Вынужденный отпуск

                    Губы Сакуры сложены в горькую складку, между бровей — неглубокая, но отчётливая морщинка, которую хочется убрать, стереть кончиками пальцев. А во взгляде — тоска, стылая, тёмная. Какаши знает — это не его дело. Но также знает: нельзя оставлять её наедине с собой, пока внутри ещё остался свет и жажда жизни. Он наблюдает за ней издалека, раздумывая: стоит ли подойти или оставить всё как есть, дождаться, когда она встретит кого-то из друзей?       Инаугурация Наруто пышным шумным праздником разлилась по Конохе. И это тоже причина тоски Сакуры — она надеялась, что Саске придёт. Хотя бы на главный день в жизни друга. Какаши тяжело вздыхает, морщится про себя. Он не может винить Саске за желание держаться от Конохи как можно дальше. И за то, что нет чувств к Сакуре. Или есть, но недостаточно для неё, тоже осуждать не может. Невозможно заставить любить. И разлюбить, видимо, тоже. А это уже причина для Какаши держаться от Сакуры как можно дальше.       Только работа завершилась, он сдал пост Хокаге, и отвлекаться больше не на что. Возможно, ему тоже стоит уйти на время. Проветрить голову и уничтожить ненужные мысли и эмоции на корню.       Какаши знает — в них нет никакого толка. Они никому не нужны, ни ему, ни тем более Сакуре. Он даже толком не может дать им название, просто в груди тянет, когда видит её. Это началось не так давно. Ещё пару лет назад Какаши добродушно улыбался, выслушивая пылкие речи бывшей ученицы, а ныне — главы госпиталя, и ставил подпись-закорючку под очередным прошением. А потом, возвращаясь домой, в темноте услышал всхлипы и увидел её. Сгорбленную, обхватившую себя руками, стоявшую посреди опустевшей дороги. Он знал — Саске сегодня собирался покинуть Коноху. Вернулся на два дня — и только. И горькие всхлипывания Сакуры били точно в грудь, сердце покрылось трещинами. Какаши не стал подходить. Бесшумно ушёл, оставляя её наедине с горем. Но несколько дней после думал о странных эмоциях, поселившихся внутри.       Начал её замечать. Не высматривал специально в толпе, но видел, чувствовал, когда она появлялась. Для него у Сакуры всегда была улыбка в запасе. Для неё у Какаши часто не находилось нужных слов. Даже сейчас он стоит, подпирая древний самшит, смотрит на неё, растерянно замершую у лавки уличного торговца, и не может просто подойти и поздороваться. Язык прилип к нёбу, сердце болит, морщинка меж её бровей так и шепчет: сотри меня. Она замечает его. Тепло улыбается, и Какаши, подавив вздох, вскидывает руку.       — Если вы хотели спрятаться, получилось плохо, — говорит Сакура, подходя. На ней тёмно-синее ципао по колено. Цвет совершенно не подходящий. Мрачный, он глушит сияние, которое источает Сакура одним своим присутствием.       — Видимо, я теряю хватку, — пожимает Какаши плечами, с горечью отмечая тени под её глазами. — Ты кого-то потеряла?       — С чего вы взяли? — она удивляется искренне, но печаль в голосе скрыть не может. Или он просто слышит то, что хотел услышать?       — Ты одна на празднике. Разве это не странно?       — Вы тоже один, — хмыкает она. — Хотя это как раз не странно.       — Почему же, Сакура? — деланно возмущается Какаши. — Может, я жду друзей?       — Гай-сенсей вместе с Ли устроил забег на руках в честь Наруто. А джонинов, с которыми вы обычно пьёте, я видела в идзакая на другом конце Конохи.       Какаши не может сдержать улыбку. Щурит глаза и, не думая, тянется к ней, ерошит волосы. Сакура возмущённо убирает руку, поправляет причёску и ворчит:       — Я уже не девочка, Какаши-сенсей.       — Вижу. — Он продолжает улыбаться, когда в груди печёт. — А я уже не сенсей.       — Могли бы снова им стать. — Сакура хитро щурится. — Возьмёте новых учеников, будете передавать опыт…       — Побойся Ками, Сакура! — в притворном ужасе вскидывает руки Какаши. — Что плохого я тебе сделал, какие ученики?       — Значит, у вас свои планы на будущее? Чем теперь займётесь?       — Ещё не решил, — признаётся Какаши. Смотрит поверх её головы на скалу Хокаге, на собственное лицо. Пожимает плечами и засовывает руки в карманы. Как она отреагирует, если он скажет, что уходит? Будет ли расстроена или пожелает удачи?       — Решили, — внезапно суровеет она. — Говорите уже, не тяните.       Какаши вздыхает и укоризненно смотрит на неё сверху вниз. Пусть Сакуре давно не двенадцать, но она так и осталась ниже его на целую голову. Её губы поджимаются, глаза гневно полыхают.       — Я хочу уйти, — наконец говорит он и жадно ловит эмоции в сверкающем взгляде. — Не знаю, надолго или нет.       — Вот как. — Она поникает, нервно приглаживает ципао на бёдрах, а он задыхается, чувствуя её горечь и тонкий запах цитруса — ветер разворошил волосы и швырнул в него аромат, от которого уже не отвертеться. Какаши думает, что хотел бы зарыться в них носом. Но позволяет себе лишь заправить прядь за ухо, едва коснувшись щеки. — Прости, если расстроил, — говорит тихо.       Сакура печально улыбается, так смотрит, что сердце окончательно сбивается с привычного ритма, и дёргает плечом.       — Все уходят, Какаши-сенсей. Я понимаю.       — Понимаешь? — он не может сдержать горькую усмешку.       — Я бы тоже хотела уйти. Не навсегда, но всё-таки. — Она вдруг решительно сжимает кулаки и говорит: — А знаете, я пойду с вами. Шизуне как раз давно говорила, что мне нужен отпуск.       — Со мной? Но, Сакура, разве я тебя звал?       — Скажете, что не взяли бы? — её голос проседает, тоска в глазах проступает отчётливо и ярко. Какаши никогда не хотел становиться этому причиной, поэтому, смирившись, выдыхает:       — Конечно бы взял, Сакура.       — Тогда решено! Завтра я напишу заявление, мы выберем место и отправимся в отпуск! — Сакура загорается так же быстро, как погасла до этого. Улыбается искренне, лучисто. Жар в груди становится невыносимым, Какаши едва сдерживается, чтобы не потереть там, где гулко стучит сердце.       — Полагаю, возражать бесполезно, — бормочет он, глубже засовывая руки в карманы.       — Именно! — Сакура заражает энтузиазмом, тот невольно передаётся Какаши. Может, эта идея не так и плоха — провести вместе несколько недель вдали от Конохи и давящих ассоциаций и воспоминаний.       На следующий день она стоит на пороге его квартиры с ворохом туристических буклетов. Какаши отступает, пропуская её, смотрит с опаской на яркие бумажки. Шумный курорт — не то место, куда он хотел бы отправиться. О чём сходу и заявляет, когда Сакура раскладывает буклеты на кухонном столе.       — Я знала, что вы так ответите, — хмыкает Сакура. Сегодня она пахнет больницей, а ципао — бледно-розовое, нежное. Какаши ведёт взглядом от её подбородка к ключицам, замечая крохотную каплю пота, стекающую вниз. Судорожно сглатывает, пока Сакура перебирает буклеты, разыскивая что-то.       — Вот. Смотрите, куда мы отправимся!       Он смотрит на тёмно-зелёную рощу, вспоминая, что она находится на границе Страны Огня со Страной Чая.       — Самшитовый лес, — торжественно говорит Сакура. — До него идти три дня. Там есть гостиница в традиционном стиле, очень красивая, посмотрите.       Она что-то говорит, а у него кровь шумит в ушах. Они на самом деле это делают? Уходят вдвоём просто так, без миссии? Как… друзья?       — Хорошо, Сакура, — с трудом он проталкивает слова из глотки. — Там очень красиво, уверен, тебе понравится.       — Вы там были? — разочарованно тянет она.       Какаши мягко улыбается и, не выдержав, треплет волосы на макушке. Она привычно хмурится, открывает рот, но он перебивает:       — Я помню, Сакура, ты уже не ребёнок.       — Говорите себе это чаще, — отвечает Сакура укоризненно, но осекается, встречаясь с ним взглядом. Сердце подскакивает к горлу, Какаши в панике думает, что именно она могла разглядеть в его глазах.       — А вы — не сенсей, — добавляет тихо. Воздух густеет, дышать тяжело, по спине ползёт пот, пропитывая чёрную безрукавку.       — Нет, — в тон отвечает Какаши. Небрежно забирает у неё буклет. — Хм, я не против снова там побывать. Когда выходим?       