Зелёный с лимоном

Нет, мне определённо не нравились клубы. Вот ни капельки. Ленка пыталась привить моей консервативной натуре любовь к ним ещё с первого курса — с обещанием «круто провести время» отвела на «Арену», где в тот вечер выступал Скриптонит, но я на её брехню не повелась, и по этой причине не очень-то разочаровалась от того, что вовсе не прониклась ощущением чрезмерной близости к его фанатам, которые дружненько зажали меня в тиски где-то в полуметре от сцены, заставляя чувствительные к басам уши, настроенные на что-то вроде Шапито или Арктик манкейс, изнывать в агонии под треки из репертуара главного фаната Супермена. Ленка рядом во всю подпевала на каком-то неизвестном современному миру языке, и я предположила, что он относится к группе вымерших, потому что, если нет, то какого хрена я ни слова разобрать не смогла? И всё-таки сегодня я решила попытать счастья ещё раз. Не всегда же всё должно поддаваться единому сценарию. На самом деле, это я так себя пыталась успокоить. Просто, пару недель назад я рассталась с парнем, с которым мы были вместе почти четыре года, и почувствовала буквально физическую необходимость сделать что-то такое, что никогда не связывало меня с Глебом. Оказалось, что таких занятий в мире осталось охуительно мало. Архипов был повсюду, потому что, чёрт, когда вы почти живёте вместе, ведёте аккуратные разговоры о свадьбе, засыпаете и просыпаетесь вдвоём, в какой-то момент вы становитесь так близки, что вопрос о том, как провести выходные, даже не встаёт, ведь вы знаете, что, за редким исключением, проведёте эти два дня вместе. И вот, сегодня случилась первая суббота, которую я решила провести не в слезах и не в постели, а потому, мне пришлось выдумывать себе какие-нибудь планы. Надо было позвать Ленку. С этой дурындой было бы спокойнее, и сейчас, стоя у барной стойки и наблюдая за каким-то рэпером на сцене, псевдоним которого состоял из никак не сочетавшихся друг с другом букв латинского алфавита, я это осознала. Но менять что-либо было уже поздно. Глупо. Это наречие описывало примерно каждый мой поступок, совершённый за последние пятнадцать дней, и я вдруг поняла, что, скорее всего, в нашей с Глебом паре мозгами был он, а я пластичностью серого вещества не очень-то отличалась. Наверное, так было всегда, но за четыре года подобные вещи о собственной дражайшей персоне как-то подзабылись. Нет, я вполне была готова простить себе природную рассеянность, но вот тупость… Ни за что, сколь бы уязвлённой от этого я себя не ощущала. Хотя, дело, если честно, не только в моём айкью. С Ленкой бы пришлось говорить. Она бы смотрела на меня этими своими большими лазурными глазами с сочувствием и беспокойством, задавала бы вопросы о том, как мои дела и всё в этом духе, пыталась бы подначить меня раскрыть, наконец, причину нашего с Архиповым разрыва и долго бы мучала мою и без того страдальческую мину необходимостью улыбнуться хотя бы разочек. Она всегда так делала. Наверное, я на её месте поступила бы также, ведь она — моя лучшая подруга ещё со школы, мы даже в универ один поступили и квартиру вместе снимали, чтобы ни за что не расставаться. А сейчас, когда она свалила на выходные к своему Андрею, перед этим раз пятьсот спросив у меня, не хочу ли я поехать с ней (ну да-ну да, вместе с ней безудержно трахаться с её хоккеистом, нет уж, увольте), я стояла в гордом одиночестве, потягивая третий джин-тоник, и думала о бренности бытия и всех ничтожно крошечных плюсах одиночества. Сформулировать мне удалось целых два — теперь мне не придется променять свою гордую Вознесенскую на крестьянскую Архипову, и я наконец смогу завести кота. У Глеба на шерсть была аллергия. А у меня с позапрошлой пятницы завелась аллергия на мужчин. — Девушка, вы