Часть 1
23 июня 2023 г., 18:34
— Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…
— Ну, я же не виноват, что опоздал. Изначально же договаривались на три часа.
— Двадцать девять, тридцать…
— Я откуда, скажи мне, пожалуйста, должен знать, что у тебя дела какие-то появились, и ты назначил другое время встречи?! Я ничего от тебя не получал. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Даже голубь никакой в окно не врезался с милой предупреждающей запиской от Хонджуна.
Потому что Уён никогда, никогда не слушает других. С этого стоит начать. В рядах пострадавших здесь — сам хозяин квартиры, в пределах которой сейчас и происходит незапланированный разбор полётов. Хонджун, благодаря исключительно своей способности сдерживаться и не злиться так сильно, как он только может злиться, не прогнал провинившегося Уёна с порога, а впустил в квартиру, налил ему ароматного чая с травками и даже, на минуточку, позволил начать оправдываться. Не надо было этого делать. Теперь у Хонджуна от непрекращающейся болтовни Уёна кипит голова и даже подсчёт позорных ситуаций, начиная с двадцатилетнего возраста, никак не успокаивает.
Боже, неужели он умудрился однажды сесть в машину к совершенно рандомному человеку? Скорее всего тогда он решил доехать до центра города на такси. Узнал цвет машины. Должна была приехать «серая» и с такими-то номерными знаками. Так вот… Знаки — это вообще не важно. Да зачем они вообще? Вон, серая машина приехала? Приехала. Значит, это стопроцентно она. Конечно, серый это же самый нераспространенный цвет… Хонджуну было тогда очень стыдно.
— Я, значит, и торопился к трём. Что тебе ещё нужно знать-то? Ну, да, сейчас мне стыдно. Я не люблю, когда меня игнорируют. Мне сразу хочется признаться во всех других своих косяках. Ты вот как-то спрашивал меня про вазу эту китайскую? — Уён замечает, что внимание Хонджуна наконец-то переходит на него и победно ухмыляется, однако понимает, что ради этого ему придётся пожертвовать раскрытием тайны пропажи вазы из квартиры Хонджуна. Хотя тайное же всегда становится явным?
— У меня не было никогда китайской вазы. — Хонджун вспоминает каждую посуду, некогда находившуюся в недрах его обители, но не может припомнить ни одну с узорами на манер китайской росписи.
— Да я не про дизайн, а про качество. Китайское качество у вазы было. У неё ручка отвалилась.
Теперь Хонджун вспоминает и одновременно удивляется врождённой способности Уёна унижать каждую находящуюся в его доме вещь. Он даже может поклясться, что тот делает это совершенно ненамеренно.
— Так вот я её случайно забрал себе.
— Как это «случайно»?
— Мне прислали цветы, некуда было поставить.
— И ты решил воспользоваться моей китайской вазой вместо того, чтобы пойти к Сану, живущему на одной лестничной клетке с тобой и взять у него «нормальную» вазу?
— Так, мне не розы прислали, а чёртовы гвоздики, я не собирался тратить на них нормальную вазу Сана.
Хонджун устало растирает лицо ладонями, мысленно прощаясь со своей любимой вазой, нервными клетками, которые не восстанавливаются, а даже если бы и восстанавливались, то у них не было бы на это шанса с появлением в его жизни Уёна. Он его друг. Но очень, очень своеобразный. На него можно положиться, получить поддержку, даже деньги занять, просто в комплекте со всеми плюсами получаешь такого капризного Уёна с трудным характером.
— Ну, ты идёшь завтра? — невозмутимо спрашивает Уён, как будто это не ваза Хонджуна с уже отломанной ручкой стоит у него где-то на полке, в дебрях сувениров, школьных грамот за проигрыш за стремление к победе и прочей ненужной ерунды, которую Уён коллекционирует, потому что «ну, а вдруг пригодится этот прозрачный пакет с дыркой».
— Куда? — спрашивает Хонджун, который вот уже какой день мечтает лежать весь день в тёплой постели, предварительно отправив сообщение всем друзьям (а особенно Уёну), что он мёртв, не нуждается в отпевании, но может воскреснуть через два выходных дня, поэтому убедительная просьба «не беспокоить».