Сакура моргает. Сбрасывает оцепенение, улыбается:       — Завтра на рассвете?       — На рассвете? — стонет Какаши, закатывая глаза. — Пощади старика, дай выспаться!       — Старики как раз встают рано. Значит, вы не старик, а просто лентяй.       — Невежливо говорить так с тем, кто был твоим учителем, а после — Хокаге.       — Простите, Какаши-сама, — ехидно тянет она, отлично зная, как он ненавидит такое обращение.       Тяжело вздохнув, Какаши говорит:       — Да, определённо не ребёнок, в детстве ты была гораздо вежливей, Сакура.       Она звонко фыркает, машет в воздухе буклетом и грозно говорит, что будет ждать в пять утра у ворот. Не слушая наигранных стенаний Какаши, уходит, оставив после себя кучу ярких бумажек и лёгкий запах лекарств, запутавшийся в волосах — он подносит руку к лицу, дышит ею.       Какаши смотрит на дверь с глупой улыбкой, думая, что очень давно не чувствовал такой лёгкости на душе. Он до сих пор не может понять, как согласился на эту авантюру, не представляет, сможет ли скрыть свои чувства перед Сакурой, но позволяет себе короткое состояние счастья.       — Надо же, вы не опоздали.       Она ждёт у ворот, теребя лямку рюкзака. Чёрные лосины до колен, короткое красное ципао и протектор Конохи переносят в те времена, когда совместные миссии были необходимостью, не прихотью. Какаши пожимает плечами:       — Можешь считать, что я умею удивлять.       — Надеюсь, что узнаю много удивительного в этом путешествии.       Он снова слышит не то, что она имела в виду. Нет никакой многозначительности в обычной фразе. Неторопливо шагая по лесу, они разговаривают обо всём и ни о чём сразу. Самые настоящие старые друзья, увидевшиеся после долгой разлуки. Какаши слушает Сакуру, думая: как много пропустил, закопавшись в кабинете и бумажной работе. Не слышал о её успехах в разработке новых методов полостных операций. Забыл, что она трижды ездила на международные конференции и даже получила грант от Суны на разработку противоядия от редкого вида пустынных цветов. Самому Какаши рассказать особо нечего. Она и так отлично знает о том, что сделал для Конохи, а вне работы в его жизни не происходило ничего особенного.       — Вас никогда не тяготило одиночество? — задумчиво спрашивает Сакура, когда они устроились на ночлег и развели костёр. Над ним греется вода для чая, на платке лежат открытые бенто.       — Нет, — легко отвечает Какаши. — Я давно к нему привык. А ты? — спрашивает и тут же жалеет о вопросе.       Но Сакура лишь улыбается и пожимает плечами.       — Мне двадцать шесть, для многих я уже не желанная добыча, а старая дева.       — Ты хотела бы быть чьей-то желанной добычей, Сакура? — удивляется Какаши.       — Да, — просто говорит она. И вдруг обжигает взглядом. — Думаю, это приятно — когда тебя хотят.       — Кхм, — Какаши давится воздухом. Чувствует, как кровь приливает к щекам.       — Какаши-сенсей, вы что, покраснели? — веселится Сакура. — Неужели вас никто никогда не хотел?       — Кхм, — кашляет он снова. Кончики ушей ярко вспыхивают. Он вспоминает Мэй Тэруми, которая буквально не слезала с него при каждой встрече каге, хоть в Конохе, хоть где угодно.       — У вас же были женщины, да? — безжалостно продолжает Сакура, игнорируя его молчание. Придвигается ближе, склоняется к нему и буквально воркует: — Никогда бы не поверила, что вы настолько уродливы, что женщины не хотели делить с вами постель.       Кожа горит. Какаши отодвигается на безопасное, по его мнению, расстояние и облегчённо вдыхает прохладный лесной воздух.       — Я понимаю, сейчас вы уже старый… Наверное, уже не хочется… Но что насчёт прошлого?       — Откуда такой интерес к моей личной жизни? — спрашивает Какаши и смотрит на котелок — вода закипела.       — Думаю, это от того, что у меня нет своей, — вздыхает Сакура. Но смотрит исподлобья хитро. Очень хитро. — Или вам всё-таки ещё хочется секса?       — Пожалуй, я не стану отвечать на этот вопрос, — бормочет Какаши.       — Простите, что задела вашу гордость. — Сакура хмыкает и больше, к его облегчению, эту тему не поднимает.       