О доверии

— Почему ты так себя не бережёшь? В комнате пахнет спиртом и железом. После каждого задания, в обычные дни, по вечерам. Эти запахи не выветриваются — слишком сильно они въелись здесь. Тачихара привык к ним, но всё же признаёт, что они его душат, а от свежего воздуха после них кружится голова. Дзёно эти запахи ненавидел. Раньше было всё равно, в больницах к ним равнодушен, но не в их комнатах. Он ненавидел обрабатывать раны Тачихары, ненавидел каждый раз читать ему нотации, ненавидел всё это. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты был осторожнее и внимательнее? Он злится на него. Потому что Тачихара вновь отнёсся к себе слишком халатно. Кожу обдаёт холодом, когда Дзёно прикладывает к его руке ватный диск. Рядом с ними лежит небольшой железный поднос с пинцетом, перекисью и кучей ваты, часть из которой уже в крови. Тачихара не любит эту процедуру. Она снова заставляет почувствовать боль: физическую от ранений и моральную от стыда. На руках белые шрамы. Они не с заданий, а с ночей. С тех ночей, когда Тачихара слишком боялся Дзёно и вымещал свой страх на себе. Сейчас ему стыдно и за это. В комнате тихо и от этого становится ещё хуже. «Надо, наверное, что-то сказать? Оправдаться? Нет... Его поступки не оправдываются.» Тачихара чётко чувствует своё сердцебиение — оно слишком частое и доставляет дискомфорт. Будто грудь чем-то сдавили. «Ну же. Хоть что-то.» В горле встаёт ком, в груди становится слишком тяжело. Тачихара сглатывает и пытается говорить: — Если я буду отвлекаться... — голос сильно дрожит, глаза неприятно жжёт. — Я могу провалить задание и— «Подвести отряд» хочет он сказать, но Дзёно его перебивает. — Уж лучше задание, чем твоя жизнь. У него железный и строгий тон. Таким он обычно отдаёт приказы или заставляет Тачихару раз и навсегда запомнить что-либо. Сейчас это значило: «Забудь о задании, если твоей жизни угрожает опасность. Твоя жизнь важнее всего». И как бы ему этого не хотелось, как бы не пытался не подвести Ищеек, Тачихара должен будет подчиняться этому. В ином же случае он вновь испытает на себе гнев Сайгику. Мичизу прикусывает язык. Тяжело дышать, и в глазах всё плывёт. — Вы... Злитесь на меня?.. По щекам начают течь слёзы. Дзёно усмехается. — А сам-то как думаешь? Тачихара опускает голову и тихо всхлипывает. — Очень злитесь... Из окна дует ветер, который заставляет его поёжиться. Он старается дышать, но выходит очень рвано. Снова тянется к бинтам на руках — при сильной тревоге он расцарапывает почти что зажившие раны. Дзёно хватает его за запястье и кладёт его голову к себе на колени. — Ну чего ты плачешь-то? Сайгику придерживает его за плечи — они сильно дрожат. Мичизу всего трясёт. — Мне очень ст-тыдно... Пластырь на щеке понемногу отклеивается от влаги и мешает. Убрать его он не решается, как и сделать любое лишнее движение. Дзёно злится на него и Тачихара боится этого. Вдруг всё пойдёт не так? — Отдёргивай меня, если я буду кричать на тебя. Даже если тебе просто так показалось. — говорил ему Дзёно ночью. Тачихара тогда попытался протолкнуть лезвие глубже в кожу и Сайгику забеспокоился, что это может плохо закончиться. — Или можешь кинуть в меня что-нибудь железное, если говорить боишься. В горле у Тачихары всё ещё стоял ком, из-за которого было невозможно дышать. Всё одеяло, ковёр и пол около кровати в крови. Мичизу порезался слишком сильно. Остановить кровь он не пытался, а Дзёно к себе не подпускал, и тот по привычке повысил голос. Только утром до Тачихары дойдёт, что он сделал это только чтобы его мысли заглушились и Сайгику мог достучаться до него. Как именно всё закончилось он не помнит. Помнит только свой крик и прикосновения Дзёно к порезам. — Не бойся, тебе можно так делать, — Он улыбается и Тачихара клянётся, что никогда не видел такой доброй и заботливой улыбки. — Мы договорились? Мичизу кивает и старается выдавить из себя улыбку, но в следующий же момент захлёбывается слезами и падает Дзёно на плечо. Дзёно осторожно укладывается его на подушку, ложится рядом и приобнимает, убрав перед этим отклеившийся пластырь с его щеки. Обычно он делает всё в перчатках, дабы не испачкать руки в крови, но раны Мичизу он всегда обрабатывал без них, и сейчас его прикосновения отдавались приятной дрожью во всём теле. Тачихара слегла приоткрывает глаза, но смотрит на стену за Дзёно. — И что же мне с тобой делать?.. В его голосе столько любви, что Мичизу готов в очередной раз расплакаться. Он криво улыбается и рвано выдыхает. Хочется пошутить, но в последний момент резко прикрывает рот рукой. Эта шутка слишком неуместна, особенно сейчас. «Не делать ничего лишнего. Не говорить ничего лишнего.» Дзёно аккуратно берёт его за запястье. — Что мне с тобой делать? — тихо повторяет он и прижимает Тачихару к себе. В комнате с ним только Дзёно — понимающий его человек. — Любить и лелеять... — шёпотом отвечает Мичизу и сразу же зажмуривается, ожидая реакции. Дзёно лишь улыбается. — Это мы уже делаем. Тачихара выдыхает. «Всё хорошо, не бойся.» Хочется плакать, но из-за чего именно не понятно. Из-за стыда. Из-за ранений с задания. Из-за шрамов на руках. Из-за