помесь

Бакуго устало оттягивает узел галстука и помешивает ложкой остывший кофе. — Вы не имеете права меня задерживать, — разноцветные равнодушные зенки глядят прямо в душу и ее ебут же. Как и мозг. Без смазки, а сношаться в мозг вообще мало приятное мероприятие. Шото Тодороки захлопывает учебник и поднимается со своего места. — Вы не имеете права задерживать меня после уроков дольше, чем нужно. Он его убьет. С особой жестокостью и прикопает где-то под кустиком роз, что пересадил на прошлой неделе. Группа по контролю гнева, конечно не обрадуются, да и пошли они на хуй. Ну, а суд его оправдает. Даже если не суд, то сообщество педагогов точно. Шото смотрит на него из-под косой цветной челки и с громким хлопком оставляет учебник по литературе прямо на новеньком столе. Мутная жижа растворимого кофе идет неровной рябью. Накрашенные глаза, ногти, пирсинг, сплит этот идиотский. Хорошо, что без блесток и влажно поблескивающих от какой-то помады губ, как в тот вечер. Память, мелкая злая сука, подкидывает непрошенные воспоминания… Бакуго, как педагог должен выдать что-то до трынды умное, нравоучительное, но по факту ему хочется встряхнуть этого далеко неглупого парня за плечи и гаркнуть в ухо: — Какого хуя? Только Половинчатый со своим ебучим покерфейсом дал ебу давно и прочно, благодаря не самому адекватному папаше, так что ором его не возьмешь. — Послушай, я не буду говорить, что ты умный, но ленивый. Тебе этим и так ссут в уши, — потирая переносицу медленно проговаривает Бакуго. — Ты умный ебанат и наживаешь себе проблемы. Ещё одна выходка и я сообщаю об этом в дирекцию и тогда из школы — чемодан, вокзал, нахуй — с плохой рекомендацией. — С ровно настолько же плохой, как у учителя, который в гей-клубе клеет малолеток? — с невозмутимым видом интересуется Двуликий айсберг. Сначала Кацуки хочет разбить эту красивую голову об парту. А потом расплывается в поистине хищной ухмылке. — Разве парням до 21 одного разрешено быть в подобных местах, а, Гандон Двуликий? Папка твой ой как расстроится если узнает о таком… Во взгляде этого ходячего пиздеца на ножках мелькает до ужаса мрачная решимость и желание посмотреть на последствие данного рассказа. * Конечно же все начинается в том злосчастном клубе. Среди неона, аромата гиперсексуальности, пота и акс-эффекта. Музыку долбит по ушам и хочется наорать на затерявшуюся среди разномастной толпы Щекастую, мол, какого хрена? Она же знает, что он не фанат долбежки, техно и всякого хуекно… Но та мило щебечет и лакает мартини у бара вместе со своей ебнутой блондинистой сукой. Да и вопрос не к ней, а к диджею. Не то чтобы у него есть четкий план на этот вечер. Кроме очевидного, найти узкую тугую попку, вдуть без обязательств и завтра утром разбежаться, как в море корабли. Без обязательств, лишних розовых соплей и наматывания романтики на кулак. Так, что когда среди разномастной толпы в угаре светомузыки яркий неоново-синий свет выхватывает чьи-то аппетитные бедра в узких джинсах, Бакуго не думает, просто шагает сквозь людское море, как ледокол по Антарктиде. Вижу цель, не вижу препятствий. Прическа тупая, вернее… окрашивание, помесь Круэллы де Вилль и Ариэль местного разлива, так по-детски, но не ему осуждать. Тем более… по остальным данным, никаких недостатков кроме сплита не наблюдается. Так что все что остается, это устроить собственные руки на чужих бедрах, прижаться грудью к широкой спине и вылить на своего будущего ночного гостя все что он не против с ним сделать. Или… что сам гость мог бы с ним сделать, как мог бы зажать где-то в углу этого самого бара, спустить с сопротивляющегося для вида Кацуки штаны и присунуть в растянутую задницу. Вечер четверга — вечер одиночек, аксиома, так что вероятность отказа ниже пяти процентов. Психованная так Щекастую подцепила, не понятно какого ляду они все еще сюда наведываются по четвергам, но это явно не его проблема. Кацуки тесно-тесно прижимается к широким плечам, вжимается тазом в упругий зад и медленно покачивается, абсолютно не в ритм ебучего техно или как его там. — Ты, я, моя пустая квартира и трехместная кровать, что думаешь, Серединка на половинку? — жарко выдыхает он в ухо. По чужому телу проходит такая знакомая дрожь предвкушения, Бакуго ощущает, как дыхание незнакомца сбивается, он откидывает голову ему на плечо, буквально расплываясь в улыбке и… Влажные дорожки глиттерных слез, порочно приоткрытые губы намазанные клубничным блеском и… Этот шрам на половину симпатичного и такого