одна здесь? — донеслось у меня из-за плеча. Я обернулась и звучно чихнула, прикрыв рот ладонью. Говорю же, аллергия на мужчин. Незнакомец улыбнулся, демонстрируя все свои сияющие тридцать два, чтобы лицезреть которые, мне пришлось задрать голову повыше и чуть ли не прищуриться от ударившего в глаза света софитов. — Будь здорова! — Спасибо. А вы компанию мне составить хотите? — буркнула я, и тут же добавила, подтверждая своё невоспитанное амплуа, — Не нуждаюсь. — Очень жаль. Мне показалось, что вам тут одиноко, — выдал парень, ничуть не огорчившись от моего абсолютно не дружелюбного тона. — Так-то оно так, но вы мне с этим, боюсь, справиться не поможете, — я даже не старалась делать огорчённый вид, распитие алкоголя в гордом одиночестве уже говорило достаточно о моём моральном состоянии. — Эт почему же? — развёл руками настойчивый источник аллергенов, — Вы на мне так сразу крест не ставьте, девушка. Меня никогда ещё плохой компанией не попрекали. Я вздохнула, втянув в себя очередной глоток коктейля, и присмотрелась к парню чуть более внимательно, будто его мордашка, будь она миленькой или не очень, смогла бы как-то повлиять на мою готовность к новым знакомствам. А мордашка-то как раз была ничего, и дело даже не в трёх джин-тониках. Брюнет, кареглазый, а ресницы такие длинные, что казалось, ими можно было разгонять облака над столицей накануне Дня Победы. — Фамилия как? — прохрипела я, подумав, что со стороны выглядела да и звучала, наверное, как Евгень Борисыч, а вообще-то, Дядя Женя — пребывающий в состоянии вечного похмелья охранник нашей школы, каждое утро изучавший вошедших в здание учеников с таким видом, будто подозревал как минимум в организации поножовщины. — Холмогоров, — ничуть не смутившись моего допроса ответил парень, вновь нацепив на себя обезоруживающего вида улыбку. Я хмыкнула, отставив пустой стакан на край стойки. — Космос што ль? Из бригады? — Нет, Артём, — с невозмутимым видом сообщил он — видно, шутка уже успела отрастить бороду — и облокотился боком о стойку, пожав плечами, — Но отец у меня тоже профессор. Жаль, не астрофизик. — Всё с тобой, Тёма, понятно, — глубокомысленно выдала я. Что мне было понятно, ума не приложу, но произнесла я это с таким видом, что и сама бы сейчас сошла за профессора. — Тёма — эт я для матери. А для всех остальных — Артём, — поправил меня он и тут же добавил, — Так что, на компанию согласна? — Ты мне подходишь, Артём Холмогоров, — медленно кивнула я, и подпёрла рукой голову, уже успевшую стать тяжёлой. Холмогоров снова улыбнулся и опустился на соседний стул. Его фигура возвышалась надо мной грозовой тучей, и мне приходилось нелепо щуриться, чтобы удерживать фокус на едва знакомом лице. — Будьте добры, джин-тоник для прекрасной дамы и Белого русского — для меня, — перекрикивая басы клубного микса сказал он подошедшему к нам бармену с той стороны стойки, — А тебя как зовут? — Артём повернулся обратно, вынудив меня отвести чересчур сосредоточенный взгляд от его лица. — Марго, — бросила я, поправив локон светлых волос, так и норовивший упасть мне на глаза. — И чем же я тебе подхожу, Маргаритка? — ввернул Холмогоров, который, в отличие от моей скромной персоны, заинтересованного взгляда не чурался, без стеснения сканируя меня с высоты высоченного роста. — Фамилией, — коротко ответила я. — А твоя тебя чем не устраивает? — не отступался он, и я усмехнулась, откинув порядком надоевшие волосы за спину. — Не в моей фамилии дело, — Холмогоров сдвинул брови, очевидно, пытаясь осмыслить сказанное, и спустя мгновение, аккурат, когда бармен выставил перед нами новые порции выпивки, мотнул головой, сдаваясь, — Да не парься, всё равно не поймёшь. Это долгая история. — Тогда за знакомство, Маргаритка? — он выставил