А потом до Хонджуна доходит. Не без помощи ехидной улыбки напротив, конечно же. Голова начинает болеть ещё сильнее. Возможно, он заболевает, а возможно, это всего лишь психосоматика. Но не пойти Хонджун не может, хотя его организм однозначно против этой затеи. Неизвестно, что его ожидает завтра, но очевидно что-то не очень приятное — наверное, мордобой, пьянка, очередная попытка Чонхо забрать свою куртку у Сана, которую тот «одолжил» у него ещё прошлым летом (сразу видно чьё влияние) или что ещё хуже — массовое распитие самодельного алкоголя Ёсана. После него у Хонджуна обычно наступает кризис личности, ему срочно требуется консультирование психолога насчёт его жизни, в частности окружения, что чаще всего приводит к неутешительным результатам. Например, на прошлом сеансе его психолог так и сказал, что окружение Хонджуна, конечно, оказывает некое деструктивное влияние на жизнь, но отказаться от него Хонджун тоже не может, потому что любит их больше себя, они стопроцентно делают его жизнь счастливее и веселее. Без них ему пришлось бы давно превратиться в затворника с кошками, тараканами и клопами за плинтусами.
домашней фотосъёмки Сонхва — всё это о Хонджуне, но в пределах дома. Выйти куда-то на свет и захлебнуться глотком свежего воздуха — нет уж, избавьте его, пожалуйста, от этого. Если другие получают удовольствие от прогулок или поездок, то только не Хонджун. Ему на самом деле для счастья ничего не надо. Ну… Почти. Если у друзей Хонджуна на любовном фронте есть какие-то сдвиги, то у Хонджуна уже какой год — нет.
Одиночество никогда не вводило его в состояние депрессии. Риск не найти предназначенного ему судьбой человека наводит временами тоску, стоит признать, но с другой стороны он же и сам виноват. Когда в его жизни появлялась возможность с кем-нибудь познакомиться, он не пользовался предоставленным шансом, считая, что времени ещё полно, ему стоит ещё многое в себе пересмотреть и исправить. Хонджун ходил в тренажерный зал, когда ему говорили, что его тело не идеально и что девушкам нравятся поспортивнее. Он изучал языки, когда кто-то намекнул, что знание языков способствует более расширенному поиску партнера (имеются ввиду поездки за рубеж). Он читал огромное количество классической зарубежной литературы, так как знал, что ум нередко становится ключевым критерием для выбора. Хонджун действительно проделал над собой колоссальную работу… Которая отняла слишком много времени, настолько много, что Ёсан успел один раз жениться и один раз развестись, Чонхо успел стать отцом в свои двадцать два, Уён… Переехал, чтобы быть поближе к Сану зачем-то, ну, то есть понятно «зачем», но почему нельзя было жить вместе? Юнхо продолжает отношения на расстоянии, лелея в душе мечту поскорее навестить свою возлюбленную в Америке. Сонхва объездил полмира, ради того, чтобы встретить женщину старше его на десять лет и понять, что рядом с ней он счастлив. А Хонджун не сделал ничего, чтобы самому стать счастливее. Каждый прожитый день — это ещё одна поставленная галочка в списке всего, что ему нужно сделать ради соответствия мифическому образу потенциального спутника или спутницы жизни. И если об этом думать долго, рефлексируя на тему того, что если б можно было время, например, повернуть вспять… Можно сойти с ума от отчаяния. Потому что потратив столько усилий на саморазвитие, Хонджун потерял всякое желание искать кого-либо…
Неожиданно загорается свет, и Хонджун видит лица своих друзей. Как они рады видеть его на празднике жизни. Видит улыбающегося Уёна в каком-то блестящем серебряном пиджаке, накинутом на голый торс. Он обнимает Хонджуна так, будто уже успел смириться с тем, что Хонджун не придёт.
Сонхва подаёт ему полный бокал вина из бутылки, которую он так упорно открывал, и мужчина с благодарностью его принимает.
Остальные отодвигают для него стол, чтобы Хонджун смог усесться на диван, рядом с именинником, выглядящим так, будто у него не праздник, а двадцать пятые похороны.
— Ну что, как ты? — Хонджун спрашивает, зная, что сейчас Юнхо поведает ему о своей боли. Обычно с вина и начинается размусоливание чужих ран и боли.
