Моё угасающее солнце

— Эй, Хан, идёшь сегодня к Чану? — Нет. Я вчера всю ночь гулял, надо отоспаться, — юноша демонстративно зевнул, показывая, что он и правда очень устал. Хан Джисон работал в студии художников «Слеза лебедя». Молодой человек понятия не имел, плачут ли лебеди вообще, но звучало красиво. Ещё со школьных времён юноша был популярен. Высокий, стройный, с шикарными каштановыми волосами и глазами цвета тёмного кофе — отбоя от девушек и парней не было. В школе даже имелся собственный фан клуб, в котором, в основном, состояли прыщавые среднеклассники, но Хану это льстило не меньше. Он посещал все вечеринки, гулянки, пьянки, по выходным тупо отсыпаясь от всей этой яркой канители, что каждую неделю уносила его в мир безумия и угара. Хан умел быть любым — весёлым, уверенным, сексуальным, обворожительным. В общем, кем угодно, лишь бы понравиться. Он и сам не понял, в какой момент стал зависим от проявляемого к его персоне внимания. Оставаясь в одиночестве, он либо напивался, либо спал. Бесконечная череда вечеринок и вписок, в конце концов, не оставила от Джисона личности. Сам юноша старался об этом не думать, загоняя мрачные мысли в самые дальние уголки своего замутнённого разума, сидя в джакузи, облепленный пищащими и такими же пьяными девчонками. Единственное человеческое, что оставалось в Хане, помимо этой кутерьмы, было рисование. Юноша увлекался им с детства, проводя бесконечные часы в своей комнате, вырисовывая очередной глупенький пейзаж или кота, которого увидел по пути от дома в школу. Хан абсолютно не умел строить отношения — они держались максимум 2 недели, даже если молодой человек обещал себе начать жизнь с чистого листа. Его партнёр или партнёрша с удивлением обнаруживали, что с юношей… Абсолютно не о чем говорить. О своём единственном хобби парень ничего толкового рассказать не мог, книг не читал, фильмы и сериалы не смотрел — времени не было.  Даже если Джисон ездил за пределы Кореи, то ради очередного «друга», покутить или потрахаться с теми же тайскими проститутками, так что о достопримечательностях и красивых городах поведать был не в состоянии. В жизни он был груб, злился по пустякам, не признавал личные границы и постоянно изменял своим недолговременным партнёрам. Из-за такого поведения приходилось часто менять окружение, чтобы те не замечали подмены белочки-Джисона на злого и подлого наглеца, который плевать хотел на чувства других. Лицемерие стало чуть ли не его визитной карточкой, за которой можно спрятать любой, даже самый страшный порок. Учился молодой человек из рук вон плохо — скандалил по любому поводу, ругался с учителями, срывал уроки, а после того, как выяснилось, что в 11 классе Хан умудрился переспать с лаборанткой прямо в кабинете, юношу выгнали из школы к чёртовой матери. Тот не опечалился и перевёлся в другую, к таким же отбитым и невоспитанным, как он. Он так привык к разгульной жизни, что даже после окончания Корейского Национального Университета Искусств продолжал зависать в клубах и не появляться на работе несколько дней. Курение, алкоголь, изредка — лёгкие наркотики были лучшими друзьями Хана. Настоящими он к 24 годам так и не обзавёлся.   В детстве Джисон хотел внимания родителей, показывал им рисунки, пытался хорошо учиться — безуспешно. Потом он ушёл в вечный загул, но маме и папе всё также было плевать. Теперь юноше плевать на них. Родителей он не видел с окончания школы, отправившись во взрослую жизнь уже в 18, переехав в общежитие университета. Сам был удивлён, что поступил, но молодого человека спас творческий экзамен, который очень впечатлил преподавателей. В том же здании, где была художественная студия, находилась репетиционная каморка каких-то панков. Пели они отвратительно, но ребятами оказались весёлыми, так что художники часто зависали с музыкантами. Их было четверо — самый старший, барабанщик-Чан, любивший крепкий алкоголь и девушек постарше, Чанбин, что-то вроде менеджера и звукаря, который иногда записывал партии, разрывая глотку так, что стену небольшого здания сотрясались, Феликс, красавчик-вокалист с низким тембром голоса, сводившим с ума любую девчонку, и Чонин, самый младший, гитарист и обаяшка, который в свободное время занимался пирсингом.  