своей никчёмности. Из-за Дзёно рядом. Тачихара утыкается ему в шею и глубоко вдыхает. Дзёно пахнет цветущей вишней. Этот запах совсем как дома. Но не как тот, где он жил раньше, до Ищеек. А как тот, где его любят. Дзёно его любит и не делает больно. Это Тачихара и называет домом, поэтому цветущая вишня стала очень сильно ассоциироваться с комфортом. Боль в груди понемногу проходит и дышать становится чуть легче. — Давай так, — Дзёно слега отодвигается, чтобы Тачихара мог его видеть. — Раз не можешь беречь себя на заданиях, то перестать делать это здесь, пожалуйста. В его голосе столько боли и заботы. Тачихара ужасен. Дзёно делает всё, чтобы ему стало лучше. Чтобы он улыбался и был счастлив. Чтобы чувствовал себя кому-то нужным. Но Тачихара не может ничем отплатить. Лучше стало, но не столько, чтобы рецидива больше не было. — Не могу я... — его голос сильно дрожит. — Вы это прекрасно знаете... Сразу же после этого начинает кружиться голова — Дзёно сильно встряхнул за его плечи. — Тачихара, послушай, — снова приказной тон, от которого ему становится страшно. — Я знаю, что тебе плохо, и знаю, что тебе нужно куда-то девать эти эмоции. Но прошу тебя не вымещай их на себе. Если тебе нужно выговориться — приходи ко мне, я тебя никогда не прогоню и всегда выслушаю. Я знаю, что тебе тяжело справиться с этими мыслями, но я правда хочу помочь и тебе не нужно что-то давать или делать мне взамен. С каждым словом всё больше кружится голова и слышится белый шум. В глазах всё размывается. Снова больно. Эти перепады когда-нибудь закончатся? Но Тачихара больше не плачет, только лишь смотрит в стену и сильнее прижимается к Дзёно. Плакать уже просто нет сил. Сайгику нежно приобнимает его за плечи, вторую руку кладёт на затылок. Внутри очень пусто и больно. «А почему больно, если пусто? Если пусто, то ничего и нет. Чему там тогда болеть?» Тачихара слегка улыбается своим мыслям и прикрывает глаза. Пытается выровнять дыхание — сейчас оно прерывистое и немного болезненное. По телу разливается тепло, когда Дзёно невесомо целует его в лоб и перебирает пальцами в волосах. Так спокойно. Вот бы так было всегда-всегда. Наконец он позволяет себе расслабиться и, возможно, немного поспать, если его не потревожат. Хотя, какой тут сон. Нужно поговорить с Дзёно, верно? Сзади неожиданно раздаётся грохот, и Тачихара сжимает рубашку Дзёно как можно сильнее и старается не дышать. Сайгику никак не реагирует, лишь спустя несколько минут, когда Мичизу ослабляет хватку, встаёт с кровати. Упал металлический поднос — Тачихара, видимо, задел его ногой. Дзёно собирает разбросанные предметы с пола и уходит в ванную, не закрывая дверь, дабы всё ещё следить за Мичизу. Наверное, Дзёно тоже больно. Больно от того, что Тачихара не хочет помогать себе, что не хочет ему довериться. На самом деле Мичизу этого очень хочет. Однако доверять кому-то он не привык, тем более свою жизнь — про это не могло быть и речи. В комнате слышно только шум воды, и это радует. В висках больше не бьёт кровь и дыхание вроде бы пришло в норму. На самом деле очень хочется довериться Дзёно полностью — отдать ему свою жизнь. Но ведь тогда он будет в ответе за неё. А вешать на кого-то такую ответственность Тачихара точно не хочет. Он не может доверить кому-то даже самые простые вещи, — каждый раз его обманывали. Присоединившись к преступной группировке он дал себе обещание больше никому не доверять. Но Дзёно... Господи, Тачихара никогда не видел, чтобы кто-то настолько сильно беспокоился из-за новых бинтов на его руках, чтобы кто-то настолько пугался, когда Мичизу нервничал. Никто не говорил, что он кому-то нужен. Ему безумно хочется верить, что всё это правда и он не играет с его чувствами, что вполне было бы в его характере. Тачихара хочет полюбить в ответ. Но боится, что может быть очень больно. А такую боль не заглушат даже самые глубокие порезы... Кровать рядом прогибается и Тачихара чувствует у себя на шее два пальца. Дзёно всегда так делал, когда Мичизу успокаивался. Правда, зачем это он так и не понял, Сайгику ведь запросто может считать его пульс и без этого. Но каждый раз, когда он прикасался, становилось лишь умиротворённее. Дзёно так заботиться о нём. А Тачихара не может ничем оплатить. Не может сказать простое «спасибо». Это чёртово осознание портит всё. Мичизу вновь чувствует пустоту в груди. Ему это так надоело. Дзёно держит его за руку и нежно гладит её пальцами. Каждое прикосновение отдаётся смесью двух чувств — опустошения и любви. Но какое из них сильнее не ясно. Тачихара переплетает их с Дзёно пальцы вместе, так сильно, будто не хочет его больше отпускать. Мичизу кажется, что он сейчас заплачет. Почему-то появляется чувство, что следующего раза успокоить душу у него уже не будет. Он садится рядом с Дзёно и обнимает его как можно крепче. — Тачихара, тише, дышать же нечем... Сайгику грустно и заботливо улыбается, пытаясь чуть расслабить его хватку, а после обнимает в ответ. Больше Тачихара не хочет сдерживаться. Он прикрывает рот рукой, дабы не закричать, и слёзы начинают литься ручьём. Так паршиво Мичизу не чувствовал себя очень давно.