— Звонил начальник утром, — Юнхо залпом выпивает алкоголь, и Хонджун понимающе кивает. — Поздравил, сказал, что желает мне развиваться в своей профессии, потому что если я буду продолжать делать свою работу так, как я её делаю сейчас — он выдаст мне поздравительное письмо и коробку с моими вещами.
— Прямо так и сказал?
— Да пошли ты его далеко и надолго. — Уён в своем репертуаре вклинивается в разговор друзей, но стоит ему отдать должное — он не любит, когда кто-то из людей, которые ему нравятся, страдают по чьей-то вине. В школе обидчиков Хонджуна он и Сан выслеживали от самого крыльца школы и до дома. А потом лупили. Не палками. Так. Кулаками. Их и к директору вызывали на ковёр, а потом рукой махнули, когда поняли, что менять их — дело в общем-то пустое.
— Хочешь, мы ему морду набьём? — Сан машет кулаком, чуть ли не попадая в лицо недоумевающему Чонхо. Тот уже вовсю поглощает праздничный салат, но так же поддакивает, активно показывая свою готовность помочь Юнхо.
— Здесь надо по-другому решать вопрос. По крайней мере так, чтобы мы потом Уёну и Сану передачки в тюрьму не носили. — слышится с другого конца стола. Хонджун видит этого человека впервые да и слышит тоже. Сонхва любезно сообщает Хонджуну шёпотом чуть позже, что это хороший приятель Юнхо, нормальный парень. Откликается на имя «Минги». До самогона Ёсана не пил вообще. Активно занимается спортом. Вредных привычек не имеет. Пришёл сюда, потому что сказали, что на этой вечеринке будет одинокий Хонджун, чью фотку ему показали со словами «это наш одинокий тушканчик в пустыне домашнего хлама и бесконечного просмотра Нетфликса». Ждёт, пока кто-нибудь особенно достойный сможет его полюбить и принять таким, какой он есть. А если этот кто-то будет его унижать и подавлять, то у него есть пара хороших друзей с огромными мусорными мешками длиной в среднестатистический рост корейца. Ну, понятно кто. Затем Сонхва осекается, что так-то его просили об этом Хонджуну не говорить, но он просит хранить молчание и делать вид, что Хонджун не в курсе происходящего. Хонджун согласился, но на протяжении всего праздника старался в сторону этого Минги даже не смотреть.
Получалось это в начале очень даже неплохо.
Но до той поры, пока Ёсан не предложил Хонджуну попробовать его новую настоечку:
— Можешь даже не закусывать. Новый рецепт. Лёгкая как вода. Ты даже ничего не почувствуешь. Ну, может небольшое головокружение и желание пить её снова и снова.
***
У Юнхо День рождения. Он умудрился дожить до своего двадцатипятилетия и не погибнуть у себя на работе от переутомления, конфликтов с коллегами и пьянок с Ёсаном в вечернее время суток. И Хонджун пришёл его с этим поздравить. В качестве подарка он решил соригинальничать и вручить ему скоростной спортивный велосипед, о котором тот мечтал с самого детства. На взгляд Хонджуна, это очень нужный подарок, демонстрирующий его отношение к Юнхо, всё-таки они уже очень давно друг друга знают и должны стараться сделать для другого человека то, что именинник себе позволить не может. Так и поступают настоящие друзья. Первое, что видит Хонджун, как только оказывается внутри, — ничего. Внутри темно, как ночью. Видимо, ребята снова повесили эти плотные, совершенно непроницаемые шторы, чтобы воссоздать иллюзию мрака. Но если преодолеть коридор и свернуть направо можно наткнуться на яркий стол с неоновой скатертью с находящейся на ней грудой еды. Самого именинника нет. Зато видно всех остальных, навесивших на себя что-то тоже светящееся — у кого-то была кофта, бусы, очки, перчатки. У Уёна с Саном, как обычно, светилась зелёным кожа. Сонхва с трудом пытается вытащить пробку из винной бутылки сначала как надо (штопором), потом как не надо (ножом, слава всевышнему, потому что в прошлый раз в начале это были тридцать два зуба… потом тридцать один). — О, Хонджун пришёл, народ! — Чонхо весело кричит на всех, пытаясь протиснуться к Хонджуну, но не замечает подарочный