стакан перед собой, приглашая меня чокнуться, и я поддалась, не сумев сдержать уголков губ, которые неуклонно дёрнулись вверх. Не знаю, в чём было дело, но имелось в этом Артёме что-то такое, что вызывало ответную улыбку. — А ты почему тут один? — спросила я, когда наши стаканы синхронно опустились на стойку, и я перехватила чёрную трубочку кончиками пальцев, принявшись сосредоточенно болтать ей в прозрачном напитке. — А я маньяк-клофилиньщик. Подыскиваю тут себе новых жертв. Его лицо приняло ничего не выражавшее выражение, и я поперхнулась смехом, принявшись унизительно откашливать попавшую не в то горло слюну у него на глазах. Холмогоров, который начал ржать сразу следом за мной, несколько раз постучал мне по спине, намереваясь, кажется, выбить из меня как минимум лёгкие. Я махнула ему рукой, крепко приложившись к стакану с четвёртым коктейлем, и сделала несколько жадных глотков. — Ты это всем девушкам в первые десять минут после знакомства говоришь? — выдавила я, наконец, когда вновь смогла ровно дышать. — Только тем, которые мне понравились, — Артём подмигнул, отсмеявшись, и встал со стула, — Потанцуем, Маргаритка? Не знаю, почему согласилась. Наверное, всё дело в его обаянии и обворожительной улыбке. Я пыталась успокоить себя тем, что на такое сочетание любая бы повелась, но на самом деле причина крылась в другом — я успела соскучиться по мужскому вниманию за то время, что добивалась его от одного остолопа в течение четырёх лет. И по итогу так и осталась ни с чем. А вот Холмогоров, в отличие от уже не моего Архипова, одаривал меня вниманием безустанно. Возможно, дело в том, что знакомы мы были от силы минут сорок, но я этим его вниманием наслаждалась, купалась в нём, как в тёплом молоке. И не собиралась останавливаться. Его прикосновения не были настойчивыми. Это подкупало. Артём просто танцевал вместе со мной, двигаясь в такт громкой музыке, улыбаясь, крича мне какие-то шутки, одновременно с этим крепко удерживая за талию, но ни сантиметра ниже. Я положила руки ему на плечи, для этого пришлось чуть ли не на цыпочки встать, и мы вдруг стали ближе ещё на шаг. Мой нос почти упирался ему в грудь, но нам обоим было так весело, что неловкость ушла на второй план. До момента, пока мелодия не сменилась на другую, менее энергичную, и мы не замедлились, хватая горячий воздух ртом. Только тогда я вдруг осознала, насколько в действительности было ограничено пространство между нами. — Может, ещё по коктейлю? — предложила я, всеми силами пытаясь не выдать охватившего меня смущения. Холмогоров наклонился ближе, подставляя ухо, чтобы я повторила. Я сделала глубоких вдох, носом втягивая в себя запах его одеколона, в горле вдруг пересохло, и я замерла, на мгновение, затем перехватила его за рукав и резко потянула за собой к барной стойке, решив, что так объяснить будет проще. — Говорю, может ещё по коктейлю? А то я немного устала, — как ни в чём не бывало бросила я, когда мы пробились к нашим прежним местам у бара и снова сели на высокие стулья, подозвав к себе бармена. — А я уж думал, ты меня похищаешь, — усмехнулся Артём, и добавил, обращаясь к парню за стойкой, — Повторите нам джин-тоник и Белого русского, будьте добры. Холмогоров снова повернулся ко мне, а я снова залипла взглядом на его лице, задрав подбородок чуть ли не к потолку. — А ты был бы не против? — спросила вдруг я, думая о том, что никогда раньше не уезжала домой с первым встречным. Да и вообще-то, если честно, Глеб был моим единственным, во всех смыслах, так что… В этом деле я далековато от профессионала. Уголки губ Холмогорова медленно потянулись вверх. Он опустил взгляд на мои — чуть приоткрытые, жаждущие, — и наклонился ближе, замерев в секунде от прикосновения, словно ожидая разрешения. Его