лас-Вегаса, а из осадков — ядерные боеголовки, сыплющуюся на землю на потеху выходцам из города греха. Но пожалуй ни блондинка-ведущая, очерчивающая изящной ручкой область штата на карте, ни директор новостного канала, ни даже руководитель злополучной АЭС не могли знать одного: Конец весны действительно обещал быть жарким, с едва ощутимым налетом пепла на губах и солоноватым привкусом железа во рту.. Ласточки сегодня пели особенно громко, а поэтому Келвин даже немного заслушался, пока кончик желтой шариковой ручки размеренно покачивался в сантиметре над испещрённым птичьим почерком отчетом, под методичный ход настенных часов. Внимание одним щелчком переключилось с документа на эту маленькую компульсивную прихоть: сейчас на часах без двух минут шесть, каждую секунду длинная стрелка издаёт едва уловимый стук, под который он всенепременно должен попасть, играя роль маятника. В этот же самый момент, где-то снаружи, за пропускающими закатное солнце жалюзи, все нарастало беспокойное щебетание корпящей над гнездом для будущего выводка мамаши. Позади раздалась трель звонка, и Келвин, подпрыгнув на расшатанном стуле, болезненно поморщился. Шариковая ручка выпавшая из рук стукнулась о бумагу, оставляя между строк неопрятную чернильную точку. Учёный, шурша полами халата, засуетился и подорвался к двум почти что идентичным по комплекции но разным по цвету телефонным аппаратам. Судя по непрекращающемуся треску и дребезжанию грязно-серого, отливающего желтизной пластикового корпуса, надрывался тот, что предназначался для внутренней связи по АЭС. Городской же, более новый, приятного вишневого цвета, к тому же установленный относительно недавно, не стремился уничтожить ваши уши и в целом был более лоялен к человеку, собиравшемуся ответить на звонок. Но звонил, конечно же, не он. —Агх, давай, шелезяка..—воздух с раздражённым свистом вырывается из щербинки в зубах, пока Келвин, настойчиво напирающий на застрявший в пластике рычажок, тщетно пытался снять трубку. Когда ему наконец удалось её оторвать и поднести к уху, звонящий уже наверняка решил, что никто не собирался подходить к телефону. —А-Ало! Келвин Уорд на с-связи!—Пискнул покрывшийся испариной от напряжения Кел, наматывая кудрявый телефонный провод на палец —Я знаю, Крэклин, ведь я звоню в твой кабинет..—послышался привычный тяжелый и усталый голос глав оператора БЩУ-Гленна Брента или по простому, для всех сотрудников — Шефа. До того раздражённый донельзя Келвин весь подобрался и судорожно поправил съехавшие на нос очки-прямоугольники, пока уголки его губ привычно приподнялись в непринуждённой улыбке. Конечно он узнает этот голос из тысячи! Даже дурацкое прозвище “Крэклин“, прицепившееся к нему за заикания и вечное мельтешение, прямо как грязь к белоснежному халату, из уст Шефа звучало по особенному, и не делало его таким уж обидным. —Ах, доброго здравьи-ца, Шеф! По какому поводу? Итоговую отчётность об общей активности с блочного пульта я, конечно же, почти закончил, а что до содержания изотопов-в…! —Не надо.—Сурово осадил подчинённого Шеф, отчего Крэклин тут же перестал наматывать круги вокруг стола с телефонным аппаратом аки козлик на привязи и остановился как вкопанный. —Мистер Олсон ждёт тебя в своём кабинете в полседьмого. И не вздумай опаздывать: дело чрезвычайной важности.—припечатал голос из телефона, однако, как бы ни хотелось ученому безропотно отрапортовать о готовности исполнить приказ столь статного и бесконечно уважаемого в своей должности человека как Шеф, одно он отрицать не мог: —Н-но мой автобус.. отходит уже в шесть..—Он в замешательстве поскрёб подбородок, приложил тыльную сторону ладони ко лбу, будто бы измеряя температуру. —Шесть! Сорок пять вечера..—возразил желток, трагично откидываясь на захламлённый хрусткими обертками от леденцов Chupa Chups и показаниями дозиметров стол. Судя по красноречивому молчанию на другом конце провода, собеседник о чем то крепко задумался, а затем через тяжелую паузу заключил, тоном привычно безрадостным —Я подвезу тебя до дома. В глазах оного сначала потемнело, а затем Келвин просиял и воспрянул, сметя острым локтем со стола детский пластиковый стаканчик с карандашами —Правда?! О, Шеф.. Шеф, я по гроб жизни вам обязан! Просите что хотите! Вы так добры.. ТАК ДОБРЫ-.. —ползая на коленях по полу с трубкой в одной руке и собирая рассыпанную канцелярию другой восклицал учёный. Его преисполненный восхищения монолог прервал оглушительный удар в дверь, отчего Крэклин уже второй раз за этот вечер подпрыгнул издав болезненное «АЙ!», когда его всклокоченная голова впилилась в дубовый стол, а пластиковая трубка выскользнула из потной ладони и упала на пол, с треском расколовшись на две половинки. —Ёр-сш твою медь!—болезненно шикнул Крэклин, ознаменовывая этим окончание содержательного телефонного разговора. Потирая рукой стремительно надувающуюся на макушке шишку, он гневно ломанулся к двери, чтобы узнать кто посмел так вероломно прервать задушевную беседу с Шефом. —Это что за безобразие?! Ш-шумите тут! С-стучите..! Не даёте человеку заниматься важными делами!—тряхнув гривой рявкнул Келвин, надеясь что некомпетентных сотрудников, позволивших себе эту шалость и след простыл. Но прошла секунда, когда он вмиг остолбенел, в полной растерянности глядя на пол..