Наконец-то вы стали ближе

      Саша. Саша, Саша. Все разговоры только о Саше. Какой молодец, золотой ребенок, поступил в такой вуз, работа хорошая и девушка замечательная. Восхитительно красивая, с длинными ресницами и пухлыми губами, сидит напротив меня за столом, уплетая салат, который мама полночи резала на кухне.       Вот бы сдернуть скатерть и опрокинуть тарелку ей на платье, интересно, какое бы в этот момент было у нее лицо. Я злорадно ухмыльнулся своим мыслям и откинул голову на спинку стула, снова и снова прокручивая выдуманный сценарий.       Когда тетя Люба, сидящая справа от меня, предложила выпить, а дядя Костя затянул очередной тост о золотом ребенке, я тихо выдохнул, и вышел из-за стола, не привлекая внимания сосредоточенных на словах о «великом будущем» родственников.       И мне не то, что было обидно, хотя, не буду врать, обидно мне тоже было. Никто и никогда не скажет ничего подобного обо мне, ведь я полная противоположность Саши. Он высокий и мускулистый, я низкий и худой, его ухоженные светлые волосы, мои — непослушное темное кудрявое нечто.       Кроме того, бог наградил его блестящим умом и обаянием, никого похожего я в жизни не встречал, да никто не встречал, кроме тех, разумеется, кто видел Сашу. Общаться с ним в детстве мечтали все пацаны с нашего двора, а я, как обычно таскался за ним как надоедливая липучка, которую и скинуть жалко, но и за собой таскать влом. Так и сейчас. Белое и черное. Инь и янь. Я и он.       Но кроме обиды было в этом что-то еще, что-то, что я сам до конца не понимал. Мысли об этом не выходили у меня из головы еще с третьего класса, с тех пор, как мальчики начинают узнавать себя и свое тело. Видимо, мое тело подвело меня еще тогда.       — Ты чего ушел?       Тихий голос вырвал меня из раздумий, мысли разлетелись в стороны, но я потряс головой, чтобы не оставить им не единого шанса.       — Скучно там, Саш, — пытаясь изобразить безразличие произнес я, а для пущего эффекта зевнул, чтоб не надумал себе чего.       — Без тебя там не то, — его рука легла на мое плечо, и меня передернуло, вот так легко я могу выдать себя. Но актерская игра спасает, да, всегда спасала. Я сделал вид, что чуть не упал, но поймал равновесие. Как я тебя провёл, а?       — Это только ты так считаешь, остальным плевать, так что возвращайся назад, это твой день.       — Какой-то ты очень странный в последнее время, что-то случилось?       Ты. Ты случился. Вот бы сейчас произнести это вслух и убежать из квартиры. Нет. Остаться. Громко хлопнуть дверью и запереться у себя в комнате, чтобы он стучал и спрашивал что случилось, а я не отвечал, а потом в слезах кричал: «уходи, ненавижу тебя».       Но я тупо смотрел на Сашу, не зная, что ответить. За такое долгое время я привык, что мне нужно прятать любые подобные мысли и стараться в такие моменты, как этот, не думать вообще и отвечать на автомате.       — Пойдем, — он потянул меня за локоть, и я так легко на это поддался, можно было вообще и поломаться, — Мама ещё хотела кое-что сказать.       Я вернулся за стол, и снова уставился на девушку напротив. Ну что в ней? Ну что ты нашел в ней? Я перевел взгляд на улыбающегося Сашу. Я видел, что он не был счастлив, я знал это, потому что так часто наблюдал за ним, что с легкостью мог отличить искренние эмоции от наигранных.       Он изображал, прямо как и я, изображал радость. Вот сейчас, абсолютно наигранный смех, лживая улыбка и то, что он говорит — абсолютный бред. Почему никто этого не видит? Почему они не замечают, что он…       Саша перевел взгляд и уставился на меня. На секунду я утонул в его глазах и открыл рот, в попытке снова начать дышать. Умею отличать. Вот они искренние эмоции, но черта с два я понимаю, что значит этот его взгляд, глубокий и проникновенный. Я надеюсь, он не умеет читать мысли, а то получится очень глупо. Мама спасла меня, начав говорить:       — Саша, еще раз поздравляю! — она уже сейчас готова была заплакать от счастья, а отец выпятил грудь так, что стал похож на индюка, — Мы с отцом приготовили для тебя подарок, — он протянула Саше связку блестящих ключей, — Мы купили тебе квартиру и завтра поедем вместе, чтобы помочь обустроится.       