поцелуй ощущался совсем не так, как я думала. Артём сделал это невесомо, почти целомудренно, и отодвинулся от меня, как только я потянулась ему навстречу, грозясь свалиться со стула прямо на танцпол. — Целоваться с красивыми девушками я предпочитаю в более… интимной обстановке, — протянул он, методично накручивая светлый локон моих волос на указательный палец, — Поехали ко мне? — Чтобы ты там свои клофилиновые фантазии воплотил? — спросила я, чувствуя, как жар смущения и желания растекался по щекам. Что я делаю, ёб твою мать? — Нет, сегодня без них, — Артём со страдальческим видом покачал головой, вызвав у меня очередной приступ смеха, и протянул руку к коктейлю, как только бармен выставил заказ перед нами. — Ну что, по юбилейному? — теперь уже я подставила стакан, чтобы чокнуться, Холмогоров кивнул, и мы принялись с удовольствием — ну я, так точно — распивать «на посошок». Я старалась выпить всё быстрее, чтобы не передумать. С каждым глотком идея поехать к Артёму казалась всё более привлекательной, и я не собиралась отказывать себе в таком ночном приключении. В конце концов, я только вышла из долгих и серьёзных отношений и уже успела соскучиться по… члену. — Так что, поедем? Обещаю вести себя хорошо, — Артём ухмыльнулся, я уверенно отмела свои последние страхи на тему: «А вдруг он реально маньяк?», и согласно кивнула. На улице был дубак. Минус тридцать, так точно, и я тут же околела, мелко дрожа от холода, пока мы (Артём) ловили такси. Наконец, один из обладателей жёлтой шашечки на крыше над нами сжалился, и мы радостно уселись внутрь, чуть ли не подставляя руки под горячий воздух из печки. — Вам куда, молодые люди? — спросил таксист, и Холмогоров, стуча зубами, назвал ему адрес. Я придвинулась поближе к парню, решив, что так будет теплее, и усмехнулась, коснувшись его шеи кончиками ледяных пальцев. Тёма вздрогнул, отскочив от меня к окну: — С ума сошла, Маргаритка?! Я сделала вид, что обиделась, насупив брови, и отодвинулась подальше от Артёма. В голове крутились мысли о том, что бы подумала мама, узнай она о таком моём субботнем рандеву в гости к незнакомцу. Наверное, сочла бы полной идиоткой. Но, благо, маман моя уже давно седьмой сон видела, а потому, лицезреть этого безрассудства уж точно не могла. — Ну, иди сюда. Согрею, — ласково проворковал Холмогоров, я не смогла устоять перед соблазном окунуться в долгожданное тепло, и снова подалась ближе к нему, щекой вжавшись в грудь парня. Артём обвил руку вокруг моих плеч, покрепче придвинув к себе, взял мои сцепленные ладони в свои и поднёс ко рту, принявшись обдувать их горячим дыханием. От алкоголя и резкого контраста температур меня почти сразу сморило, и я очнулась, только когда водитель затормозил и буркнул «Приехали». Моя уверенность в правильности того, что мы делаем, заметно поубавилась, но деваться было некуда — таксист со скоростью Флэша вырулил с территории двора, а Холмогоров потянул меня к двери ближайшего подъезда, стремясь поскорее убраться с леденящего холода. Не оставаться же на этом дубаке, в самом деле. Мы поднялись на пятый этаж, к концу пути я уже готова была выплюнуть лёгкие прямо под ноги, когда Холмогоров бодро вставил ключ в замок массивной двери, и провернул два раза, затем пропустил меня вперёд, предлагая войти. — Ну вот, моя холостяцкая обитель, — зачем-то пояснил он, и я усмехнулась. Действительно, а вдруг он меня к жене и трём детишкам привёл на знакомство. Артём снял с себя пальто и шерстяной шарф, аккуратно повесив всё на вешалку у входа. Помог мне избавиться от пуховика, продолжая улыбаться как-то даже загадочно, но я не позволила себе панику, смело избавляясь от верхней одежды. Когда мы оба разулись, и прошли чуть вглубь коридора, неловкость стала почти