Бешеная компания с такой же бешеной энергетикой, которая просачивалась даже сквозь стены репетиционной каморки. Квартиру Хан снимал скромную, так как работа в студии приносила совсем небольшой доход. Рисовали его коллеги картины на заказ, проводили мастер-классы — обычные, можно даже сказать, рутинные занятия маленькой студии вдалеке от центра города и других злачных мест.   Войдя в квартиру, Джисон сразу же услышал знакомый недовольный голос: — Кого там принесло? — Хенджин, это я. Ты опять выпил? — Совсем чуть-чуть, — заспанный парень вышел в коридор с бутылкой в руке. Хан познакомился с Хенджином в клубе год назад. Тогда это был красивый, пышущий энергией и весельем юноша, который за недолгое время превратился в алкоголика с кругами под глазами и опухшим лицом. Они вместе ездили на Чеджу, устроив там страстный секс-марафон, отрываясь, как в последний раз.  Хван предложил молодому человеку свободные отношения и жить вместе. Джисон принял предложение, после чего их личная жизнь ненадолго превратилась в горячую пучину удовлетворения друг друга кем угодно, как угодно, чем угодно и где угодно. Хенджин был вебкамщиком, вечерами проводя стримы в своей комнате при фиолетовом освещении. Это приносило неплохой доход, ведь тогда молодой человек за секунду превращался из уставшего алкоголика в горячего и элегантного юношу, готового выполнить любой каприз зрителей за небольшой донат. Свободные отношения превратились в бред спустя несколько месяцев, ведь увлекаясь новыми партнёрами, молодые люди забывали друг о друге, даже не делясь событиями из жизни. Так они постепенно отдалялись, и в конце концов от их былой страсти осталось лишь напоминание в виде фотографии с Чеджу, висевшей на стене в комнате Хвана. — Хенджин, сука ты ебливая, как ты меня достал, — Хан снял ботинки и прошёл в комнату, упав на диван напротив телевизора, где показывали какую-то муть. — Это я-то сука? — молодой человек ещё соображал, так что был в силах ответить Джисону, — Сам нихера домой не приносишь, а ещё на меня орёшь. Бездарь. Примерно так проходил каждый вечер. Хан и Хенджин ругались, пили, иногда дрались. Печальная картина. Ночью Хан проснулся от резкой, режущей боли в животе. К горлу подкатил ком. — Съел что ли что-то не то…  Болеть не перестало. Джисона это не беспокоило — такое случалось часто: плохое питание, много алкоголя, курение. Не самые благоприятные условия для жизни, но Хан надеялся, что молодой организм всё переживёт и стерпит. Утро было неприятным — боль в животе осталась, добавилась ещё и голова. Хан подошёл к зеркалу и охнул, увидев опухшую и заспанную рожу. — Господи, Хан, как можно довести себя до такого состояния… — молодой человек, зевая, пытался нанести макияж и причесать волосы, чтобы хоть как-то поправить ситуацию. Краситься юноша любил и не считал это чем-то гейским — ему нравилось смотреть, как косметика преображает лицо, предаёт ему выразительность, меняет черты и скрывает некоторые недостатки. Хан любил подворовывать тональный крем и подводку у Хенджина. Тот бесился, но ничего поделать не мог. День тоже не задался — портрет какой-то стремноватой девушки не получался, закончились сигареты, а его непосредственный начальник, как называли коллеги, Уджин-противный, наорал на Джисона за получасовое опоздание. Подумаешь. Не выдержав этой череды неудач, Хан отправился клянчить сигареты у панков. Те репетировали очередной «хит», безбожно фальшивя и матерясь после каждой ошибки Феликса, который, на их беду, был иностранцем и плохо знал корейский, так что часто забывал слова. — О, Хан-и, — пробасил Ли, отрываясь от чтения текста песни. — Ребята, сигареты есть? Мои закончились. Чан кивнул и вылез из-за барабанной установки, махнув рукой, объявляя перерыв. В городе стояла жуткая жара. Солнце шпарило так сильно, что от асфальта практически шёл пар, а люди, словно сонные мухи, медленно ползли по теневой стороне улицы, стараясь не попадать под жгучие лучи. Парни стояли под небольшим козырьком и курили, злобно поглядывая друг на друга. Разговор решил начать Хан: — Смотрю, не у одного меня день — дерьмо. — А это ты спасибо Феликсу скажи, который свои слова никак выучить не может. У нас концерт через 3 недели, — буркнул Чан. — Да учу я, честно, — отозвался не менее недовольный Феликс, — Вы тоже хороши. Фальшивите через ноту. — Не учи учёного, — пискнул