Под звуки поздравлений и благодарностей я наконец-то понял — это всё. Он уезжает. Его больше не будет.       Мы не были близки, а последние годы я усердно выстраивал между нами стену, в попытках забыть, что между нами вообще могут быть какие-либо отношения, но я очень любил его. Даже слишком любил.       Вид улыбающейся клуши напротив окончательно вывел меня из себя. Вот и будете там с ним трахаться. Я пулей вылетел из-за стола, накинул куртку и выбежал на улицу. Уже по-осеннему холодный воздух привел меня в чувство, но от этого стало еще больнее. Ощущение, что вместе с его отъездом не станет и части меня, прожигало дыру в груди, слезы наворачивались на глазах.       Я шмыгнул носом и нырнул в темный переулок. Уже знакомый маршрут, вот дорога к школе. Он водил меня за руку каждое утро, не стыдясь своих знакомых. Гордо представлял меня — мой брат. А я был горд быть его братом, несмотря на то, что кроме него меня, собственно-то, никто и не замечал.       Ветер нещадно задувал под воротник, я спрятал подбородок, натянув край воротника на нос. Часто в такие моменты он отдавал мне свой шарф или кофту или что угодно, что у него было. Он старался быть хорошим братом, а я, к сожалению, не мог быть хорошим братом для него.       Он всегда старался поддержать, всегда был на моей стороне, даже тогда, когда вся семья отвернулась. Даже после тех слов, что я вынашивал долгие годы: «папа-мама, я гей», даже после того, как я умер в глазах их обоих, он прижал меня к себе, произнося первые пришедшие в голову успокаивающие слова.       Существует ли что-то в мире, что мой брат не сможет понять? Да. Существует. Мои чувства. Это то, что, мне кажется, невозможно понять: «влюбленный в него брат-гей». Меня тошнит от мысли, что он когда-нибудь узнает об этом, ведь он единственный человек, который до сих пор не разочаровался во мне. И не разочаровался потому, что не знает об этом.       Я достал из кармана телефон и взглянул на экран, пара пропущенных от мамы и тридцать восемь от Саши. Я тяжело выдохнул, чувство вины за подобный уход разъедало изнутри. На глаза снова навернулись слезы от осознания того, что он переживает. Или от того, что это последний раз, когда он так переживает.       На негнущихся ногах я, в обход лифта, добрался до пятого этажа, и как только дверь распахнулась, чуть не бросился ему на шею.       — Санечка, прости, я не специально, — я громко всхлипнул.       — Леша, тебе уже восемнадцать, ты достаточно взрослый человек и эти подростковые истерики тебе не к лицу, — он встряхнул меня за плечи, — что происходит?       Я отвел глаза в сторону, как назло ни одно нужное слово не приходило в голову, да и, в конце концов, что он ожидал от меня услышать, неужели правду? В который раз за сегодняшний день я убеждаюсь в том, что что-то не так не со мной, а с ним.       Ощущение, что за этими фальшивыми эмоциями он прячет что-то, не покидало меня, и сейчас, когда он продолжал держать меня за плечи, я не мог произнести ни слова, сейчас, в самый подходящий для этого момент. Завтра мы уедем, погостим пару дней и возможно никогда больше снова не встретимся.       Я сглотнул, он разжал руки и опустил меня, возникло странное желание вытворить что-то еще, чтобы он снова как-нибудь схватил меня, но я вовремя понял, что это будет не к месту.       — Леш, — он подошел ко мне близко, слишком близко, — я всегда рядом, слышишь? Я всегда буду любить тебя, — бабочки в моем животе расправили крылья, — я ведь твой брат, — и тут же сдохли ко всем чертям.       — Да, — я устало выдохнул и махнул рукой, — в этом и проблема.       