Успение в ямах Серы

Задерживаться в поезде не хотелось не только из-за того казуса с Мариной, но и потому что вряд ли кто-то придёт сюда. Лучше действовать, чем ожидать непонятно что. К самому городу я решился пойти через ту тропу, по которой пошла Карин. Вспоминая карту Танаки, выходит, что я должен обойти весь старый город, чтобы наконец выйти на вход в новый. Такую прогулку я делаю по причине разведки. Не знаю, как у журналистки сейчас, но я вот с трудом передвигаюсь (туфли для походов - самое-то.. ) по этим природным пейзажам, кои охватил плотно туман. Не видно ни зги. Конечно, на дворе осень. Само собой природа увядает, но в этом Прехевиле... Как будто эта земля проклята. Давящий влажный воздух, сильные ветра, голые кусты, старые деревья. Тут всё и кричит об умирании. Лишь только сильные растения тут выживают, и то с трудом. Так я наткнулся на синюю траву, одиноко растущая возле, неожиданно, электрического столба. Когда я вынул росток, что-то в нос сильно вдарило. Это знакомое сладкое... Разложение. Я понял, в чем тут дело. На электрическом столбе висел голый труп мужчины. Кто-то его поднял до вершины столба и начал вбивать гвоздями по ногам. Обреченный висельник висит тут уже давно. Разложился до костей. Не знаю, и знать не желаю, за что его так. Но предупреждение о здешних порядках - знатное, это точно. Мой путь проходил через реку, а оттуда до берега озера. Река вся исохла. То, что хранила эта река в свои лучшие годы - выглядывающие из каменистой почвы древние статуи каких-то персон. Увы, я не разбираюсь в Богемском фольклоре. Разве что язык знаю. И вряд ли оно относится к моему делу. Поодаль статуй был целый вход в канализацию, откуда неся мерзкий аромат из всего худшего от человека. Фекали, сперма, гниение, моча... Вход в него был закрыт решёткой с замком. Всё равно не хотелось... Не ловя ничего, пошёл дальше. Вышел к озеру. Там же встретил Карин, смотрящую вдаль озера, несмотря на беспокойные волны, пытающиеся достичь до еë ног. -"Другой стороны берега не видно." - подметил я вслух, встав рядом. "- Что тебе надо?" - сразу она перешла к делу "- Того же, что и тебе. Нормальной дороги в этот Прехевил. - Нормальностей не будет. Прехевил - та ещё дыра, который Кайзер оккупировал по своей безумной причине. Уверена, во время экспансии, город сильно пострадал ради его нужды во вмешательстве над тем, чем тут занимался Восточный союз незадолго до начала войны. - Тоже хочешь выяснить, над чем работал тут Союз? - Не только. Я хочу разоблачить действия Бременской Армии" - смотря на прогулку, складывается впечатление, что Прехевил страдал и до посягательств армии... Об этом я промолвил ей и она достала из кармана пистолет. Люгер. "- Подвешенные люди - признак фанатизма к религии, нежели армии" - указал я ей. "- Тогда тут не одна, а множество сенсаций. Феноменально для моей карьеры." Стоять рядом с Карин не стал. Очевидно, у неё свои делишки. Смотреть на озеро - дело, если что... Да и у меня тоже дела. Я пошёл по берегу вперёд и наткнулся на рыбацкий причал с убогой неказистой хибарой. Хотел было обойти и продвинуться дальше, как услышал у хибар чьи-то душераздирающие стоны и всхлипы. Я не сразу понял, в чем тут дело, когда подошёл. Увидел у входа в хибару двух оголенных тощих мужчин, чье состояние, физическое и ментальное, плачевное. У них серьёзные ожоги и пороки вхождения по всему телу, особенно на лице, что истерично исцарапана ногтями, вследствие чего начала гноится. От них несёт прогорклый запах. Это всё походит на смесь из солнечных ожогов и длительного облучения. Завидев меня, они по прежнему, корчась от боли, царапали своими кровавыми ногтями тело. "- Мы те, кто ВЫЖИЛИ!" - отчаянно молвили они. Из саквояжа я вынул медицинские перчатки и маску. Черт знает, передаётся ли это зараза или нет. Одев, достал опиоидные лекарства и лечебную мазь. Пациенты во всю дергались, когда я им пытался помочь. Они кричали, что под их кожей кто-то взобрался, отчего они чешут и чешут. Чешут и чешут! До кровища. В их доме, тем временем, лежит на холодном полу, умирая, парень. У него местами явно видны признаки обморожения и сильнейшей гипертермии... Я ему ничем не мог помочь. "- Это всё зелёные огни... - Зелёные огни? - Они выжгли всю землю... " - я стал у этих бедолаг расспрашивать о происходящем. Как я понял, местные называют это состояние "выжженные луной". Той луны, что из кошмара. Не похоже, что эта болячка передаётся через пути физического контакта или воздушно-капельным путём. "- Мы посмотрели на луну" - говорили пострадавшие. Может, это