Чонин, выглядевший подростком на фоне своих «коллег по цеху». — Ладно вам, — миролюбиво вскинул руки Хан, — Я уверен, у вас всё хорошо получится. Троица осуждающе посмотрела на Феликса, закатившего глаза. — Хан, а у тебя чего стряслось? — самым спокойным из этой компании был Чанбин, который невозмутимо курил. — Да по мелочи, но настроение испоганено напрочь. — Погнали у меня тогда зависнем? — предложил Чан, — Ко мне сегодня приедут две знакомые из Австралии, может, подружишься. Под «подружишься» молодой человек явно подразумевал «займёшься сексом». — Давай. Давненько я ни с кем не дружил, — усмехнулся Хан. Последний раз он подружился неделю назад.   Дом у Чана был большой, на зависть многим. Достался в наследство от богатых родителей, скончавшихся несколько лет назад.  Теперь молодой человек прожигал деньги с их счетов, тратясь на алкоголь и группу, которой не светила никакая популярность, только если тренды в музыке не сделают несколько поворотов вокруг себя, не станцуют дикий танец и не умрут, давая этим несчастным нишу в индустрии. Однако на их концерты кто-то ходил, так что возможно Хан просто не понимал современную музыку. В нём было просторно и дорого, но без напускной роскоши. Внимание привлекала огромная стеклянная лестница, подсвеченная снизу. Будто из фильма какого-то. Здесь Хан за последний год успел тут побывать раз сто, если не меньше — все самые крутые тусовки были именно у Чана. У этого парня было какое-то ненормальное количество богатых и забавных знакомых по всему городу, и Джисон сомневался, что познакомился хотя бы с половиной из них. — Ну что, какой праздник отмечаем сегодня? — Чан уже разливал крепкий виски по бокалам, а Феликс стоял наготове со льдом. — Нашу новую песню, — предложил почему-то сонный Чанбин. — Отстой, мы её даже не репетировали, — подал голос Чонин, надевавший чёрт знает какую по счёту серьгу на ухо. — Малолеток не спрашивали, — отозвался Феликс, насыпая лёд в гранёные стаканы. — Хан, твои предложения? — Чан протянул парню виски. — Можно и песню, мне отмечать нечего, — Хан попытался искренне улыбнуться, но у него не получилось. Эту банду идиотов друзьями он не считал. Однако его улыбка была расценена как согласие с поводом выпить, поэтому все дружно чокнулись и глотнули терпкий напиток. Поморщился только Чонин, не до конца привыкший к постоянным попойкам. Дальше всё пошло как по маслу — приехали очаровательные подруги Чана, с которыми Хан и правда подружился, причём с каждой по очереди, а потом и с обеими сразу. Банда вежливо не прерывала творившийся в комнате беспредел, спокойно (можно ли назвать тусовку панков словом «спокойно») отплясывая что-то демоно-изгоняющее под не менее демонический альбом неизвестной Хану группы.  Когда вымотонная троица выползла из комнаты, панки встретили их улюлюканьем, подливая в бокалы всё больше алкоголя. Окончание вечера Джисон помнил уже слабо. Единственный минус попоек — похмелье, не щадившее Хана никогда. Голова взрывалась, проклятый живот болел, а ноги гудели так, будто юноша приседал всю ночь. В доме было тихо, все ещё спали, поэтому Хан, никого не стесняясь, выполз на кухню в одних трусах, чтобы выпить кувшин холодной воды и ещё немного попить из крана. Жидкость из организма будто улетучилась. Джисон, напившись до отвала, сидел на стуле, погружённый в свои мысли, когда на кухню притопал Феликс, примерно в таком же состоянии, только трусы на нём отсутствовали. — Ли, у тебя тоже была прекрасная ночь? — усмехнулся Хан, взглядом показывая, что с его внешним видом что-то не так. — Ой бля, пардоньте, — Феликс в ту же секунду испарился. Вернулся, правда, тоже через секунду, уже в чёрных боксёрах. — Как спалось? — Хана, если честно, абсолютно не волновала эта информация, но надо было поддерживать образ доброй белки, который стал уже привычным для этой компании.  — Заеби-и-ись, — довольно протянул Феликс, которого, похоже, похмелье не тревожило совсем, — Девчонки-то огонь, трёх парней вытерпели.  — А кто был третьим? — брови Хана поползли вверх, такого за одну ночь даже он бы не выдержал. — Ты будешь смеяться, но Чонин. Этот маленький негодник, оказывается, какое-то время был барменом в стрип клубе и умеет больше нашего, — Ли залпом допил воду, утерев рот, — Он их до пяти утра развлекал. У нас, по моему, все презервативы в доме закончились.  