Я спиной чувствовал его непонимающий взгляд, и только когда дверь в мою комнату захлопнулась, я позволил себе расслабиться и медленно сполз на пол, закрывая лицо руками.       Снова и снова прокручивая в голове слова брата, его выражение лица и все, что не давало мне покоя сегодня за столом, я пытался отыскать недостающий паззл, картинка никак не складывалась. Я медленно засыпал, прижав колени к груди, с нарастающим внутри чувством тревоги, ожидаемо, уснул я только под утро.       Когда родители погрузили все чемоданы с вещами в багажник, я устроился на заднем сиденье, подложив себе под голову толстовку. Меня всегда сильно укачивает в машине, я пью таблетки, которые блокируют функции центральной нервной системы. Да, всю дорогу ощущаешь себя овощем, но зато не тошнит.       Под усыпляющий ритм дороги я плавно погрузился в какой-то болезненный сон. Мое тело не ощущалось как мое, я через силу держал рот закрытым, чтобы не залить все вокруг слюной. В носу стоял приятный запах дезодоранта, наверное, от моей толстовки. Я купил такой же, как и у Саши, первые пару дней заливал им все вокруг, в том числе кровать, так что я всегда ощущал его рядом, несмотря на то, что мы живем в отдельных комнатах уже больше десяти лет.       Проснувшись, я понял, что почти очухался от таблеток. Голова не была ватной и почти нормально соображала. На улице было темно, значит, большую часть дороги я проспал.       Я открыл глаза и ужаснулся, моя голова на плече Саши, а одной рукой он обнимает меня. Не помню, когда последний раз мы были настолько близко друг к другу такое продолжительное время. Он спал, а я вдыхал его запах, считай, и мой запах. Отстраниться я физически не мог, хоть периодически мысль вылететь нахрен в противоположное окно и возникала. Ну почему ты такой красивый? Ну почему твое дыхание настолько успокаивающее? Ну почему ты мой брат?       Саша прошептал:       — Спишь?       — Нет, — ответил я и поднял голову.       Мы почти доехали до места, и под конец пути мама опять завела шарманку про золотого сына. Саша безразлично кивал головой, а отец бурно поддакивал и соглашался. Я косился на Сашу, который выглядел растерянно, крутил кольца на пальцах и в итоге совсем поник.       Мы поднялись в квартиру, и мать, быстро кинув вещи на пол, побежала на кухню. Никто не был голоден, но ее это не интересовало. Наспех поужинав, я осматривал новую квартиру брата: две маленькие комнаты и кухня. Мебели практически не было, зато ремонт был хороший, обои и пол, все стильно и дорого — Саше понравится.       Я еще раз огляделся. Комнаты две, в одной из них старенький диван, а в другой кровать, причем настолько узкая, что дай бог на ней нормально улечься одному человеку, как в поезде, ей богу.       — Ляжете сегодня вместе, — мама будто догадалась о чем я думаю, — вариантов нет, нам нечего даже на пол постелить.       — Что? Вместе? — кажется, что у меня покраснели даже уши.       — Я пинаться не буду, обещаю, — выглянул из кухни повеселевший Саша.       Мама расцеловала его перед сном, пока я судорожно соображал, как пережить эту ночь. Ничего страшного не произойдет, лягу и закрою глаза, завтра проснусь, все будет хорошо.       Постельное белье выглядело ужасно, это заметил и брат:       — Сколько поколений бабушек умерло на нем, Лех? — он стянул футболку через голову, оставшись в одних серых спортивных штанах, слегка съехавших, оголивших край тазобедренных косточек и резинку боксеров.       Я забыл, что такое дышать, я, блять, забыл, что Саша сказал пару секунд назад. Он обернулся и заметил мой ступор.       — Не переживай, это всего на пару дней, — ой, Саша, больше всего я сейчас переживаю из-за кубиков пресса на твоем животе. Я сглотнул и кивнул головой.       Саша подошел ко мне, и я отшатнулся, но он только протянул руку и щелкнул выключателем, комната погрузилась в темноту.       — Ты сверху, снизу?       — Ч-что? — я чуть не подавился.       — У стенки или с краю, Леш, ты чего?       — Ничего. У стенки.       По-моему у меня едет крыша, еще чуть-чуть и прощай школа, здравствуй дурка. Туда, похоже, и дорога. Я лег и отвернулся к стене, почти вжался в нее, когда почувствовал, что Саша лег рядом, матрас провалился, и я скатился, прижимаясь спиной к его груди.       — Леша?       — Мхм? — вяло отозвался я.       — Поговорим? Повернись. — прозвучало, как приказ и я послушно его выполнил. Его лицо в свете фонаря из окна было еще прекраснее. Тонкие губы, прямой нос, густые ресницы. Его будто рисовал профессиональный художник, как же прекрасно он сейчас выглядел.       — Ты меня ненавидишь? — устало спросил Саша.       — Ты чего? Конечно нет, — прошептал я.       — А что тогда?       Ну как я могу ответить на этот вопрос? Ну как я могу рассказать ему об этом? Чтобы потом я спрашивал, ненавидит ли он меня? Бред, бред, бред.       — Леш? — он в который раз за вечер произносит мое имя и произносит его так, что у меня сердце замирает. Ну какого хрена? Не давай мне надежду, прошу тебя, я знаю, что у меня ее нет и быть не может. — Давай сыграем в нашу любимую игру?       — Правда или действие? Ты серьезно? — мы часто играли в нее раньше, когда общались. Конечно, все было прилично, это скорее был повод поговорить и провести вместе время, чем действительно заставить что-то выполнить или рассказать.       — Да, я начну, сейчас выберу… Правда, — после короткой паузы тихо произнес он.       — Твоя кур…девушка тоже переедет сюда? Тогда вам нужна будет кровать побольше, эта невероятно неудобная.       Он прыснул,       — Нет, Леш, не переедет.       — Почему? — возмутился я, но отпустило это мало сказать, даже дышать стало легче.       — Она не моя девушка, а подруга. Родители настаивали на встрече с ней, а я так долго врал, что пришлось выкручиваться, вот.       Я замолчал. Конечно, мне было понятно, почему он так поступил, раз уж начал врать, надо как-то закончить. Но сам мотив? Для чего изначально нужно было их обманывать, разве статус «в поиске любви всей жизни» не подходит золотому мальчику?       — Выбирай, — оживился Саша.       — Ты же знаешь, что я не скажу «правда», ты, как обычно, начнешь меня допрашивать. Действие.       Он тяжело выдохнул и после нескольких секунд раздумья выдал:       — Поцелуй меня.       Сердце ушло в пятки. Я точно услышал то, что услышал? Может мне показалось и все это дурацкий розыгрыш? А может, я вообще сплю и это моя очередная влажная фантазия?       — Прости, я не должен был, — он обреченно выдохнул и уже почти отвернулся на другой бок.       — Стой, — больше похоже на хрип, чем на голос, я откашлялся, — Повтори.       — Поцелуй меня, — он звучал очень растерянно, а мое тело уже дрожало так, что, кажется, тряслась вся кровать.       Я обеими руками обхватил его лицо и замер. Вот сейчас он должен съехать, сейчас должен сказать, что он пошутил, но его рука легла на мою спину и придвинула ближе так, что наши губы соприкоснулись.       За пару секунд мое тело несколько раз прошибло электрическим током, я думал, что умру прямо здесь, прямо сейчас. Но когда Саша приоткрыл рот и провел языком по моей нижней губе, я понял, что каждое его движение одновременно и убивает меня, и придает столько жизненных сил, что такие эмоции могут разорвать даже здравомыслящего человека, что уж говорить обо мне.       Мой член моментально поднялся, и я легко простонал сквозь поцелуй. Саша отстранился и попытался заглянуть мне в глаза, что сделать в темноте оказалось невозможно.       Я потянулся обратно, и немного заторможенный Саша двинулся мне на встречу, впиваясь в губы новым поцелуем. Не таким как первый, он будто разведал территорию и теперь понял, что можно быть посмелее. Его язык исследовал мой рот, пока я буквально извивался в его руках, которыми он вжимал меня в себя.       