велосипед, о который скоропостижно ударяется ногой и тут же падает на пол под восхищённый гул ребят. Остаётся надеяться, что это восхищение вызвано не падением Чонхо, а потрясающим-невероятным-самым лучшим велосипедом «марки STELS Navigator 900 MD 29 F020 две тысячи двадцать второго года выпуска чёрного цвета». Гарантия присутствует. При желании покупки указанного товара в комплект входят: защитный шлем, наколенники и памятная фотосессия на вершине горы Пассо ди Гавия, на которую скорее всего никто не поедет. Так что памятная фотосессия — это туфта полная, и зря Хонджун держит этот буклетик в руках, так как настоящий экстрим происходит у Юнхо в офисе. Особенно в период сдачи отчётной документации, когда все документы, над которыми ты сидел полночи, содержат в себе больше опечаток, чем самого текста. Но восхищённый глас вызван не велосипедом (света-то нет, кто его увидит), а самим приходом Хонджуна. Советчик, друг, собутыльник и держатель камеры во время***
— Ещё чуть-чуть ниже. Вот так, да. Умница. Хонджун не понял, как оказался над унитазом. Коленями на кафеле, чей холод он ощущает даже сквозь ткань его чёрных любимых брюк, купленных в одном из бутиков на свою первую премию. Его гладит по спине ладонь чужого ему человека, который его подбадривает, утешает, поправляет воротник на белой рубашке, прежде чем Хонджуна ещё раз вырвет. Он наверняка бледнее, чем обычно, весь в слюнях, пропахший чудо-настойкой Ёсана. Чёртов новый рецепт. И его ещё хотели сегодня сосватать… Тридцать одна позорная ситуация в кармане. Вот в чем Хонжун действительно успешен, так это в собирательстве всех возможных неловких ситуаций, в которых только может оказаться человек. Это просто ужасно. Как он теперь будет друзьям в глаза смотреть? Боже, если ему не изменяет память, его вырвало ещё за столом. В салат с рукколой. Куда ещё хуже? — Меня Минги зовут, кстати. Здорово. Приплыли. Может, Хонджуну обернуться, брючки на коленках поправить и ладонь для рукопожатия протянуть? Лучше обстоятельства для знакомства не придумаешь, но, видимо, Минги это не особо волнует. Тот делает вид, что всё идёт своим чередом. Сейчас Хонджуна снова стошнит, и они продолжат разговаривать до следующего приступа. — Хонд… Хонджун. Очередной рвотный рефлекс и очередное похлопывание по спине. — Ты не переживай насчёт этого. С кем ни бывает. Ты же не можешь это контролировать. Зато скоро тебе станет легче. — Надо было хотя бы что-то делать, чтобы этого не случилось. — Хонджун поправляет мокрые от пота пряди на лбу, то ли зачёсывая их назад, то ли размазывая по складкам на лбу. Первое впечатление всё равно испорчено. Зачем стараться дальше? — Например, что? — Убегать от Ёсана за километр, например. Минги смеётся. Минги весело. А Хонджун уже давно придерживался тактики избегания тощей фигуры с бутылкой за пазухой, но пройдоха каким-то образом оказался сидящим рядом с ним на диване. Всё это подозрительно похоже на тщательно спланированный план, отдающий цветочными духами Уёна, в которых тот, судя по концентрации и интенсивности запаха, купается в ванне по вечерам. — Они тебя очень любят. Конечно, Хонджун знал об этом. Всегда знал. Когда он был значительно моложе, и Уён не был таким самоуверенным, а Сан не понимал, что обладает непробиваемой харизмой, Хонджун каждый божий день внушал им, что они особенные. Практически насильно. В начальной школе их травили, а Хонджун всё равно говорил, что они круче. Они лучше всех вместе взятых. И даже не заметил, как создал маленьких титанов, глядящих на него с восхищением. Он был для них авторитетом. Человеком, за которого они могли загрызть насмерть, если понадобится. Они сияли в лучах осознания, кто они, а кто все остальные, в то время, как Хонджун постепенно сливался с собственной тенью. — Я знаю. Хонджуна тошнит и мутит. В глазах кружится всё, включая сам унитаз, поэтому он даже не понимает, куда именно он всё это время… А, впрочем, какая разница