Не хочется. Завернувшись в спальник, Какаши смотрит на её лицо, подсвеченное догорающим костром, и представляет, как вытряхнет её из мешка и поцелует так, чтобы дыхание перехватило. Зажмурившись, он тяжело вздыхает и отворачивается.       Почти весь следующий день они идут через цветочные поля, заросшие разнотравьем. В воздухе стоит гул, пчёлы летают между цветов. Сакура набрала букет и периодически зарывается в него носом, его кончик покрылся пушистой жёлтой пыльцой. Не выдержав, Какаши убирает её кончиком указательного пальца прямо на ходу. Сакура ведёт носом и вдруг вскрикивает.       — Что? — моментально подбирается Какаши.       — Кажется, меня укусила пчела. — Её зрачки становятся крохотными точками.       — Где?       — Ниже шеи. Посмотрите?       Не думая, Какаши обходит её и убирает волосы в сторону.       — Ниже, — бормочет Сакура, опуская голову. Позвонки проступают под кожей. Какаши осторожно сдвигает ворот ципао и действительно видит укус, из которого торчит жало. Почти не дыша, вытаскивает его и ненароком гладит нежную кожу. Кончики пальцев простреливает. Он трёт их, надеясь избавиться от этого чувства.       — Всё, — говорит тихо.       — Спасибо, — так же тихо отвечает она. Какаши успел заметить, как покрылась мурашками её кожа, но решает, что это от укуса, вовсе не от его короткого прикосновения.       На ночлег останавливаются на берегу реки. Закатное солнце окрашивает её в розовый, лотосы на другом берегу расплываются в дымке.       — Красиво, — выдыхает Сакура, разуваясь и заходя в воду. — Тёплая. Не хотите искупаться?       Помыться бы не помешало: за два дня пути они покрылись пылью и пропитались потом. Но, представив, что Сакура будет перед ним раздеваться, Какаши вспыхивает.       — Я отойду повыше, чтобы тебе не мешать, — говорит он и собирается уже сделать шаг, когда она ловит его за рукав водолазки.       — Стесняетесь? — спрашивает иронично. — Чего я там не видела, Какаши-сенсей. Я каждый ваш шрам знаю наизусть.       — Думаю, нам всё-таки лучше купаться раздельно. — Какаши смотрит на её пальцы, сжавшие предплечье.       — Знаете, — тянет она задумчиво, — мне кажется, из нас двоих стесняться должна я.       — Но ты не стесняешься, — заключает Какаши, опустив глаза на её грудь.       — Нет, — шепчет Сакура, отпустив его. И медленно начинает расстёгивать ципао. Даже если бы захотел, он не смог бы отвести взгляд от открывающейся кожи и полоски серого спортивного топа.       — Так и будете смотреть? — она приводит его в чувство, но это не избавляет от новой порции красноты, прилившей к щекам. Какаши отступает, решительно дёргает молнию на жилете и бросает его в траву. Сверху падет ципао Сакуры. Обменявшись с ней долгим взглядом, Какаши тянет водолазку и снимает её через голову. Сакура потрясённо ахает, распахивает глаза, глядя на его лицо. В ответ он проходится глазами по ней, от шеи до пупка. Тянется к штанам, нарочито медленно их расстёгивая, раздевается и ведёт шеей, разминая.       — Уже начала стесняться? — спрашивает низким бархатистым голосом. Опомнившись, Сакура стягивает лосины, оставаясь в серых трусах. И смотрит с вызовом, распрямляя плечи.       — Мне нечего стесняться, вы так не думаете?       — Нет, Сакура. Тебе определённо совершенно нечего стесняться, — тянет Какаши, открыто её разглядывая. Упругие бёдра, длинные ровные ноги, тонкая талия и умопомрачительная грудь, которая уютно устроится в ладони — желание обжигает кровь. Какаши выдыхает, подходит к Сакуре, но в последний момент огибает. Охладиться. Срочно.       Вода и правда тёплая. В несколько мощных гребков Какаши пересекает речку и ныряет. Дёргает несколько длинных стеблей, оказавшись на поверхности, собирает всплывшие лотосы. Поворачивается — Сакура уже подплыла.       — Хотите подарить мне цветы? — спрашивает, не сводя глаз с его губ.       — На этих уже нет пыльцы. — Он протягивает, свободной рукой убирая упавшие на лоб мокрые пряди. Слабо улыбается. И застывает, чувствуя касание пальцев на своей ладони. Сердце колотится так громко, что наверняка она слышит. Пульс сошёл с ума и бьётся в подушечки её пальцев. Какаши поднимает глаза на Сакуру, но взгляд предательски соскальзывает на губы.       — Темнеет, — хрипло говорит Какаши. — Надо развести костёр.       — Надо. — Сакура забирает цветы и оглядывается, не представляя, что с ними делать: плыть явно неудобно. Хмыкнув, Какаши отплывает к берегу, оставляя самостоятельно разбираться с задачей.       Они сидят перед костром, кутаясь в плащи — одеваться в грязную одежду не хочется, лучше оттянуть этот момент.       — Завтра мы уже доберёмся до рощи. — Сакура сидит, подтянув к себе колени и положив на них голову. Лотосы — рядом, на лепестках высыхают капли.       — И нормально искупаемся, — отвечает Какаши, подбрасывая веток в костёр.       — Вы не расскажете, почему скрываете лицо? — вдруг спрашивает она — маску он так и не надел.       — Сперва, в детстве, хотел стать великим ниндзя, тогда казалось, это необходимый атрибут шиноби.       Огонь пляшет на его обнажённой груди, подсвечивая жуткие шрамы. Сакура не ожидала, что ответит — смотрит, затаив дыхание. Смотрит на волевой подбородок и красивые скулы, на губы и чувственную родинку под ними. И каждое слово, сказанное ею за эти дни, обрастает двойным смыслом.       — Так всё-таки, почему вы до сих пор один?       На этот вопрос тоже не ждёт ответа. Или ждёт какую-нибудь шутку, но никак не глубокий взгляд тёмных глаз, заглядывающих прямо в душу. Какаши выглядит слишком молодо для сорокалетних мужчин в представлении Сакуры. И улыбается чересчур обольстительно, отчего сердце делает сальто, а живот невольно поджимается.       — Это мой сознательный выбор, — говорит он слишком низким голосом. Сакура вспыхивает спичкой — он всегда так говорил? Откуда сейчас в его тембре столько эротизма?       — Не хотите ни к кому привязываться?       Во рту пересыхает, сердце бьётся с перебоями. До Сакуры вдруг доходит: они одни, почти обнажённые, и разговоры, которые ведут, слишком далеки от дружеских.       — Может, уже давно к кому-то привязался. — Какаши отвечает с новым глубоким взглядом, беззвучно вздыхает и начинает разворачивать спальник. — Уже поздно, Сакура. Давай спать.       Но сон к ней не идёт. Слишком много мыслей, и каждая вращается вокруг Какаши. Прикрыв глаза, Сакура вспоминает его фигуру: широкие плечи, узкие бёдра и мышцы, кубиками проступающие на животе. Думает: он в превосходной форме, возможно, в лучшей, на какую вообще способен. У него сильные руки и длинные пальцы. И новая мысль о том, как именно и что он может ими делать, заставляет густеть кровь. Сакура вытягивается в мешке, сжимает ноги и обречённо стонет про себя: дожили! Возбуждаться, думая о Какаши-сенсее — уму не постижимо! Но остановить разбушевавшееся воображение уже не может. Отчаянно хочется приласкать себя, и, отвернувшись от костра, Сакура осторожно опускает руку к трусам, не дыша, отводит их в сторону и едва не стонет в голос, касаясь клитора. Он пульсирует, по телу разносится удовольствие. Она кончает быстро, не может сдержать дрожь, жмурится от стыда при мысли, что он понял, чем занималась. Аккуратно возвращает трусы на место, но не может заставить себя повернуться.       Наутро отводит глаза, чувствуя пристальный взгляд. Какаши не говорит ни слова. Напряжение между ними можно резать ножом, неловкость разрастается с каждым шагом. Сакура даже не сразу понимает, что они добрались: лишь когда над головой смыкаются вечнозелёные самшитовые ветви, удивлённо останавливается.       — Надо же, мы уже пришли! — шепчет поражённо.       — Слишком сильно задумалась? — Какаши склоняет голову набок, и Сакура впервые за день прямо смотрит в глаза.       — Да, — отвечает, переступая с ноги на ногу. Он всё знает. В тёмно-серой глубине отчётливо вспыхивают огоньки.       — Не скажешь, о чём? — Он делает шаг навстречу, но останавливается. Сакура нервно смеётся, заправляет волосы за уши и пожимает плечами.       — Не думаю, что вам будет это интересно.       — Хм. А ты проверь.       — Ну нет, — теперь она смеётся открыто. Представляет, как бы вытянулось его лицо, если бы узнал ход её мыслей. Интересно, как сильно бы он покраснел? — Пойдёмте, нам ещё надо найти гостиницу.       Одноэтажное здание прячется в самшитовых зарослях, за ним шумит водопад. Гостиница выглядит точно так, как была на буклете. Только проблема, образовавшаяся внезапно, моментально бьёт по хорошему настроению: осталась лишь одна комната. Словно все жители Страны Чая сговорились с жителями Страны Огня и приехали любоваться самшитами.       — Ещё одна комната освободится через три дня. — Хозяин гостиницы разводит руками. Сакура и Какаши переглядываются.       — Давайте пока одну, — говорит Какаши. Тихо, чтобы услышала только Сакура, добавляет: — Если что, я посплю на улице.       — Ну нет! — возмущается она, когда они забирают ключ и входят в комнату. В углу скатан широкий футон, дзабутоны лежат у сёдзи, за которыми сад. — Никаких ночёвок под открытым воздухом! К тому же собирается дождь, вы разве не чувствуете?       Какаши отлично чувствует сгущающуюся в воздухе влагу, может даже точно сказать, через какое время она прольётся над гостиницей. Но так же чувствует, что не выдержит ещё одну ночь в такой опасной близости. Его до сих пор ведёт после вчерашнего и того, как пахла Сакура. Возбуждённая Сакура. Явно ласкающая себя при нём. У него встал и стоял так крепко, что Какаши с трудом дождался, когда она уснёт, чтобы шагнуть в темноту и подрочить.       — Мне не привыкать спать под дождём, Сакура, — сурово отвечает он, сбрасывая рюкзак на пол. На футоне лежат хаори и юкаты, а ещё — несколько полотенец.       — Тогда на улице буду спать я! — Сакура не уступает. Резко меняет тактику, заглядывая в глаза и улыбаясь: — Мы часто ночевали в одной комнате, Какаши-сенсей. Подумаешь, какие-то три дня. Неужели я уже вам надоела?       Какаши смотрит так, что её внутренности стягивает узлом. Тяжело вздыхает, снимает жилет, берёт полотенце и одежду и выходит, так и не ответив.       Ужин тут превосходный, множество блюд уставляет низкий столик — им накрыла улыбчивая горничная. Сакура, распаренная и довольная, нетерпеливо ждёт, когда Какаши отмокнет в офуро — сама обмылась быстро. Её охватило нетерпение, не отпускает, заставляя постоянно смотреть на фусума. Неужели решил всё-таки заночевать в роще? Если захочет, спрячется так, что она ни за что не найдёт. И всё же Сакура уже собирается искать, когда фусума открываются. Тихо начинает шелестеть дождь. В тёмно-серой юкате и таких же хаори Какаши выглядит так, что хочется либо любоваться бесконечно, либо немедленно сорвать с него одежду.       — Я думала, вы сбежали, — ворчит Сакура, пряча некстати вспыхнувшее смущение.       — Там дождь, — лаконично отвечает Какаши, усаживаясь на дзабутон и снимая маску. Невозмутимо берёт палочки и начинает есть. Неторопливо, не как всегда — еда прежде стремительно исчезала с тарелок. Раздражён. Сакура чувствует это, но не может найти причину. Что, если он не хочет ночевать с ней из-за вчерашнего? Считает развращённой? Ему противно находиться рядом?       — Вы злитесь на меня? — спрашивает жалобно. Какаши вскидывает глаза, хмурится, пытаясь понять, на что должен злиться. Качает головой.       — Я никогда на тебя не злюсь, Сакура.       — Даже сейчас?       — Тем более сейчас.       — Тогда почему не хотите ночевать вместе?       Какаши протяжно вздыхает, поднимает глаза к потолку, горько усмехается. И, глядя на неё, тянет:       — Разве ты сама не понимаешь, Сакура?       Сакура давится кусочком форели и кашляет. На глазах выступают слёзы. Дождавшись, когда она успокоится, Какаши протягивает стакан воды. Зубы дробно стучат по стеклу, капли текут по подбородку и падают на грудь. Она не может поднять на него глаза, получив ответ на невысказанные желания. Отставляет стакан, поднимается и под его внимательным взглядом раскатывает футон. Начинает застилать простынёй, добавляет две подушки и в замешательстве смотрит на одно одеяло.       — Ты так устала, что уже решила лечь? — спрашивает Какаши, тщетно пытаясь совладать с дрожащим голосом.       — Нет, — отвечает она, ложась и сдвигаясь в сторону. Красноречиво смотрит на него, приподнимая одеяло.       Воздух заканчивается. Отложив палочки, Какаши сглатывает и тихо-тихо зовёт:       — Сакура?..       Она молчит, рука на одеяле начинает мелко подрагивать, грудь тяжело вздымается. А в глазах такое пламя, что Какаши тает в нём, превращаясь в пепел. Ноги слушаются с трудом, когда он подходит. Ложится рядом, на бок, смотрит на неё, не в силах заставить себя коснуться.       — Зачем тебе это? — спрашивает сипло. Сердце стучит в горле, член уже встал — если немного подвинуться, коснётся её живота.       — Это самый главный вопрос, который вы можете сейчас задать? — хрипло бормочет Сакура, блуждая взглядом по его лицу. Раз за разом опускаясь на губы.       — Для меня — да, — отвечает он и тянется наконец к её губам. Обводит их кончиками пальцев. Прикрыв глаза, Сакура целует их, и все вопросы исчезают. Запустив руку в её волосы, Какаши тянет на себя, мягко целует. По телу проходит дрожь, из груди вырывается протяжный стон. Сакура отвечает таким же, обнимая за шею, сталкиваясь губами снова и снова. Какаши разводит её губы языком, ныряет в рот, прерывисто дышит, углубляя поцелуй. Закинув на него ногу, Сакура прижимается плотнее, трётся о него, лихорадочно стаскивая юкату с плеч.       — Интересно, — жарко шепчет Какаши между поцелуями, — здесь есть презервативы?..       — Я пью таблетки, — отвечает Сакура, развязывая оби и избавляя его, наконец, от юкаты.       — Сакура-а… — стонет Какаши, подаваясь навстречу её руке: она уже забралась в штаны и гладит член, непрерывно, умело. Так, что его буквально вытряхивает из тела. Обнажив её грудь, он поочерёдно облизывает соски, прихватывает их губами. Укладывает её на спину, шарит взглядом по телу.       — Сакура, хватит!.. — Какаши уже молит, не просит даже. Целует в шею, громко дыша. — Я не протяну долго, если будешь продолжать.       Он ложится на неё, стонет, обжигаясь о кожу, отбрасывает её юкату в сторону. Ладони блуждают по талии и рёбрам, мнут, гладят. Член упирается в её лобок, ткань натянулась с такой силой, словно в любой момент порвётся.       — Мне кажется, — задыхается Сакура, — я кончу, когда ты просто в меня войдёшь…       Его взгляд — сплошное безумие. После её слов чернеет, с губ слетает стон. Какаши едва находит в себе силы пошутить:       — Главное — мне не кончить до этого.       Она хмыкает, но в следующую секунду стонет, закатывая глаза, когда его пальцы спускаются в штаны и гладят клитор.       — Ками, когда ты успела стать такой мокрой? — Он погружает в неё два пальца, плавно двигает ими, растягивая для себя.       — Хватит говорить, просто вставь мне уже, — просит Сакура, шире разводя ноги. Он усмехается, продолжая неторопливые движения, добавляя третий палец. Её глаза расширяются.       — Уверена? — спрашивает Какаши, ловя губами её нижнюю губу и оттягивая. — Для начала привыкни к размеру.       — Ого, — только и может сказать Сакура, снова беря его член в руку и с трудом смыкая на нём пальцы. Вначале не особо обратила внимание, поглощённая ощущениями.       — Я остановлюсь, если для тебя это много. — Какаши пытается говорить серьёзно, но шумные выдохи и дрожащий голос никак не вяжутся со словами. Как и его пальцы внутри неё, влажные от смазки.       — Не останавливайся. — Она ловит взгляд, спуская его штаны вниз. Смотрит туда же, облизывает ладонь и вновь берёт член, тянет на себя.       Какаши откидывает голову, закрывает глаза, пальцы начинают двигаться быстрее, выходят с влажным хлюпаньем.       — Какаши, — хнычет Сакура, поднимая бёдра навстречу. — Хватит меня мучить!..       — Разве я тебя мучаю? — выталкивает он. Чувствует: ещё немного и кончит. Убирает пальцы, садится и медленно снимает с неё штаны. Привстав на локтях, Сакура смотрит на него, на поднимающийся из пепельных волос член, шире разводит ноги и свои половые губы — двумя пальцами. Приглашая.       — Иди сюда, — говорит, громко сглатывая. Облизывает губы, нетерпеливо подгоняет: — Ну же!       Какаши ложится на неё, облокачивается о футон, второй рукой помогает себе, осторожно приставляя головку. Медленно входит, и Сакура впивается в напряжённое предплечье, начиная длинно дышать. Большой палец Какаши описывает круги по клитору, постоянно соскальзывая на член.       — Ками, Какаши! — вскрикивает Сакура ломко. Инстинктивно пытается отодвинуться, но он крепко удерживает за плечо, постепенно насаживая на себя. Входит до конца, упирается лбом в лоб, жжёт дыханием губы.       — Может, лучше ты будешь сверху? — спрашивает Какаши, нежно целуя.       — Нет. — Сакура мотает головой. — Нет, продолжай. Уже всё в порядке.       Он бы поверил, не гнись её голос от напряжения. Отвлекает новым, глубоким и влажным поцелуем, ведя бёдрами, немного выходя и плавно въезжая обратно. Сакура давится выдохом, всхлипывает, разводит ноги предельно широко. Новый толчок слабый, почти незаметный. Пот градом катится с Какаши, повисает на ресницах. Продолжая ласкать её клитор, неторопливо целуя, Какаши двигается почти незаметно, в то время как единственное, чего на самом деле хочется: закинуть ноги себе за спину и с силой втрахать в футон, чтобы кричала от наслаждения, срывая голос.       Сакура вдруг тонко выдыхает и начинает часто сокращаться вокруг члена. Внутри становится влажнее, свободнее, и Какаши постепенно начинает ускоряться, облизывая соски, скользя губами по шее. Сакура начинает подмахивать бёдрами, сжимает коленями бока, тихо постанывает, просит:       — Быстрее… так, да… Какаши… быстрее…       Обняв обеими руками, он садится, низко стонет в поцелуй и командует:       — Держись.       Сакура послушно обвивает за плечи, стоны сменяются короткими криками в ответ на каждую фрикцию. Какаши погружается в неё мощными толчками, их тела пошло шлёпают друг о друга, соприкасаясь. Ощущений слишком много, Сакура растворяется в них, кусает его в плечо, сдерживая новый крик, и падает в яркий оргазм. Обняв её, Какаши останавливается. Часто, коротко целует в шею, прерывисто дыша. Когда она затихает и поднимает голову, жадно впивается в губы. Сам был на грани, но сейчас слегка отпустило, и он очень хочет продолжить, но сомневается, как к этому отнесётся Сакура.       — Почему остановился? — Она смотрит мутными глазами, губы приоткрыты и влажно блестят.       — Ты хочешь, чтобы продолжил?       — Да. — Она зарывается в волосы на его затылке, глубоко целует, начиная ёрзать на члене.       — Подожди. — Он облизывает ухо, выдыхает: — Хочу тебя сзади.       — Тогда не так быстро, — отвечает она с тихим смешком. Сама сползает с него и становится на колени. Пальцы сжимают простыню. Какаши не спешит: смотрит на неё, распахнутую, на потемневшие половые губы, на смазку, блестящую внутри. Входит неторопливо, раскачивая её, придерживая за бёдра. Сакура не двигается, покорно принимает каждый толчок, снова начинает постанывать.       — Ксо, — сквозь зубы цедит Какаши, двигаясь быстрее, уже не в силах остановиться. Он наматывает её волосы на кулак, подгоняя себя, кончает в несколько сильных движений, протяжно выстанывая её имя. Когда выходит, она вытягивается на футоне, тяжело дышит. Какаши ложится рядом, неспешно поглаживает спину, рисуя круги, собирая капли пота.       — Это было… — хрипло говорит Сакура. Поворачивает к нему голову. — Это было…       — Как? — улыбается он.       — Невероятно, — наконец находится она с ответом. — Невероятно, Какаши.       Он коротко целует в плечо и довольно улыбается.       — Дай мне немного времени, и мы обязательно повторим, — говорит, снова целуя.       Дождь шумит по крыше, комната давно погрузилась в темноту. Какаши обнимает спящую Сакуру, думая, что её идея с отпуском была гениальна. А ещё точно зная: Сакуру никогда никуда не отпустит, даже если Саске решит навсегда вернуться в деревню. Если уходить из деревни, то только вместе. Ненадолго. И обязательно с удобной кроватью в хорошей гостинице.