осязаемой, я устало привалилась к стене и вздохнула. — Как-то… не так я себе всё представляла… — протянула я, пройдясь языком по нижней губе, когда Холмогоров сделал шаг ближе, обдав меня этим своим ароматом, и у меня затряслись поджилки. Его губы снова оказались в опасной близости от моих, Артём надавил на мой подбородок, вынуждая поднять голову повыше, и снова поцеловал, но уже слаще, глубже, приятнее, чем в клубе. Я несмело коснулась его груди ладонями — твёрдая, как сталь — и пробежалась руками выше, огибая широкие плечи и мускулистые руки, наслаждаясь тем, как он реагировал на мои касания — с придыханием, прикрывал глаза, как кот, не хватало только мурчания. С каждой секундой мы распалялись всё больше, а кислорода вокруг становилось всё меньше, и ещё через несколько мгновений я шумно разорвала поцелуй, откинувшись головой к стене. Приложилась о бетон затылком, да так, что перед глазами всё поплыло, но возглас боли преобразовался в полный наслаждения стон, когда Артём коснулся губами натянутой кожи на шее, опустился к бившейся в неистовом ритме сонной артерии, из-за величины своего роста согнувшись чуть ли не в три погибели, и обвёл её языком. Я привстала на цыпочки, обвила руки вокруг его туловища, сцепив их в замок в районе лопаток, и повисла на нём почти всем весом, кусая губы, кончиками пальцев ёрзая на скользком полу. Между ног разгорался пожар, будто меня коптили на костре — медленно и жестоко, а я наслаждалась, не чувствуя боли. Холмогоров резко отстранился, мы смотрели друг на друга расширившимися от восторга глазами, еле сдерживая глупый смех, затем парень молча потянул меня за руку, углубляясь в полумрак. Я послушно следовала за ним, дальше по тёмному коридору, в конце которого Артём повернул направо, наощупь открыв дверь, и вошёл в просторную спальную с широкой кроватью, придвинутой вплотную к стене в центре комнаты. Дверь закрылась с лёгким щелчком, парень оттеснил меня к кровати, и я поняла, что испуганно пячусь только, когда икры упёрлись в деревянное основание этого по истине королевских размеров ложа. Холмогоров коснулся моей щеки подушечками пальцев, и пробежался ниже, остановившись на талии, где моё шерстяное платье собралось аккуратными комками. Подтянул его выше, освобождая меня от лишней одежды, и позволил себе улыбку, наслаждаясь открывшимся зрелищем. Следом на пол слетел и его свитер, я задержалась взглядом на широкой груди и спустилась к упругому прессу. Слова были излишни. Артём опустился на корточки, зацепившись за пояс моих колготок. Сто ден сидели на мне ни капли не сексуально, но я уже давно вышла из того возраста, когда зимой кроссовки и укороченные носки казались классной идеей. В следующее мгновение я уже лежала спиной на упругом матрасе, Холмогоров нависал сверху, мягко целуя мои распухшие губы. Его пальцы запутались в узелках светлых волос, начали путешествие ниже, я выгнулась ему навстречу, наши языки столкнулись друг с другом, и я задержала дыхание, отдаваясь ощущениям. И всё-таки, что-то изменилось. Тот самый настрой, благодаря которому я осмелела и фактически предложила Артёму удалиться из клуба, куда-то ушёл, и, несмотря на такую притягательную мужественность Холмогорова, я не могла отделаться от мысли о том, что всё это — вообще не в моём духе. Ну не езжу я вот так с незнакомцами в такси, не захожу к ним домой, не целуюсь на кровати размера кинг-сайз, думая о том, как бы поэффектнее извернуться в его объятиях. Ладони Артёма скользнули к моей груди, мягко сжав её через кружевную ткань лифчика, опустились ниже, очерчивая изгибы талии, обхватили за бёдра, прижимая к по-истине прекрасному телу их обладателя, и я почувствовала, как в меня упирается каменная эрекция. Думала, я успела соскучиться по этому