знакомого личика. Яркий фиолетовый свет выхватывает чужое негодование в разноцветных зенках. Улыбка гаснет с космической скоростью, ровно, как и весь сексуальный настрой Кацуки превращается сначала в недоумение, узнавание и в конечном счете перетекает в одну эмоцию характеризующуюся словами: — Какого хрена?! * Он должен сказать: — Тебе шестнадцать. — Не порть себе жизнь. — Подобные места довольно сомнительные и на свете полно всяких уродов… …может быть я один из них. Но сейчас не об этом. Раскрасневшийся, накрашенный, как девчонка Шото Тодороки ради приличия опускает разноцветные глаза в пол (вернее в асфальт и все жмется к кирпичной кладки здания), но выглядит не то чтобы раскаявшимся в том, что пробрался в гей-клуб. От него пахнет вишневым пивом, немного сигаретами и чертовым акс-эффект. Какая мразота налила малолетке?! Он должен сказать: — Здесь опасно. — Это не место для… …Для кого? Для мальчишки, который под стол пешком ходил еще какие-то там шесть лет назад и довольно трогательно дышал Кацуки в пупок? Для мальчишки, что ни одного бранного слова не произнес и вообще смотрелся ангелом из ангелов в своей семье, особенно на фоне чертилы-Даби? Он должен сказать: — Не надо, ребенок, взрослые здесь не всегда адекватные. Может я могу тебе чем-то помочь, раз ты оказался здесь? Вместо этого Кацуки выплевывает вместе с сигаретным дымом: — Вали нахуй, пока бате твоему не позвонил. В яркой неоновой подсветке переливаются забавные блестки на острых скулах Двуликого айсберга. Шото сейчас тянет на какого-то принца фей, одурманенного, околдованного. Или на русалочку, у которой чешуйки на лице остались. Точно. Помесь Круэллы и Ариэль. Пиздюк же обожал Русалочку. Знал «На дне морском» досконально. Факт всплывает в голове непрочитанным сообщением, которое хочется стереть. Как и незадавшийся вечер из памяти. Бакуго топчет сигарету и кивает в сторону проезжающего мимо такси. — Не расслышал, Двумордый? — обидное детское прозвище, возможно, колет пацана где-то неприятно под ребрами и заставляет наконец посмотреть волком. Мол, какого черта ты читаешь мне нотации? — Расслышал, — шелестит Тодороки, отлипая от стены и нетвердым шагом направляясь в сторону автобусной остановки. * Не то чтобы Бакуго намеревался участвовать в этой абсолютно нелогичной маленькой войне с ебанутым подростком (но кто его вообще спрашивал?), скорее его втягивают против его воли и он успевает пожалеть об этом пересечении в клубе раз …дцать за первую неделю, когда Шото появляется в его классе. Кацуки думает, что если удастся пересечься с Даби он выскажет этому говнюку в извращенной форме, все что он думает о воспитании его сиблингов и мелочи в частности. Что половинчатый дебил не уважает чужое время, личное пространство, не носит школьную форму (или носит ее в таком виде, в котором не следует), что занимается провокациями, драками за школой (ну ладно, тут и приебаться не к чему, Бакуго сам таким был. Они с Даби так и познакомились), курит за школой (опять минус, опять вспоминается его ебучий старший братец). Плоды воспитания Энджи Тодороки с какого-то черта давали всем просраться в самые неожиданные моменты. Вот и Двуликий мудила выдал в старших классах и цветной сплит, и пирсинг, и крашенные ногти и… Вот это. Кацуки чувствует, как глаз у него дергается. А уровень ненависти к миру, начинает находится на одном уровне с возбуждением. Не то чтобы так планировалось. Особенно в классе с кучей гормональных бомб, но… Это уже против правил. Круглые коленки, в меру подкаченные ноги, спасибо, что бритые и эта короткая синяя юбка. — Прошу прощения за опоздание, — Шото лавирует между рядов к своей последней парте, Кацуки готов присягнуть на святом кресте, что видел какого цвета на пацане нижнее белье. Если бы он мог взрывать взглядом, то от чертового куска синей ткани на чужих бедрах не осталось бы ничего. Ничего святого. Как и от мыслей Бакуго. По факту, он лишь поправляет очки и устало резюмирует, с едким оскалом: — За опоздание, остаетесь после уроков. По классу проносится волна шепотков, глупого хихиканья. Весна, начало нового учебного года, куча безмозглых гормональных бомб и одна альтернативно одаренная под боком. Кацуки ввязывается в это сомнительное мероприятие против своей воли. * — Юбка, опоздания, неподобающий внешний вид, драки… — А можно сигарету? — невинно интересуется это недоразумение. Ветер на крыше треплет порядком выцветший сплит. — Я блять для кого тут распинаюсь, а, Половинчатый? — Кацуки ощущает