Тут уж Хан и правда рассмеялся. Кто бы мог подумать, что этот тощий пирсер на такое способен. — Кстати, Хан, ты в порядке? — Феликс обеспокоенно оглядел молодого человека, — Ты чёт сильно похудел, даже пресса почти не видно. — Когда тебя стал волновать мой пресс? — Джисон попытался улыбнуться, но потом опустил взгляд вниз и изумлённо уставился на впавший живот, на котором не то, что пресса не было видно, там не было и намёка на то, что он когда-то вообще был. — Да и сам ты… Жёлтый какой-то, — Феликс прищурил свои миндалевидные глаза, — Сходил бы ты провериться. Мало ли. Хан раздражённо отмахнулся. Не до врачей ему, потом как-нибудь. Он был уверен, что ничего серьёзного.  Утро у Ли Минхо, врача-онколога, тоже не задалось. Ему всю ночь снились кошмары о его умершей жене, которую он не смог спасти. Минхо было уже за 30, но отпустить этот момент своей скудной биографии он никак не мог. Жена сгорела от меланомы, которую он, лучший студент потока и врач в элитной клинике, не смог углядеть. Правда, его профилем была онкология поджелудочной железы и печени, но всё же… Мужчина встал и отправился на кухню варить крепкий, чёрный кофе. Только он мог спасти ситуацию. Минхо уже как 8 лет был вдовцом. Детей от брака не было, хотя они хотели.  Жена была его школьной любовью, с которой всё получилось как в романтичной дораме — любовь с первого взгляда, долгие прогулки под Луной, трали-вали и всё такое. Однако планы на счастливую жизнь полетели к чертям уже через год брака, когда в авиакатастрофе разбились родители Минхо, после чего умер один из трёх любимых котов, а потом жена начала постоянно болеть. Ничего серьёзного, но раз в месяц женщина стабильно проходила какое-то лечение. Ли работал, как проклятый, чтобы покрывать расходы на лечение, но и он не был роботом — уставал настолько, что не мог давать своей жене тепло и поддержку, которые ей так требовались. В общем и целом, Минхо считал себя полным неудачником, у которого ещё и не сложилась жизнь. Он едва не запил, но спас его, как ни странно, какой-то молодой парень из клуба, которые Ли часто посещал после смерти жены. Этот юнец с очень искренней интонацией произнёс расхожую фразу, которая навсегда отпечаталась у мужчины в голове: — Лучше гореть ярко, чем медленно тлеть. Господин Ли, вы не вернёте жену. Не тратьте время, попробуйте путешествовать или заняться какой-нибудь хернёй, которая будет вас увлекать. Иначе вы закончите так же печально, как и ваша жена, только не от РАКа, а из-за депрессии. В ваших силах всё исправить. И Минхо исправил. Пошёл в спортивный зал, начал бегать по утрам, ухаживал за двумя оставшимися котами, два раза в год ходил на кладбище к жене — жизнь немного пошла в гору. Он был благодарен пареньку за эти слова, давшие пинок под его тощий зад, чтобы он начал что-то делать. Но в то же время череда трагедий сделала Ли бесчувственным и холодным. Теперь он не убивался, когда умирал его пациент — он просто принимал это как факт и должное, отдавая себе отчёт о том, что сделал всё возможное, чтобы его спасти. Минхо хотел бы ещё раз увидеться с тем юношей и рассказать, как он изменился, хотя понимал, что это попросту невозможно. Город огромен, а пареньку, судя по привычкам и внешнему виду, явно не до старпёра-неудачника.  Шёл день за днём, а Хану становилось всё хуже. Он на месяц решил завязать с алкоголем, пошёл в спорт зал, с ужасом обнаружив, что потерял 10 килограмм веса.  Самым противным было то, что Джисон впихивал в себя море еды, а вес стоял на месте, не желая расти. В край задолбавшись, Хан плюнул на всё и решил записаться в клинику на плановый осмотр.  В больнице не сказали ничего хорошего, отправив на узи брюшной полости. Вечером раздался звонок. Уставший Хан вернулся с тренировки, Хенджин отсыпался после ночного стрима. Звонить мог только Чан или… Да хер их знает, одна из многочисленных подружек юноши, которой он сдуру дал свой номер. На экране высветились незнакомые цифры. — Да. — Хан Джисон? Вас беспокоят из клиники, которую вы посещали неделю назад. — Слушаю. — К нашему огромному сожалению, с вероятностью 85 процентов, у вас РАК печени. Мы вышлем вам на почту номер врача, к которому следует обратиться… Дальше Хан уже не слышал. Телефон выпал из рук.