ощущению за тот промежуток времени, что в моей жизни больше не было места имени Глеб. Но на деле, стоило мне осознать, насколько всё близко к «точке невозврата», я почувствовала лишь очередную волну паники, охватившую меня от кончиков пальцев до корней волос. Это неправильно. Каким бы охуительно красивым не был Артём Холмогоров и как возбуждающе бы не ощущались его неторопливые поглаживания в миллиметре от кромки трусов. Я слегка надавила на его грудь, отогнувшись назад, и Артём тут же отстранился, глядя на меня из-под опущенных ресниц. — Всё в порядке? — спросил он, действительно обеспокоенно. Я оценила, сколько самообладания Холмогорову потребовалось на то, чтобы остановиться сейчас, когда его член находился в опасной близости от моей промежности. Кивнула, стараясь не звучать так, как будто напугана или растеряна. То есть звучать не так, как я себя чувствовала: — А может… Чаю попьём? Холмогоров смотрел на меня ещё несколько секунд, изучая, в попытке понять, серьезно ли я, а затем разразился громким хохотом, запрокинув голову к люстре под потолком. — Как-как, а вот так меня ещё не отбривали, — тяжело дыша выдал он, и я тоже рассмеялась, пожав плечами. — Тём, прости. Я так не могу. Надо либо напиться в слюни, либо… Не могу, в общем, — я сокрушённо мотнула головой, отчего-то чувствуя себя виноватой. Я продолжала усиленно напускать на себя идиотский вид, будто специально, и ничего не могла с этим поделать, — Извини, мне правда очень стыдно. Плечи и грудь Холмогорова дрожали от смеха под давлением моих рук. Благо, хохот уже сошёл на нет, а то я думала, случится землетрясение. — Расслабься, Маргаритка. Не страшно, — он откатился на другую сторону кровати и провёл руками по лицу, словно стирая следы ото сна. Его боксёры всё ещё были раздуты, как парашют, и я поспешила отвести взгляд в противоположную от Артёма сторону, притворившись, что мне крайне интересно убранство спальни. С минуту мы молчали, каждый пребывал в своих мыслях. Не знаю, о чём думал Артём, но я пыталась срежиссировать план немедленного побега, причём так, чтобы минимизировать подскочившую до критического уровня планку неловкости. — А может, чё покрепче? — сказал, наконец, Холмогоров, и я усмехнулась, повернувшись к нему. Грудь Артёма вздымалась тяжело, рвано, но с трусами всё уже было более менее, и я не придумала ничего лучше, кроме как кивнуть, обозначив согласие. После такого мне тоже хотелось напиться по второму кругу, но уже основательнее. Глядишь, забуду. — Только можно мне сначала всё-таки чайку? Замёрзла очень, — пробормотала я, обвив руки вокруг плеч, которые уже успели покрыться гусиной кожей. — Можно, конечно. Согреть больше не предлагаю, сама понимаешь, — Артём усмехнулся в ответ на моё выражение лица, и встал с кровати, сосредоточив всё внимание на поисках скинутой одежды. Кухня у него оказалась даже просторнее спальни, и я вдруг задумалась, кто такой этот Артём Холмогоров, который имеет «холостяцкую трёхкомнатную обитель» в Москве, метражом, как наша с родителями двухэтажная дача в Калужской области. — Чай какой? — спросил парень, обернувшись ко мне в пол-оборота. Тёмные волосы растрёпаны после моих неосторожных касаний, в уголке челюсти маленькое розовое пятно — кажется, страсти во мне было больше, чем я думала. И всё-таки красивый, засранец. — Зелёный, — выдавила я, закатив глаза в ответ на его усмешку, — И лимон, пожалуйста. — Фу. Как ты кислятину эту пьёшь? — спросил он, когда парой минут позже я сделала маленький глоток кипятка, от удовольствия прикрыв глаза. Лицо Холмогорова же без труда отражало всё его отношение к такому сочетанию — брови сдвинулись, а губы скривились в отвращении, словно он не верил, что я пью «эту кислятину» добровольно. — С удовольствием, Тёма.