некое проклятие? Но пока рано судить. Надо навести побольше наблюдений и по возможности помочь ещё некоторым. Для этого, необходимо идти дальше. На подходе к старому городу, по факту деревне, а точнее к его самой плачевной области - трущоб из плачевных хибар, я чуть не напоролся на капканы. Город в конец сошёл с ума из-за оккупации и эпидемии. Капканы явны для чужаков... Я как мог их обошёл аккуратно. Но едва ли я смог пройти ещё дальше, как напоролся на выжженного старика. Безумец с выколотыми глазами неуклюже бежал прямо на меня в слепой ярости! "- Я готов защищаться, если это потребуется." - он никак не остановился, когда я вынул скальпель. Раскрыв свою искривленную пасть, он кинулся на меня, за что получил разрез по туловищу, в районе сердца. "- Добро пожаловать в Прехевил!!!" - он исцарапал меня своими длинными грязными ногтями по шеей, безнадёжно вызвав кровотечение и... заражение. Затем пастью пытался откусить лоб, но я ударил кулаком по его лицу. Ещё один разрез скальпелем по туловищу и гад взвалился передо мной животом вниз. Я разрезал его так, что внутренности сердца обнажились. Он так и лежал у какой-то хибары, пока я тщетно пытался вылечиться после травм. Обеззараживатель ввиде антисептика и кусок бинтов истратил полностью. Несмотря на преклонный возраст, сил у этого безумца не отнять... Теперь стою перед его бездыханным телом весь озабоченный. Выжженность луной влечет в себе полное разрушение личности, а впоследствии и необоснованная агрессия. Несмотря на содранность верхней половины кожи, что ужасающее висит на талии, он ощущал себя более менее и мог даже бегать. Возможно, этому ещё поспособствовало затвердение мышечной ткани... Бедолага... Будучи в опаске, я ходил со скальпелем в руках, весь настороженный в этих трущобам. У своих домов сидели, плача, те жители, чья судьба схожа с теми двумя мужчинами-рыбаками. Где-то между этих домов бродили те безумцы, одного из которых я убил не так давно. Первым я пытался помочь лечением через лекарства. Даже пытался приободрить. Мне запомнился один сильно пострадавший юнец, ещё сохраняющий рассудок. Он сидел у дерева, весь обречённый. У него виднелись те самые черты принятия смерти. Он не первый умирающий, кого я видел здесь. Но он был ребёнком.. Я нежно мажу мазью его мягкую кожу. Он, всхлипывая от болей, ложится прямо на землю. Из одной хибары я тащу для матрас и укладываю его. Будто это спасёт, я говорю ему: "- Всё будет хорошо... " - но он лишь плачет. Как же так? Надо бы провести мимо него всех людей на белом свете и сказать: это Ярослав! Ему 15 лет! Он не хочет умирать! Не дайте ему умереть... Ярослав рассказывает мне о своей многочисленной семье. Они, несмотря на условия, жили гармонично и поддерживали друг друга, как могли. По мере рассказа, я киваю ему головой и думаю, как бы его приободрить. Чтобы сказать, как бы облегчить его ношу. Он вчера потерял мать. Та ушла за помощью, но так и не вернулась. От одного лишь еë упоминания, его губы стираются с лица. Его тело тает. Лоб становится круче, скулы выпячиваются. Скелет постепенно уже выступает наружу. Глаза начали западать. Через час или два все будет кончено... "- Дядя доктор, если встретите мою маму... Скажите, что я умер у нашей цветущей яблони." - я смотрю на дерево, что давно сгнило. Сладкие яблоки, которые Ярослав любит, никогда не вырастут. А его мать, вероятнее всего, постигла раньше та же участь, что и с ним... Если ещё не печальнее. Говорить ему такое не решился. Это бесполезно. Его не убедишь. Мне очень дурно от того, что я никому тут не могу помочь. Я не видел, чтобы кто-нибудь из молодых прощался долго с жизнью так трудно, с таким безудержным отчаяньем. Часто на фронте, в молодых удачливо попадала пуля в голову, отчего они умирали спокойно и непринуждённо. С ранеными и больными я обходился по быстрому, как мог. Если буянили - успокоительное или болеутоляющее. В родном особняке, моя семья умерла в страшном ритуале, совершенные ими же во имя, блять, чего-то! Внезапно я слышу, как Ярослав начинает стонать и сильно хрипеть. Я бросаю окурок. Присаживаюсь к нему и приобнимаю. Его слюна пачкает мне одежду, но и ладно. Я надеюсь, что он что-то скажет ещё о себе. О своей семье. О своих сёстрах и братьях. О яблоне... Он ничего не говорит. Только лишь закрывает глаза... С ним я так сижу минут 5, пока от Ярослава ничего не остается. Он умер в моей обнимке, когда начали спускаться сумерки. Я не могу его должным образом похоронить... Я лишь укутываю его тело чей-то невпопад сшитой рубашкой, висевшая на сушилке. И ухожу.