Мы можем создать своё канонное событие

      Мигель зализывал раны среди кучи галографических экранов, которые он забыл выключить. Правое плечо саднило так, будто оно состояло только из мышц, было чувство, что его ещё и поджарили, хотя это отчасти было так. Мальчишка — Майлз — пытался стереть его из реальности своими погаными руками, которыми он лезет куда не просят, и этим самым буквально содрал ему кожу. Благо медицина развита достаточно, чтобы эта проблема не доставляла неудобств после пары часов заживления.       Зато мозг у О'Хары развит недостаточно, чтобы не вестись на дебильные провокации и видеть чужие планы насквозь. Мигель отчаялся, не верил ни в собственные силы, ни в справедливость этого мира, ни в светлое будущее. Он все просрал за один день. Размышлять об этом сейчас было бесполезно, время не повернуть вспять, но он все не останавливался, все корил себя.       Ему нужно было быть спокойнее, войти в доверие и потом уже действовать. Но нет, он вел себя агрессивно, показывал характер, выходил из себя, тут бы кто угодно сбежал от него подальше. Его обхитрили, его — самого лучшего человека-паука во всей мультивселенной, хитрого, справедливого, умного и хладнокровного обманул пятнадцатилетний школьник!       Он пнул со всей мочи ни в чем неповинный стол и услышал тихое ойканье. Мигель сразу подобрался, мало ли кого маленького и крошечного он взбаламутил этим выпадом. Так и было, Питер Паркер, в виде лего фигурки из мира другого Питера Паркера, сидел и потирал свой затылок. — Питер! Прости меня, я не знал, что ты тут, — даже тут обложался О'Хара. — Ничего, Мигель, мне стоило предупредить, что я здесь, а не пялиться на тебя, — проговорил Питер, встав на ноги, — Я что-то пропустил? С тобой все в порядке?       И как он должен перед ним сейчас оправдываться? Знаешь, одна ошибка природы, по совместительству человек-паук, сначала спровоцировал меня на очередной приступ агрессии, потом выманил мой "кружок по интересам" с нашей базы, взломал систему, отправляющую таких, как он, в их родные вселенные, сбежал буквально из-под носа и теперь мне нужно разгребать последствия его действий?       В принципе кто-то, чье эго не раздуто настолько сильно как у Мигеля, посчитал бы это отличным вариантом ответа на данный вопрос. Но О'Хара не может признать свои ошибки даже рядом с любимым человеком. Тем более сказать, что с ним не совсем все в порядке. — Мигель, — снова зовёт его Питер, — С тобой явно что-то не так, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что накопилось у тебя на душе. Не молчи, поговори со мной.       И как Мигель мог промолчать, когда его маленький человек так сильно старается его приободрить, не может он просто игнорировать его, промолчать и пойти дальше, просто не может. Совесть сожрёт его, а вина загложит, и он будет сидеть в апатии и глядеть на записи своей прошлой счастливой жизни. Питер слишком заботливый, и это опять вредит самооценке Мигеля. — Слышал про человека-паука с земли шестнадцать десять? Так вот он был аномалией, которую я должен был устранить, — глубокий вдох, спокойствие, — А я не смог его даже поймать!       Хотелось ударить по столу ещё и ещё, пока от него останется только перемолотая в пыль деревянная щепка. Но этими действиями он, во-первых, ничего не добьется, а во-вторых, навредит Питеру, который не очень быстрый и маневренный из-за своих размеров.       Паркер снял свою масочку, растрепав вьющиеся волосы. На его маленьком лице было написано сожаление, и от этого на душе стало так горько и грустно, будто оскорбляя себя, Мигель оскорбляет и Питера.       Будь он маленьким ребенком давно бы расплакался, припав к чужой груди. Но он уже давным-давно взрослый, а чужая грудь не такая большая, чтобы к ней можно было хотя бы прикоснуться. Вот и приходится стоять и сдерживать эмоции внутри себя, выдавая только агрессию или равнодушие. — Это не твоя ошибка, ты не всегда можешь быть идеальным, не всегда можешь справиться со всем, что навалилось на тебя, но от этого хуже не станет, понимаешь? Не вини себя за то, что не можешь весь мир себе на плечи взвалить, и за то, что не все тебе импонируют. Это все не важно, ведь у тебя всегда будет как минимум один человек, который тебя поддержит при любом раскладе.       Питер с лёгкой улыбкой на губах смотрел на Мигеля. Как можно было не верить в его слова, не поддаться этой нежности, как можно было продолжать обвинять себя во всем, когда Паркер так искренне, так по-доброму и так по-человечески ему сопереживает и желает самого лучшего? Вот и О'Хара не мог устоять перед его речами, не растаять, как плитка шоколада на солнце, не мог не улыбнуться в ответ. — О боже, что я вижу! Самый серьезный человек во всей мультивселенной улыбнулся после моих сентиментальных слов, я так счастлив! — Питер мягко засмеялся, вызывая у Мигеля ещё большую улыбку.       О'Хара аккуратно чмокнул Питера в самую макушку, забывая обо всем на свете. Он мог бы только и сидеть тут с Паркером, болтая на разные темы. Только слушать и слушать его, поглощать с жадностью каждый комплимент, смеяться с тупых шуток, прослушать часовую лекцию о физике, в которой он не разбирается от слова совсем.       Но вот разрушенные чужими руками миры больше не восстановишь, и не смотря на все слова Питера, ему приходится брать на себя большую ответственность и бороться с удвоенной силой. Паркер прекрасно понимает это и не пытается уговорить его остаться, отпускает его. Но вот кое-что другое Паркер точно не может не сделать прямо сейчас. Потом смелости и времени наедине не хватит. — Мигель, — выкрикивает он, когда О'Хара уже уходит, — Я хотел тебе сказать одну вещь... — Выкладывай, — подозрительно косится Мигель, не понимая, что же хочет сказать его собеседник. — Мы могли быть, то есть ну... — немного мнется Питер, — У нас могло бы быть свое канонное событие, что ты думаешь об этом? — Это звучит, как предложение руки и сердца, — заговорчески смотрит на медленно краснеющего, то бледнеющего Питера Мигель, — И если это оно, то я согласен.       О'Хара довольный своим ответом, не оборачивается на Питера лишь улыбается в пустоту темной комнаты. Он уверен, как только он вернётся у них обязано появиться своё канонное событие, которое никто не посмеет нарушить.