Я уверен, что он чувствовал мой стояк, так как, будто ненароком, он несколько раз вжимался в меня бедром. Я готов был кричать, здорово, что мой рот в этот момент был занят, иначе сейчас на пороге уже стояли бы родители, выясняя причину ночного подъема.       А причина была, весомая причина, которую я тоже ощущал своим телом. От сочетания его запаха с его влажным языком, мне сорвало крышу и я, подорвавшись, уселся сверху, проходясь своей задницей по его стоящему члену. Он сдавленно зашипел и сжал свои руки на моих бедрах.       — Тише, Леш, сбавь пыл, — хрипло прошептал он, — родители за стенкой, не время и не место.       — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я снова прижался бедрами к его члену, и Саша приложил ладонь ко рту, приглушая стон.       — Н-нет, просто, — он выдохнул, — я хочу. — он схватил меня за плечи и прижал к себе, прижимаясь носом к моей макушке.       Меня тошнило, неосознанно, я прижимался ближе к нему, хватаясь руками за его руки. Будто внутри переключили тумблер, из глаз хлынули слезы, а горло неприятно жгло. Мне так много хотелось сказать, и я очень бесился из-за того, что ему и говорить ничего не нужно было, он и так все понимал.       — Ну почему, Саш? Почему ты такой? — я всхлипнул.       — Какой такой, малыш? — он старался говорить тише.       — Ты понимаешь, о чем я не строй из себя дурака, — он хмыкнул, — почему ты меня поцеловал?       — Сложный вопрос и ответ тебе не понравится.       Неужели ты сделал это для меня? Просто для того, чтобы мне стало спокойнее, а не потому что ты сам этого хотел… боже, какой же я придурок, ты действительно знал, что мне нужно и просто хотел успокоить.       Не хочу, не хочу услышать, как ты это произнесешь. Как обычно, тебе стало жалко меня, даже думать об этом противно. На что ты готов пойти, чтобы остаться золотым ребенком?       Я молча сполз с него и отвернулся к стене, глотая горячие слезы.       — Леш.?       — Оставь меня в покое, даже не смей, слышишь? — наверное, это прозвучало достаточно агрессивно, он больше не пытался, ни поговорить, ни притронуться ко мне. Я почувствовал, как он отвернулся, мы лежали спина к спине. От этого я начал задыхаться, хотелось кричать во все горло, какой он идиот, чтобы он понял, что он сделал этой ночью, чтобы он понял, что он все испортил. Уже никогда и ничего не будет так, как раньше.       Я открыл глаза и вспомнил, где нахожусь. До сих пор слегка подташнивало, а от этого мерзкого нашего запаха кружилась голова, проветрить бы, или просто перестать дышать. Я попытался встать, но тяжелая рука Саши на моей талии помешала мне сделать это аккуратно.       Он так сильно прижимал меня к себе, интересно, если бы он сейчас не спал, насколько молниеносно оттолкнул бы меня от себя?       — Проснулся? — я вздрогнул.       — Да, и хочу встать, — я слегка поворочался, но замер, ощущая его утренний стояк, — отпусти меня, пожалуйста.       — Не хочу, — он прижал меня крепче, зарываясь носом в волосы на макушке.       Мало будет сказать, что все это доставляет невероятное удовольствие, при других обстоятельствах, я бы просто растаял в его руках. Но воспоминания о вчерашнем разговоре отрезвляли, и, приходя в себя, я устало простонал, отчего он вздрогнул. Саша почти откинул меня к стене, когда дверь открылась, и мама позвала нас завтракать.       Не лучший завтрак в моей жизни, желудок до сих пор крутило, а после кофе стало совсем дурно. Пока мама что-то рассказывала, Саша беспокойно поглядывал на меня, то и дело сбивая рукой солонку или роняя еду на пол.       Ей богу, меня все это смешило, теперь он, как маленький мальчик подглядывал за мной, следил за моей реакцией, пытаясь понять, что я чувствую.       Он же выглядел невыспавшимся и уставшим, что же ты делал ночью, Саша, пока я спал? Понимаешь ли ты сейчас, что вообще произошло, винишь ли себя в попытке меня задобрить?       