все это порочным хождением по кругу. Сигарета одна, так что хуй там плавал мелкий утырок может сходить и купить себе сам. Если так больно хочется. — Курение, до кучи. Ты ждешь, когда у директора терпение лопнет? Тодороки садится на край крыши, удобно свешивает длинные ноги между решеток перил и тяжело вздыхает. Словно за плечами у него пиздатая личная драма, по факту так оно и есть. Но лезть в души соплякам Кацуки не нанимался, так что он… курит и терпеливо ждет хоть какого-то внятного ответа. — Я твою задницу вечно прикрывать не буду. — Ну и не надо, — равнодушно бормочет пацан, закрывая глаза. — Может я действительно хочу, чтоб меня вытурили. — На зло папе отморозишь уши, а? Нахуя, а главное зачем, ты ж… — умный мальчик, я помню, что ты был самым адекватным в своей семейке на фоне бесоеба Даби, то есть Тойи. Ты ж такие надежды… Мысль обрывается и виснет рассыпающимся жемчужной нитью в небытие. Какие нахуй надежды? Пацану мать в лицо кипятком плеснула, а батя с комплексом бога и муштрует всех как в армейке. — Блять. Короткий смешок становится ответом, а Кацуки устало опускает руку на разноцветную макушку и треплет его по волосам. Мелкий рассыпается в скромной улыбке и льнет к ласковым рукам. — А сигарету точно нельзя? — Сходи нахуй! * И вот они здесь. То есть, у Бакуго была слабая надежда на то, что там на крыше они поняли друг друга, но вот сюрприз, Двуликий мудень, не понимает словами через рот и в процессе саморазрушения все больше и больше топит себя. Под носом у него подсыхает капля крови и был разумно отправить его в уборную, но из них двоих коэффициент адекватности явно не сильная сторона обоих. — Нельзя пиздеть людей направо и налево, — и это он сейчас вслух пацану сказал? — Нельзя клеить малолеток в клубе. — Ты как ебучий попугай, что заладил одно и тоже! — отгрызть бы ему это скучное ебало. Ну положим не скучное, а красивое, только звать шестнадцатилеток красивыми в свои двадцать четыре не профессионально. Порочный круг замкнулся и превратился в точку, конкретно невозврата, потому что крышу срывает далеко не по-детски и группа по контролю гневом… не оценит. А может и оценит. Потому что половинчатому мудню не прилетает с вертухи в симпатичное ебало, а вместо этого, Кацуки буквально кусает его тонкие губы. Шото вскрикивает, брыкается, но как-то подозрительно вяло и явно для виду. Металлический привкус не портит это звериное подобие поцелуя от слова совсем. Бакуго впервые за все это время хо-ро-шо. Именно так и по слогам, он буквально трахает чужой рот, прижимая малолетку, что активно босоебила все это время к парте и жадно шарит руками под тонкой школьной рубашкой. Ну не врезал же? И на том спасибо, наверное. Правда из школы его попрут, если узнают или если… Другая мысль зарождается в голове солнечным желтком и разбивается о сковороду реальности. Кое-что до смешного очевидное, доходит до Бакуго Кацуки. Когда узловатые длинные пальцы путаются в его колючих волосах, а мальчишеское тело, так откровенно жмется к нему… Половинчатый манипулятор скрещивает длинные ноги на его пояснице и подставляет нежную шею под череду укусов и засосов. Вот же говнюк! — Хуила ты, мелкий, — со смешком сплевывает Бакуго отстраняясь. Тодороки сидит на парте, какой-то откровенно растерянный и поплывший. Смотрит осоловелым взглядом и вспоминается ситуация в клубе, от которой внизу живота все сладко теплеет, а в паху тянет. Намекая на то, что штаны между ними сейчас лишний кусок ткани явно. — Я конечно в курсах, что понравившуюся девку за косички принято дергать, — только девкой в этой ситуации не хотелось оказываться. — Но со мной такие фокусы не пройдут. Но да ладно. За изобретательную ебанутость — пять с плюсом сразу за семестр. — Попытка не пытка. — Я не пойму, мелочь, эту хуйню от братца контактно-бытовым путем подцепил или как? — Это врожденное, — устало вздыхает Шото и как-то виновато отводит взгляд. — Извини…те. Будто только сейчас дошло в какой тупик он загнал и себя и Кацуки Ну лучше поздно, чем никогда. Розовые щеки, припухшие от укуса-поцелуя губы, расцветающий букет засосов на аристократично бледной коже шеи. Мальчик-пиздец, мальчик-искушение и гореть Бакуго в аду за следующие слова. — Извинения принимаю только натурой, — Тодороки напрягается всем телом и смотрит из-под косой челки, будто ожидает подвоха. Он и есть… — Чего расселся? Давай, Двумордый, на колени и проси прощения более старательно. Шото подозрительно быстро стекает с парты на грязный школьный пол.