Шабаш

      Над селом царит ночь. Сквозь рваные тучи робко выглядывает седой месяц. По холмистой тропинке за дворами бредет мужик. Три раза к нему выходит девица красная. Каждый раз думает, его Глаша, но чуть подойдет тут же теряется: то тут не так, как у нее, то держится не так, как она. А девка, главное-то, красива: щеки красные, коса тугая, — да только глаза злые. Появится перед ним, махнет разноцветным платком да пробежит мимо, спрячется в темноте, как и не было.       Поворачивает мужик за угол, а там уже светло, солнце высоко висит. Гуляет Ваня со своей Глашей по улице. Проходят они мимо одного дома, вокруг толпа собралась и вой стоит — явно чьи-то похороны. У ворот над людьми веревки с бельем висят. Глаша, хвать, и стянула какой-то платок, а мужик трясется: такая же на той девке была. Глаша его не слушает, забирает платок себе. «Все равно, — говорит, — не понадобится уж ей. Померла ведь».       На перекрестке они расходятся. Поворачивает Ваня на свою улицу, как будто в ночь входит: снова темно, только месяц светит.       Проходит он совсем немного, и слышит за спиной шум. Оборачивается и видит, что к нему целая ватага охотников бежит. Все кричат, кто вилами размахивает, кто косой, а кто ружье на него наставляет. Падает мужик на четвереньки, и вдруг руки в волчьи лапы превращаются. Звучат выстрелы. Ваня бежит по-волчьи, надеется домой забежать. Добегает до своего двора, чуть не врезаясь в калитку, и тут же теряется: как калитку лапами-то открыть? А охотники все ближе…       Мучается он с засовом, кое-как получается, бежит — и снова перед носом калитка. А потом еще одна, и еще. Добегает до дома, а там крики, шум. Люди его шугаются и велят собак на него спустить. Только никто и коснуться его не успел. Выкидывает Ваню со двора, как из рогатки. Снова он человек. Лежит лицом к земле, голову руками закрыл. И только думает зло: «Что же ты, черт, сам не пришел?»       Загорается пламя над Ваней, а в огне, клыкасто улыбаясь, появляется черт. Громовым голосом его в землю вдавливает: «Что ж ты так, Ваня? Я все это время рядом был». Смеется. Гулкий, словно колокол, смех перетекает в звонкий, девичий. На месте черта стоит та самая девица и смотрит на него весело.       «Что ж ты, Ваня, не знал разве, что у покойников вещи красть нехорошо? Передай своей Глаше, что в полночь шабаш. Да пусть не опаздывает!»