Одна из великий поэм, посвященная Оме - куну, авторским расстройствам и скорбь в общее день рождения, а также другим тропам и все ради Омы.

Ложь и правда, дождь и снег. Сомнение, усталость и побег, Отчаяние, надежда, свет. Смерть , пустота и жизни цвет. "привет","с днём рождения",'мы любим тебя" Пять лет, прошло, давно тебе двадцать. То ты есть — тебя нет, ты не помнишь себя, Ведь пять лет назад ты умер в шестнадцать. Почти все забыли, тебя все простили. Так вылезай с компьютера, покажись! Ты, кажется, помнишь, как тебя любили, Три года назад все ушли, как не явись. А я помню. Помню тебя я любым. В волосах не только ветер, но и свобода. При тех ты выглядел забавным и цветным, Но бледен ты как труп, не виданный работы. Но ты гений, маленький гений во лжи, Ведь ложью ты рождён и ложью убит. А фиолетовый цвет найти в поле ржи, Последний цвет радуги твой был кому-то забыт. В глазах твоих космос, пускай не астронавт, Что убил тебя по твоею воле. Но ты не убийца, мразь иль алконавт, А валяешься в крови и гное. На лицо как ребенок, но самых холодный, Холоднее той Антарктиды. Тебе все по силам, так будь же свободный Покори свой Киото и до Атлантиды! Но в том же Киото и в Москве, В Якутске, В Нагое иль в Ла-Пасе, Мне не найти тебя в той кутерьме, Пускай и времени в запасе. Да, ты подлый и жалкий лишь лжец, Но кто виноват в том, что ты стал им? Ты лишь клоун, трус и подлец, А умер ради других, и остался таким. Кто виноват в том, о чем гавкал? Кто виноват что в зубах колкий мат? Виноват не тот, по кому так плакал, Ведь ты сам во всем виноват. Ты виновен, да так был хорош, Что кумиром стал таким как мы. В твоей системе, как и в нашей — ложь, Но в фанатизме виноват вовсе не ты. Но ты прям как бог, красив и изящен. Тебе молюсь на ломаном японском, Чтобы помог мне во лжи. Ты прекрасен, Пускай шутим на юморе черном и плоском. Но я шут, мы шут, а ты главный клоун. Мы все были тобою, все погрязли во лжи. Но не просим спасения, хотя они могут Прятаться в тех же полях ржи. Ты мой маленький гений, мой фаворит. Ты мне советник, мой проводник. С тобой мое сердце снова горит, Не погасло. В твой голос давно вник. Если бы не ты — я бы умер давно. И гнил как ты в безымянной могиле. И если б не ты — не знал бы я то Каким ты был и какими вы были. Поверь иль не верь — слова правдивы, Я знаю, нелегко поверить нам. Но те глаза, отчайны и тоскливы, В языке несут правду, не веря в чудеса. И где ты сейчас? Устал ли? Измучен? Лишь пиксели и текст, и больше не дано. И купола нет, просто дождик и тучи. Времена те прошли давно, но Закончилось всё, и прошло. Все живы и счастливы в двухмерном мире. А если не счастливы, раз дело пошло, То уступите место в могиле? А ты вездесущий, не бог, но могуч, Несёшься по свету выше скорости звука, И плывешь выше перьевых туч, Мчишься по команде кливишного стука. Ты бы был в диктатуре, великим лидером был, А жизнь-то — шуткой смертельной была. Где-то ты лжецом и убийцей слыл, А где-то и слава твоя жила. Среди хрущёвок, трущоб и чащоб, Среди элитных домов и строений Кто-то помнит твой-чужой голос, и чтоб, Надеются в умиротвореньи, Что где-то ты есть, и где-то нет, Что тот яркий цвет не остался в сомненьи, Что те глаза, из которых шел свет Всё ещё есть. Опасны до грешенья Слова твои, ложный талант и весь. Но неважно, люди любили мерзавцев. Жаль я человек, но не жаль что ты здесь, В сердце, в душе́ и в кончиках пальцев. А знаешь? Мог бы быть президентом, В мире шатком и лживом, как сердце твое. Надень фуражку, DICE будет советом, Будет весело жить в разрухе. А моё Остаётся лишь жить. И заставлю жить остальных. Неважно, убивать или дружить, Мы, но не я, потянем и других. Среди разрухи и руин, Среди пропавшей памяти, частот, Воскреснем мы! Воскреснешь ты! Время для трупов, не знающих забот. Пойдем крушить, пойдем ломаться, Пойдем страдать и издеваться, Пойдем все вместе сражаться И лжи и правде отдаваться. А потом