После завтрака мама с Сашей побежали по магазинам, а я остался лениво валяться в кровати и листать ленту новостей. Мама звала меня с ними, но увидев Сашин упрашивающий взгляд, я отказался, с удовольствием подметив то, как разочарованно он вздохнул.       День пролетел быстро, я даже успел поспать, и уже под вечер, сидя за ужином, я продумывал план «отвернуться и заснуть». Саша к вечеру совсем поник. Утомленный после долгого дня наедине с мамой, я видел, как он игнорирует ее разговоры, невпопопад кивая.       И снова он выключил свет и лег рядом со мной, причем лег на спину, занимая восемьдесят процентов кровати.       — Я весь день думал, — прошептал он.       — Не помешало бы заниматься этим на постоянной основе, — иронично прокомментировал я, удивляясь своей смелости.       — Мама предложила купить раскладушку, — я промолчал, — я сказал, что не надо, что нам не тесно и вообще…       — Что вообще?       — И вообще, — повысил голос он, — я нихрена не понимаю, на что ты обиделся, я же… ну, ничего такого не сказал.       — Саш, ты издеваешься? — мой голос дрогнул, — Ты издеваешься надо мной. Не надо давать мне вот это просто из-за того, что я бедный несчастный мальчик, которого нужно жалеть и успокаивать!       — Что ты несешь? — Саша сдвинул брови, — если ты сам себя таким считаешь, то какого отношения ты ждешь? С чего ты взял, что я поцеловал тебя, чтобы пожалеть? Ты у меня спросил?       — Нет, я просто…       — Хочешь правду, которую ты не хочешь слышать, держи. Дрочу на тебя лет с четырнадцати. Просто мечтал оказаться с тобой в одной постели, всю жизнь ненавидел себя за чувства к брату, а теперь я лежу тут и понимаю, что ты такой же придурок, как и я.       Еще несколько секунд я молчал, слова просто не складывались в предложения. Мне так много хотелось сказать, но я просто завалился сверху на него и поцеловал. От его вкуса, как и вчера, мне сорвало крышу. Не знаю, где он учился целоваться, одновременно и благодарен этому учителю, и ненавижу его.       Я хватался руками за его плечи, пока он не перехватил их и не переплел наши пальцы, мне невыносимо хотелось касаться его, хотелось водить руками по его телу, чувствовать под ними теплую гладкую кожу. За эти годы, я так привык минимально касаться его, либо касаться максимально по-братски, что сейчас в этих прикосновениях мне виделся целый мир.       Саша, мой Саша, и его можно трогать! Можно трогать везде, можно гладить, можно целовать.       Странно, но до этого момента мысль, что Саша — гей, не приходила в мою голову. Нет, конечно, после поцелуя я это понял, но вот осознал только сейчас, когда он тщательно изучал мой рот, а я лишенный способности двигаться елозил по его телу.       Одним резким движением он подмял меня под себя, оказываясь сверху, обхватывая мои запястья над головой. Я посмотрел в его глаза, и в этот момент понял, что не хочу просто трахаться, я хочу именно его, такого взъерошенного с горящими глазами, такого горячего.       Я чуть не застонал от одного его вида сверху, такой властный, такой сильный. Боже, видимо у меня дедди ишьюс, но как потрясающе это выглядело, словами не описать.       Саша замер и о чем-то задумался, пока я тщетно пытался освободиться от его хвата. Он осмотрелся и, не отпуская мои руки, нырнул на пол, вытряхивая ремень из штанов, скорее штаны из ремня, одной левой не так просто, знаете ли.       Он опустился к моему уху и прохрипел:       — Будь хорошим мальчиком, давай сюда руки, — я не выдержал и простонал вслух, Саша усмехнулся, — больно не будет.       — Санечка любит доминировать, не такой уж ты и золотой мальчик, — сказал я и зашипел, когда мои горящие запястья коснулись металлического изголовья кровати. Он закрепил мои запястья, туго перевязав их ремнем. В приглушенном свете его глаза казались красными.       — В соседней комнате родители, так что тихо, если что, я все спихну на тебя, — он тепло улыбнулся.       