***

Холод собачий. Я иду быстрым шагом, снег под ногами хрустит, трещит, как битое стекло. Ещё хотя бы день таких мучений, и я официально не выйду из дома как минимум до марта. Выбрасываю окурок от сигареты в урну, тот отскакивает от стенки, и комочек ещё горящего пепла выпадает в сугроб неподалёку. Колокольчик над дверью звякнул, возвестив всех присутствующих о моём приходе. Я стряхиваю с пальто белые хлопья и делаю несколько шагов вперёд — не я один такой умный, зашёл в кофейню, чтобы погреться. Встаю в очередь, молча и терпеливо дожидаясь, пока верея из околевших закажет себе что-нибудь горячее. Делаю по шагу вперёд каждые минуты полторы, сосредоточенно изучая меню. Будто не знаю, что, не изменяя традициям, закажу американо. Будто сегодня какое-то особенное утро, когда я вдруг решусь переключиться на раф с маршмэллоу. Моя очередь почти подошла, и я разве что ладони в предвкушении не потираю — наконец-то я получу свою долгожданную порцию ароматного и зернового. Передо мной стоит только одна девушка, нервно подёргивает ногой, словно спешит куда-то. Невольно цепляюсь взглядом за копну густых светлых волос, торчащих из-под шерстяного берета. Непроизвольно улыбаюсь в унисон своим мыслям. Да, похожие волосы я уже видел, путался в них пальцами, наслаждаясь переливом прядей цвета льна. А потом держал в кулаке, пока их хозяйка корчилась над туалетом в моей квартире, в перерывах между рвотными позывами жалуясь на палёный виски. И правда, дело ведь не в его количестве. С той субботы прошло уже две недели, а я продолжал, но каждый раз словно бы случайно, возвращаться мыслями ко дню, когда познакомился с Маргариткой. Рано утром она сбежала — пристыжённая, жалеющая о нашей встрече. Конечно, не попрощалась, оставив меня на широкой кровати в абсолютном одиночестве. Конечно, не оставила свой номер. Пропала навсегда, испарилась, словно и не было её, и то, что произошедшее мне не приснилось, подтверждало только одно — стоявшая на краю стола кружка с пакетиком зелёного чая и высохшей долькой лимона на донышке. Не в моих правилах сожалеть об упущенных возможностях. Особенно, по части девушек. И номер мне её и подавно не нужен. И всё же… — Мне чай, пожалуйста. Зелёный. С… — С лимоном, — заканчиваю я, обращаясь к улыбчивой бариста за стойкой напротив. Девушка кивает, спрашивает что-то о десертах, когда блондинка оборачивается, и я усмехаюсь. Не ошибся. Она. — Привет, Маргаритка, — не могу сдержать идиотской ухмылки, когда она несколько раз моргает, глядя на меня с таким выражением, словно не верит происходящему, и добавляю, — Опять на кислятину потянуло? Она чихает, прикрыв рот ладонью. Да нет, номер всё-таки нужен.