Ночью

Душно, душно, душно. Ебаная блюлоковская форма, серые стены, ни одного окна, постоянный запах пота, а если не пота, то однотипного геля для душа и почему-то пластика. Еда из столовой в горло уже не лезла. Серьезно, сколько можно жрать одно и то же? У Исаги вот терпение на пределе. У него глаз уже дёргаться начинает от этого всего. Тренировок действительно много, и это вроде как хорошо — цель оправдывает все неудобства. Но иногда хочется действительно упасть ничком на подушку и не делать вообще ни хера. Можно даже умереть, так и не став лучшим нападающим в мире. От запаха мяса, которое каждодневно давали в столовой, хотелось если не блевать, то покинуть помещение, наполненное этаким горьковатым ароматом очередного однотипного обеда. Падал на кровать Исаги только под конец дня, когда уже ныли конечности, а ноги упорно не хотели слушаться. Никто из ребят лучше не выглядел. Всем футбольный мяч уже в каждой тени виделся, а от переутомления иногда даже зрение расплывалось. Рис тут клейкий, липкий, будто бюджета на него не хватило. Однако Йоичи ест его с некоторым аппетитом. Да и попробуй не проголодайся, когда несколько часов подряд тренируешься с особым усердием. По ночам часто не спится. Исаги вроде уже и к посапыванию парней привык, и к жесткой кровати, и к душной, проветриваемой только вентиляционным отверстием, спальне. Но отключиться не получается. Получается только думать, размышлять. Иногда до жжения в кончиках пальцев хочется стянуть с себя душное одеяло и пойти потренироваться. Потому что Исаги кажется, что он делает недостаточно. Недорабатывает, слишком быстро утомляется, а его удар с лёта — такое себе оружие. Кажется, что почти все парни так думают. Только некоторые виду не подают. А вот насчет Рина Исаги не уверен. Йоичи вообще все, что касается Итоши-младшего, кажется максимально неоднозначным. И свое чересчур сильно бьющееся сердце, когда их руки соприкасаются, и реакция самого Рина на Исаги. Часто смотрит, не отрываясь, стоит постоянно как-то близко. Но Итоши был в целом не таким, как другие блюлоковцы. На однотипную жрачку не жаловался, ему, казалось, вообще неважно, что именно он отправляет себе в рот. Тренировался Рин действительно постоянно. Без преувеличений. Перерывы игнорировал, и Исаги раньше догадывался, что по ночам он иногда выходит на поле. Теперь, когда он оказался в команде А, Йоичи убедился. Иногда Итоши даже не ложился, а чаще просто лежал, ждал, пока все уснут, и тихонько направлялся на тренировочное поле, проводя там около двух-трех часов. А сейчас Исаги ощущал физическую тягу. Тягу последовать за Рином. Он тихонько встал, стараясь не разбудить Нанасэ или Йо. Переоделся он также бесшумно, а потом прошмыгнул в сторону освещенного помещения футбольного поля. Покрытие там пластиковое, падать больно. Запах пота и усталости уже въелся в каждый сантиметр. Рин действительно там. Сосредоточено отправляет мячи в ворота, с привычным напором и остервенением. Даже издалека видно, как на его коже блестит пот. — Хэй, Рин, можно с тобой? — Исаги подает голос, спрашивая на самом деле просто так, он все равно бы присоединился к Рину, независимо от его ответа. Итоши поворачивается в его сторону, лазурные глаза смотрят раздраженно. Дышит он тяжело, взгляд у него какой-то натурально волчий. — Зачем пришел? Сухо, небрежно, словно Исаги для него совсем ничего не значит. Хотя даже сам Йоичи прекрасно понимает, что это не так. — Очевидно, для тренировки. Погоняем мячик вместе, а? — Ты знаешь, что я тренируюсь один, — Рин хмурится, его большие и пушистые ресницы под острыми и холодными глазами вздрагивают. — А ради исключения? — Исаги улыбается, уже готовый принять отказ, но видит, как Итоши глубоко и обреченно вздыхает и закатывает глаза: — Будешь много болтать — выйдешь отсюда. Йоичи кивает почти оторопело и подходит к Рину ближе, чтобы начать тренировку. Но тот силой хватает его за запястье и смотрит прямо в глаза. — Не