Я слишком активно закивал головой, да в таком состоянии я был бы согласен на что угодно, хоть умереть на утро. Ни с одним своим парнем мы не практиковали связывание, так что первый опыт я отдам тому, кому отдал бы всё, что имею.       Он опустился ниже и прикусил кожу на моей шее. Тело абсолютно не слушалось и дергалось так, как ему вздумается. Он провел влажным языком от места укуса до уха, и засосал мочку. Я снова неосознанно дернулся, на что получил хлесткий шлепок по бедру. Мы оба уставились на дверь, но убедившись, что никто не проснулся, Саша продолжил, он еще несколько раз провел языком вокруг мочки и снова спустился к шее.       Он кусал и целовал, засасывал тонкую кожу и проводил по засосу языком, от палитры ощущений меня бросало то в жар, то в холод. Грудь быстро поднималась и опускалась, когда он провел языком по ключице, подхватывая мои бедра, прижимая мою задницу к стоящему члену. Он несколько раз толкнулся и затянул меня во влажный поцелуй.       Я готов был растечься по постели, умолять, делать что угодно, лишь бы он повторил. Но связная речь сейчас не то о чём я мог думать, так что я что-то тихо промычал, а он опустился вниз, обводя языком и прикусывая мой сосок. Я выгибался навстречу его губам, готовый разорвать ремень, держащий мои руки, хотелось прикоснуться к нему, зарыться пальцами в волосы, расцарапать спину.       Он усмехнулся, обводя глазами картину, открывшуюся ему, и соблазнительно улыбнулся.       — Са-а-аш, еще немного, — я сглотнул, — и я буду кричать.       — Попробуй, — подыграл он и заткнул мой рот поцелуем.       Он провел пальцами от моей груди до резинки пижамных штанов, царапая нежную кожу, я сжал кулаки. Он еще раз заглянул мне в глаза, будто спрашивая разрешения, и, после моего кивка, стянул штаны и отбросил их в сторону.       На маленькой розовой головке выступили капельки предэякулята, он нежно обхватил мой член рукой и в каком-то дурмане целовал то бедра, то тазобедренные косточки, то осторожно ласкал языком яйца.       Я в нетерпении начал дрожать и дергаться, толкаясь членом в его сжатый кулак, пока он одним движением не погрузил его в рот почти наполовину. Я закатил глаза, в ушах зазвенело, будто по голове ударили чем-то тяжелым.       Бедра свело от напряжения, а внизу живота затянулся тугой узел, я в одурении простонал его имя, извиваясь и выгибаясь. Я наблюдал за тем, как поднимается и опускается его голова, а пальцы сжимаются на моих бедрах.       Каждое его движение было четко выверено, он делал это так плавно и нежно, но одновременно властно и твердо, он явно давал понять, что это далеко не первый опыт, он явно пытался продемонстрировать все свое мастерство.       Он выпустил член изо рта и прошелся языком по головке.       — Я так долго мечтал об этом.       — Прошу тебя, развяжи меня, я хочу тебя… — он улыбнулся, — хочу тебя потрогать.       Он освободил мои руки, тут же перехватив их своими.       — Ну Саша, — я уже почти плакал, — пожалуйста.       — Что ты хочешь потрогать?       — Саша-а-а, — мои ноги дрожали от такого напора.       — Что ты хочешь потрогать? — повторил он. Властный тон не оставил мне выбора и я подчинился.       — Грудь, — он положил мои руки себе на грудь и опустил свои поверх. Контролируя мои движения, он провел вниз, от шеи до живота и вопросительно уставился не меня.       — Может что-то еще? — он прикусил губу.       — Мгм, — промычал я, — хочу его.       Он опустил глаза и стянул штаны вниз, его член буквально выпрыгнул из-под резинки, я удивленно уставился на него, а Саша закатил глаза и улыбнулся.       — Все вы говорите — большой, а потом: «глубже, глубже».       — А давай мы, — огрызнулся я, — не будем сейчас вспоминать всех.       — Ладно, — извиняющимся тоном произнес он и опустил мою руку на свой член, конечно, контролируя ее своей.       