не останется ничего, Ни нашего и ни чужого, Не останется моего и твоего, Как допрашивать немого Не получится быть нам с тобой. Ты нарисован, закрашен, но красив. Кому-то ты мил, кому-то чужой, Неважно, актив иль пассив Нет ничего. Не осталось нам чувств. А могли бы и мир захватить! И одолела и радость и грусть, Могли бы себя защитить, Но мы пропали, пропал и ты. Всё пропало. Все мечты и надежды, Кости вьелись в металл и сгнили цветы. Бело-черный конец... Но где ж ты? Каким был раньше? Не расстроен? Боишься? Горд? Авось грустишь? Меня ты старше, а ты так спокоен, Что с улыбкой в гробу лежишь. Раньше был ты другим, немного чужим, Лжив, амбициозен, гениален. Не скажу, что сейчас стал иным, Просто я сейчас слишком банален. А я помню тебя, знаю все, что не любишь. Хочешь жвачки? Любишь сладкое, помню. Не любишь свиней, таких же ты губишь, Не своими руками убил. Другого не вспомню. Ты лживый, но что внутри у тебя? Гнев? Тоска? Отвращение? Может, во лжи твоя красота? В калейдоскопе миллионы — твое отражение. Ведь ты зеркалам подобен — Мгновенье — ты есть, мгновенье — и нет. Среди лабиринта лжи ты богоподобен, А строки, шаг за шагом, будут скоростью комет. В наших писаньях был ты везде: Был в храме, подвале и в постели, На пляже, в той игре, а может на луне, Все как на чертовой карусели. Но знаешь, писателям я благодарен, Что раскрыли тебя немного другим. Тебе может противно, ведь ты гениален. Противно от того что предстал ты чужим? Не противься, так то чудесно. Но согласен, был бы в твоём месте — рыдал. Но так описано мерзко-прелестно, Как ты совокуплялся, ныл или страдал. В книгах ты злодей, но не трикстер. Ты рад? Расскажи, почему. А в друзьях тебе эмо и хипстер, Привычная каша, понятная мне одному. Или нет? Среди всей толпы выбирал Где ты описан был идеально, Как лживый злодей, устроивший скандал. Смешно однако, гениально. Хочу увидеть, как глаза твои сияли, Все желаем слышать голос твой. Увидеть, как волосы на солнце блистали, Услышать голос настоящий и живой. Но тебя нет, возможно, кто-то плакал. А в твой день рождения я хотел умереть. Кому-то уже, и я бы не гавкал, Продолжу жизнь в комфорте терпеть. Ты точно бог, так покарай нас, Убей всех тех,кто раздражал при жизни! И натрави на нас свой DICE! Тогда и не вспомним что значит отчизна. Ты где-то там, скажи, тебя простили? Простили ли за то, что натворил? Жуков ещё боишься? Ноги не сгнили? Кому ещё остался мил? Неважно, что ответишь, поздно. Неважно, сколько в игре убивался. Ведь ты уж пять лет одиноко и слёзно В своих микросхемах далеко потерялся. Как тот робот состоишь из кодов. Ты лишь картинка, но нам дорогая. Ты, как и они, собран из проводов, Художник —отец, мать — машина слепая. Авторам, докторам скажем спасибо. Спасибо, что для нас ты ещё есть. Ты причина добровольного нам недосыпа. Качеств интересных в тебе ведь не счесть. Кодаке спасибо, и Руи спасибо, Что есть ты и остальные друзья. Да, тот (одноклассник) погиб и та погибла, И учесть эта коснулась тебя. Пусть глаза твои продолжут сиять, А голос звенеть и смеяться. Может, оживи, дай знать Что больше нам нечего боятся? Возможно, годы пролетят незаметно А ты не заметишь тогда, И улетят навсегда, безвозмездно Тысячетонные облака И ты воскреснешь однажды, Когда-нибудь иль никогда, Почувствуешь холода и жажды Существованье тела всегда. Может, это не так важно Оставайся таким, какой ты есть. Скучать по неживому не так страшно, Если иногда доходит о тебе весть. Для нас ещё ты жив, Для нас ещё ты существуешь. Неважно, капризен ли, лжив, Плачешь, хохочешь или негодуешь. Возможно, я переборщил, Не держал молчаливого обещания. И тому, кто все годы мне мил. Ома Кокичи, это тебе на прощание: "Живи, умри, мечтай, сражайся, И злись, и плачь, и улыбайся, Твори и уничтожайся, Веди, захватывай, лжи отдавайся. Найти себе своё прощение. Прощай, побереги себя. Поздравляю снова с днём рождения. Прости. Мы/Я люблю тебя."