раздражай меня, понятно? Исаги дёргается и вырывает руку: — Да что с тобой? — цедит сквозь сжатые зубы, смотрит на Итоши с недоумением. Рин не отвечает, отворачивается, слегка кулаки сжимает. — Все нормально? — Йоичи спрашивает и тут же жалеет, потому что Итоши резко разворачивается, впивается в плечо до побеления костяшек, смотрит такими невозможными колкими глазами, что у Исаги в мозгу все холодеет, а внутренности перемалываются в кашу. — Просто отъебись, — Рин сжимает плечо еще сильнее, наклоняется ближе. Зубы у него скрипят, губы поджаты. Глаза Йоичи на мгновение расширяются, а потом он ощутимо пихает Итоши под ребра, хватает за грудки, едва удерживая себя, что бы не встать на носочки, потому что Рин, блядь, высокий и хочется быть ближе к его лицу, поэтому он, вопреки предыдущим действиям, тянет Итоши на себя, так, что его глаза максимально близко к рининым, и Исаги может разглядеть крапинки ледяного океана в бирюзовом пожаре. — Что за херня, Рин? — У Йоичи сердце сжимается, и неясно — от злости или от запредельной близости к Итоши. Ткань обтягивающего костюма на теле Рина опасно натягивается. Сам Итоши весь трясется, крылья его носа резко вздымаются. Молчит, упрямо смотрит прямо Исаги в глаза. — Я спраши… — Йоичи хочет повторить, но Рин прерывает его: — Я тебя, сука, ненавижу. Не думай, что ты чем-то меня превосходишь и прекрати, слышишь, прекрати делать вид, что мы друзья, понял? Внутри Исаги что-то скребется, рвется, сминается, кипит, бурлит. Хочется сказать многое, хочется послать к чертям, хочется раздавить. Хочется поглотить. Поглотить игру Рина, заполучить его самого. Да, Йоичи хочет сделать многое, но вместо этого нервным движением тянет Рина еще ближе к себе и впивается в его губы своими. Целует неумело, с напором, злостью, жарко и сразу с языком. Итоши сначала больно сжимает ребра Исаги, он почти уверен, что останутся синяки от пальцев, но потом отвечает на поцелуй с еще большей злостью, сминает губы Йоичи, рычит в поцелуй, стараясь перехватить инициативу. Потом также неожиданно отстраняется, сбивчиво и поверхностно дышит. — Я… — снова начинает было Исаги, его щеки вдруг охватывает жгучий бордовый стыд. — Блядь, заткнись. — отрезает Итоши и уходит. Просто уходит в сторону раздевалки, даже не смотря на Исаги. — Пиздец, — как-то жалобно стонет Йоичи, закрывая лицо ладонью. Вся кожа горит, а перед глазами все чуть-чуть плывет. — Ты мой противник, понятно? Все это не меняет дела, — перед тем, как скрыться в помещении произносит Рин, — все это не касается поля. Йоичи хочет спросить, что имеет в виду Итоши, но молчит, прикусывая почти до крови язык. Он позволяет Рину ретироваться, а себе позорно избежать разговора. Пару минут стоит посреди футбольного поля, давая Итоши время, чтобы переодеться и покинуть раздевалку в одиночестве. Сердце все еще колотится и жарко до такой степени, что хочется опрокинуть на себя лохань с ледяной водой. Когда Исаги возвращается комнату, Рин сидит на своем футоне, скрестив ноги. В чернильной темноте спальни мерцают его глаза. Он смотрит на Йоичи неотрывно, не моргая. Исаги принципиально делает вид, что не замечает взгляда, направляется к своему спальному месту, которое, как не кстати, находится рядом с местом Рина. Блядство. Йоичи ложится и отворачивается от Итоши. Он прекрасно слышит его недовольное сопение и даже чувствует жар, исходящий от чужого тела. Потом простыни рядом шуршат, и Рин явно ложится ближе к Исаги чем обычно и чем необходимо. Его горячее дыхание обжигает лопатки, и Йоичи вздрагивает. Повернуться лицом к Итоши хочется нестерпимо, но Исаги усилием заставляет себя не шевелиться. Спугнуть Рина все же страшно. Когда Йоичи проваливается в сон, он думает о двух вещах. О том, что он обязательно поцелует Итоши еще раз, и о том, что даже пластиковая духота и клейкий рис нет так уж отвратительны и кажутся совсем маленькой платой за такой момент, как этот. Маленькой платой за Рина Итоши в целом.