Я совершил ошибку, не ценив…

      Арс и Антон расстались, но жизни обоих стали от этого пресными, одинаковыми день ото дня. Никакими.       Антон боится давить, ведь он не нужен, вроде как... Его переживания, плохое настроение, тоска и, в какой-то степени депрессия, того давно не касаются. И Антон вновь и вновь пытается научиться бороться самостоятельно, но вспоминает те уютные вечера и длинные пальцы в своих волосах, массирующие кожу головы, да так, что хочется растечься лужицей и, мурча как кот, уснуть на его коленях. Но их нет: прикосновений, пальцев, голоса, человека.       Арсений чувствует себя не лучше. Опустошение, полное отрешение, вечера на автоматизме: с учёбы на кухню, там заварил чай, посмотрел вебинар, портя зрение перед голубым экраном, надеясь, что наличие в этот момент на нем очков чем-то помогает ситуации. Не помогает. Чтобы в конце дня без сил падать на кровать, сворачиваясь беспомощным комочком, который ещё и замерзает.       Он помнит, как раньше морщился от холода, а уже через мгновение был укрыт одеялом или пледом, расслабляясь от теплой материи. Он слушал шарканье тапочек, выключающийся с характерным щелчком свет, чувствовал, как проминается кровать за ним, как приподнимается одеяло и подползает, устраивая свой нос в районе сгиба арсовой шеи, а руку на его талии, родной человек. Тёплый, нежный и заботливый.       Сейчас только холод и лень до движения, чтобы укрыться рядом лежащим одеялом. Хочется быстрее заснуть и отключиться от реальности — такой серой, пресной, одинаковой изо дня в день. Тошнотворной.       Арсений думал, что, расставшись, сделал им легче. У Попова пограничное расстройство личности и, как он внезапно обнаружил, избегающий тип привязанности. Ему хочется тепла и любви, — отдавать и получать, — но он не доверяет.       Когда-то он отдавал всю свою любовь и слышал лишь твёрдое и грубое: «мне это не нужно», — такое брезгливое по отношению к собственному ребенку... Его чувства, абсолютно обнажённые и искренние, отвергли. И тогда всплывает вопрос:       «А кому вообще тогда нужна моя любовь?»       Эта мысль настолько уже глубоко в нем, настолько это уже часть его самого, что выкорчевать из себя это Арсений не смог.       Он каждый раз пытался: пытался быть хорошим парнем, хотел им быть, пытался исправиться, пытался делать всё... чтобы перестать быть неудобным. Чтобы перестать мешаться. А всё из-за чувства вины.       «Арсюш», — мягко говорил ему внутренний голос.       «Ты мешал своим родителям. Пусть тебе не говорили этого напрямую, но ты знал это. Знал, что без тебя было бы легче», — голос был очень ласковым и словно пытался успокоить его, но слова… такие, чёрт возьми, верные, били вразрез. Раз за разом. А слёзы тихо падали на холодный кафель.        «И как бы тебя не любили, как бы ты их не радовал — ты знаешь это».       Антон никогда не придавал этому значения и всегда был рядом, когда случались эти депрессивные эпизоды. Всегда.       Но понял Арс это слишком поздно. Он-то наивно полагал, что являлся для своего парня грузом, что Антон с ним из-за жалости и…чувства ответственности, что ли?       А он любит. Просто любит. И этой любовью обволакивает его со всех сторон, пока он сам не понимал за что.       «Арс, я тебя очень люблю. Я тебя люблю! Ты мой самый любимый мальчик», — воспоминанием звучал голос Антона, его слова, когда тот ловил его своими лапищами в объятия и мурлыкал это ему на ухо, злобно хихикая между фразами на попытки своего парня выбраться из длинных рук: «Не отпущу!».       «За что меня можно любить?»       «Как так получилось, что я стал твоим любимым мальчиком?»       «А остальным ты тоже самое говорил?»       «Что такого я могу сделать, что перестану быть твоим любимым мальчиком?»       Н е д о в е р и е.       К каждому слову и действию.       С Арсением сложно... Арсений сложный. Он это знает. Но, зная это, и не понимает! Не воспринимает всерьёз подобные слова в свой адрес.       Расставание казалось выходом, чтобы не мучать родного человека. Не мучать собой.

***

      Антон вздрагивает посреди ночи от скрипучей трели дверного звонка. За окном ливень, в квартире холодно и неуютно.       Он свесил ноги с кровати и встал в тапочки, шаркая к двери и потирая сонные глаза. Посмотреть в глазок он забывает, а потому, отперев замок, он замирает в неожиданности и неверии тому, что видит. Его сердце делает тоже самое, — переставая на время биться.       В темноте его квартиры и подъезда силуэт человека плохо различим, но Антон даже так, в слабом свете луны, наизусть знает эти взлохмаченные волосы, бледную кожу, тонкие губы, нос и взгляд. Взгляд брошенной собаки, полный сожаления и горькой неприязни к себе самому. Увы, наизусть.       — Арс?.. — гость улыбается натянуто. Его улыбка дрогнула, из глаз потекла серебряная слеза. — Ну, ну. — Шастун быстро подходит к нему, заключая в свои родные объятия. — Что случилось, мой хороший? — и голос такой успокаивающий, полушепотом разливается, как колыбельная.       «Всё ещё мой... » — горько подмечает Попов, захлебываясь в рыданиях.       Сорвался в истерику, прижимая Антона ближе, сжимая в руках его кардиган, не желая отпускать вновь.       — Я совершил ошибку... п-прости! — Задыхаясь в рыданиях. — Я никогда так не ценил…       Шастун мягко отстраняет его от себя, тем самым напугав и не дав договорить. Парень приподнял за подбородок его голову, чтобы взглянуть в родное лицо: глаза красные и отчаявшиеся, аж сердце щемит, но Антон лишь улыбается краешком губ.       — Горе луковое, — и, мягко посмеиваясь, заводит ночного гостя в квартиру, запирая за тем дверь.       До боли знакомая квартира, уютная постель и его любимый парень под боком. Может, он и считает себя не нужным, себе и близким, но этому доброму и смешному пареньку с неряшливыми кудряшками и зелёными глазами нужен.       «Всегда будешь нужен, тебя здесь ждут», — соглашается подсознание. И от этого на душе становится тепло.       — Не горькое и самое любимое. — Исправляет начатую в коридоре фразу. — Не сомневайся во мне пожалуйста, малыш, — шёпотом просит парень, когда Арсений уже засыпает в его объятиях.       А Попов наконец погружается в сон. Не ворочается полночи. Засыпает крепко и в ощущении безопасности, защищенности.