уже… — Пойдём, я тебя уложу в спальне. Поспишь немного и оклемаешься. — руки Минги аккуратно опускаются на плечи Хонджуна и тянут его на себя, вынуждая подняться на ноги. — Не-не, меня не надо уводить. — Баиньки пойдём. — Мы не пойдём. Минги был удивительно силён по сравнению с хрупким абсолютно неспортивным телосложением Хонджуна, который теперь считал, что сесть на стул и подняться с него — это то же самое, что и сделать подход по приседаниям. Минги открыл дверь плечом и так же осторожно, держа шатающегося Хонджуна под локти, вывел его в гостиную. — Что, реально переборщил? — Ёсан расстроенно шмыгает носом, как только замечает лицо Хонджуна, обезображенное интеллектом, то есть красное, с высунутым языком и зрачками, которые друг с другом играют в пинг-понг. — Мы же договаривались, чтобы было не больше одного стакана. — шипит на него Сан, не сводя своего взгляда с исчезающей за дверью спальни парочкой. — Так, с одного стакана кто успеет расслабиться-то? — А Юнхо где? — неожиданно спрашивает Чонхо, указывая пальцем на отсутствующее место, где раньше восседал именинник. Но ни его, ни телефона, ни чудо-настойки Ёсана уже не было. Зато на кухне слышались подозрительные крики и пожелания «поскорее отбыть в путешествие в страну обетованную, господин Чхве, вместе с вашими отчётами и поздравительными письмами». А спустя минуту, гордый Юнхо выходит к ошарашенным друзьям с полностью опустошенной бутылкой и улыбкой победителя до ушей. — А чего грустим? День рождения же…***
Сначала Хонджун не совсем осознаёт, почему его тело столь малоподвижно: он не может поднять руку, потому что она застревает в чём-то мягком, даже ногой не может пошевелить. И ему кажется, что виной всему тот факт, что он снова на ночь выпил весь свой годовой запас кофе, вследствие чего сонный паралич решил его навестить, из-за которого Хонджуна вероятно временно и парализовало. Но вся загвоздка в том, что он не пил кофе. Вчера его навестил Уён и напомнил, что Хонджуну пора поиметь совесть и не пропустить праздник самого любимого друга (третьего после Уёна и Сана, конечно), Хонджун это прекрасно помнит. Также он помнит, как он приехал к Юнхо с его подарком, сел за стол, выпил за счастье и здоровье именинника. Решил не смотреть на Минги… О. Конечно, он же снова публично опозорился. Да ещё и перед новым знакомым, которого друзья прочили ему в спутники жизни. — Спи-спи. Ты где-то часика два поспал. Надо ещё немного, чтобы окончательно придти в себя. Хонджун слышит это сбоку от себя. В опасной близости от себя. Кажется, даже совсем рядом. Он принимает серьёзное решение открыть глаза и взглянуть страху в лицо. И видит, что Минги лежит рядом, читая какой-то пост в своём телефоне со смутно знакомыми залайканными фотографиями белуг, которых сам Хонджун готов боготворить и любить до скончания своих дней… А сам Хонджун завернут в одеяло, как личинка, готовящаяся стать бабочкой. — Почему я тут? — Потому что алкоголь уложил тебя на лопатки. — А ты почему здесь? — Потому что ты не умеешь проигрывать, — говорит мягко Минги, стараясь не смотреть в сторону красного как помидор Хонджуна. Как будто он чувствует чужое липкое ощущение стыда и неловкости. — Ты клялся, что от ещё одной бутылочки станешь совсем как огурчик и порывался выйти в гостиную. Пришлось тебя скрутить в одеяло, ты уж прости. — А… Ага. Понятно. Есть в этом жесте лежать рядом с пьяным, не знающим меры молодым человеком что-то трогательное. Он наверняка хотел бы в этот момент веселиться со всеми, наслаждаться всей той молодостью, которая имеет дурацкое свойство заканчиваться, а не приглядывать за человеком, о котором тот вопреки здравой логике почему-то хочет заботиться. И он действительно обладает приятной наружностью, мягкой такой. Может, в жизни, при других обстоятельствах Хонджун бы не имел удовольствия с ним познакомиться, потому что вся подошва Хонджуновой обуви сверкает чистотой, а пальто выгуливалось в последний раз неизвестно когда. И… Ему спокойно лежать рядом, зная, что его сон находится под защитой человека, влюблённого как и он в белуг. Хонджун теряет связь с реальностью, погрузившись в сладкие сновидения.***