Он медленно провел от головки до основания и запрокинул голову, тяжело выдыхая. Все его мышцы напряглись, я ощущал под своей рукой его горячий член и задыхался, деля с ним эти ощущения.       Он еще несколько раз повторил это действие и отпустил мои руки. Он снова поцеловал меня и залез рукой под подушку, доставая оттуда то, что я опознал как бутылек со смазкой.       — Под подушкой? Серьезно?       — Никогда не сомневался в твоих чувствах, — усмехнулся он, — просто ждал подходящего момента.       — А если бы я не согласился?       — Я умею уговаривать, — он игриво подмигнул и развел мои ноги в стороны.       Я прикрыл глаза, предвкушая неприятные ощущения, которые обязательно накроют меня в следующие пару секунд. Какого же было мое удивление, когда с первого толчка, первым же пальцем Саша прошелся по простате, и меня всего перетряхнуло от удовольствия.       Он победоносно улыбался, продолжая растягивать меня, добавляя смазки, а после и второй палец. Неприятно все же было, куда без этого, но Саша так поразительно нежно успокаивал меня, нашептывая милые словечки, периодически целуя в доступные ему места.       Он сжал мои бедра и дернул на себя, так что я слетел с подушки, которую он после предусмотрительно подложил мне под спину и, пока я завороженно наблюдал за его действиями, медленно вошел в меня.       — Такой ты узкий, ох — прошипел он, остановившись.       Меня трясло, я пытался держаться на грани между тем, чтобы разрыдаться и закричать, так что его слова не произвели нужного эффекта. Мозг пытался соображать, восстанавливая события приведшие к этому. В целом все происходящее казалось мне нереальным.       — Саша, — хныкал я, — я люблю тебя.       Он нагнулся, обхватил мою голову руками и поднял ее так, чтобы я смотрел в его глаза.       — Ты это говоришь сейчас потому что…?       — Нет, — задыхался я, — потому что сейчас, — я всхлипнул, когда он плавно толкнулся глубже, — самый подходящий момент.       Я умер как минимум пятнадцать раз за эту ночь, один из них, тот, когда Саша потерял контроль и, тяжело дыша, вдалбливался в мое тело, что-то несвязно шепча.       — Я… не могу больше, — я физически ощущал раскаленный до предела воздух в комнате.       — Да, давай.       Я кончил, по животу растекалась горячая вязкая жидкость, еще несколько толчков и Саша добавил к ней свою.       — И я…       — М? — переспросил я.       — И я люблю тебя.       На следующее утро чувство смущения накрыло нас обоих. Кроме того, нам приходилось играть перед родителями спектакль под гордым названием «Мы не трахались вчера, мы же братья».       Весь день нам удавалось избегать ситуаций, в которых мы оказались бы наедине. Но уже под вечер, когда мама начала собирать вещи, а я, не зная, за что схватиться, чтоб не упасть, снова оказался в реальности. Мы уезжаем.       Прощальный ужин я провел, как в аквариуме, голоса родных доносились откуда-то издалека. Саша обеспокоенно тормошил меня каждые пару минут.       Я смотрел на него и не мог понять, что же на самом деде я чувствую, голову дурманили воспоминания вчерашней ночи, из-за которых мои щеки покрывались румянцем. Я думаю, что Саша замечал это и понимал, из-за чего я краснею.       Я любил его, больше всего на свете любил его, но я знал, что никакого продолжения не последует. Сейчас Саша поступит в универ, получит второе высшее образование, найдет себе девушку… или парня. И будет жить дальше, а я…       — Я тут подумал, — его голос отразился эхом от стен, он смотрел мне прямо в глаза.       — Что дорогой? — оживилась мама.       — Пусть Лешенька останется, если вы не против. В этом году он не поступил, поработает немного, а на следующий год в мой универ и поступит, я его поднатаскаю.       — Мгм, поднатаскаешь, — хихикнул я и мы оба неожиданно громко и облегченно расхохатались.       Мама чуть не расплакалась:       — Наконец-то вы стали ближе.       — Да уж, — улыбнулся Саша, — наконец-то.