— «Завтра» ещё не наступило? — спрашивает сквозь сон Хонджун, в душе надеясь, что Минги всё ещё здесь и не бросил его в темноте чужой спальни. Одиночество сейчас совсем его не прельщает. Хочется знать, что ради тебя остаются — Не, спи-спи. Я рядом. Хонджун почему-то улыбается.***
Хонджун просыпается внезапно от криков и ругани. Ему даже чудится, что за стенкой раздаются характерные звуки ударов и падения чего-то тяжёлого на пол. Ощущение зарождающегося беспокойства вынуждает его принять на постели вертикальное положение тела, но руки Минги перехватывают Хонджуна поперек груди и буквально заставляют лечь обратно. — Начальник решил не дожидаться завтрашнего дня, а поздравить Юнхо лично. — объясняет Минги, сдерживая внутри себя смех. Хонджуну что-то не весело. Он прислушивается к звукам и улавливает подбадривающие крики Уёна и призывы Чонхо всем успокоиться. — Я на вас в суд подам за рукоприкладство! — возглас господина Чхве раздаётся почему-то совсем глухо. Будто он для придания твёрдости своему голосу прилагает немало усилий… Значит, вот, что упало с грохотом на пол. — Господин Чхве, это я должен на вас заявление написать за неоплачиваемые ночи, которые я проводил в нашей компании, сидя за всеми вашими файлами! — на этот раз кричит Юнхо, только он звучит… Несколько визгливо, будто не совсем понимает, кому он это говорит и что именно. Хонджуну остаётся надеяться, что Ёсан ограничился своими дегустациями только на нём, но что-то ему подсказывает, что нет. Хонджун засыпает, уткнувшись Минги в плечо, будто так и надо. Будто именно в этом положении и должна лежать его голова.***
Хонджун еле размыкает слипшиеся веки от страшного пения в гостиной. Он возмущённо поднимает голову и чётко распознаёт завывания Сонхва, поющего в дуэте с неизвестным голосом. Только спустя мгновение до него доходит, что это поёт господин Чхве и поёт он так же визгливо, как кричал Юнхо до этого. Он поворачивает голову и видит спящего Минги, лежащего чуть ли не на Хонджуне и обхватившего его всеми конечностями. Тяжело и тепло. Желание чувствовать тепло другого человека перевешивает небольшой дискомфорт от тяжести. Хонджун решает не обращать внимания на это и продолжать спать в комфорте. Он обхватывает Минги в ответ, чуть приподнимая уголки губ от того, что хватка Минги становится сильнее.***
Всё заканчивается так же внезапно, как и начиналось. Хонджун возвращается полусонный домой после бесконечной пьянки у Юнхо дома, выйдя из спальни, он увидел, как поникшего Юнхо хлопает по плечу начальник Чхве, улыбчивый мужчина лет сорока, который, очевидно, за эту ночь тоже успел оттянуться по полной. И судя по последующему восторгу в глазах Юнхо, его вовсе не собирались увольнять, а даже предложили пересмотреть его рабочий график. Всё шло как по маслу. Подарок Юнхо пришёлся по вкусу. Он даже захотел за время своего отпуска пропасть без вести в горах Пассо ди Гавия ради красивых фотографий. А Хонджун вернулся снова в свою обитель к любимому одеялу и сонному параличу, ожидающему своего приглашения в качестве принятых четырёх кружек кофе. Правда, вернулся Хонджун не один. Ему пришлось расширить своё пространство ради ещё одного человека, принёсшего с собой кучу сумок и чемодан ярких плакатов с аниме-персонажами. Хонджун не захотел тратить полжизни на узнавание человека, который не отходил от него вчера буквально ни на шаг, словно от этого зависело всё в этой странной Вселенной. Сегодня ты готов покрыться пылью от отсутствия перемен, а завтра ты уже позоришься перед человеком, который старается относиться ко всему неловкому и несуразному со всей лёгкостью, на которую только Минги способен. Похоже, что в его копилке всё же тридцать неловких ситуаций. Одну можно смело убирать.
