Last summer.

Глоток чистого воздуха наполняет грудь. В ноздри впивается запах свежескошенной травы, рогатого и не очень скота и влажного дерева старых, сломанных заборов. Владимир прижимает к нёбу язык и замирает, пока его сердце стучит из раза в раз всё быстрей и быстрей. – Володя, проходи в дом. Шершавые пальцы касаются нежной кожи на шее. По одному этому признаку Вова уже точно знает их владельца – бабушка. Приколов сначала молчит несколько секунд, а затем неуверенно кивает и стремительно направляется в небольшой, пропахший старостью и долгими годами дом. Владимир оглядывает помещение изнутри: внутренне оценивает. И его личное суждение привело парня к тому, что тут нужен ремонт. Точней нужен был уже как десять лет: грязные полы, неровные деревянные стены, жирные мухи, которые заселили всю кухню, гудящий холодильник и отсутствие в этом холодильнике нормальной еды, дороже, чем за пятьдесят рублей. Комнат было всего две: кухня и спальня, находящиеся напротив, туалет на улице, как бы прискорбно это не было. Комнатой не считался пристрой с баней и кладовкой за стенкой, хотя таковые имелись. Красота, конечно, да вот только Владимир терпеть не мог бани, в которую его всё равно заставят пойти. Холодная ладонь трёт лицо, касаясь заспанных глаз, а кончиками пальцев задевая мягкое нижнее веко, которое давно украшали большие синяки. Может весь этот ужас ему действительно нужен, чтобы отвлечься от постоянной рутины. Тем более мальчик совершенно недавно был на поминках своих родителей впервые за долгое время, от этого действительно следовало бы отойти. Деревня была бы реабилитацией, лёгкой и тихой по сравнению с шумным городом. Только вот после одного неприятного момента реабилитация не длиться два месяца каникул, которых дают студентам. А с другой стороны после того, как Володя съехал в свои шестнадцать, он так давно не видел бабушку. Тело слегка полного парня плашмя падает на диван на кухне. В его голове происходил полный диссонанс, от этого хотелось убежать. Хотелось спать. Нос зарывается в льняную ткань дивана, рука пытается нащупать рядом подушку, но находит только старую кофту на спинке и без раздумий её хватает, комком подстилая себе под голову. Глаза закрылись в надежде наконец отоспаться, но окружающая среда мешала, буквально своим напряжением вдавливала Приколова в матрас. Волосы лезли на лицо, причёска растрепалась. Сил поправлять что-либо не было, но неприятное щекотание раздражало из раза в раз после каждого мизерного движения. Вова стиснул зубы так сильно, что казалось, будто они сейчас заскрипят. Белый шум разрезал разум, звон в ушах усиливался с головной болью, но только звук возни бабушки с цветами под окном не давал выпасть из реального мира. Володя уже предвкушал, как его опекунша входит в дом с измазанными в грязи руками, в одной из которых обязательно будет охабка зелёного лука, а на лице губы растянутые в широкой улыбке скоро радостно, с родительской нежностью проговорят хриплым голосом "Володя, ты не засыпай, скоро будем кушать садиться!". Но вместо этого внезапно раздались отдалённые стуки о хлипкий забор, а позже и поспешные, хромые шаги. – ой, Илюшка! "Какой ещё Илюшка?" Сон как рукой сняло, и Владимир почти подскочил на локтях с дивана. Нервничать не стоило ни в коем случае, но мальчик сильно заинтересовался неким Ильёй. Ноги уже полубегом перебираются друг другом по холодному полу, резиновые тапки перепутались местами при быстром обувании, но Приколов не останавливался - он был слишком увлечён мыслью о том, что за парень пришёл к их дому. А может и мужчина. Или даже дедушка. Мысленно мальчик рисовал у себя ассоциации с именем Илья и таким он и представлял внезапного гостя. На улице уже длинная трава щекотала ноги, заставляла время от времени останавливаться, чтобы подошвой другой ноги чесать икры от сильного зуда. Через несколько перетоптанных саженцев мяты, во взор бросилась бабушка, а затем и он за ней – Илья. Красивый. Совершенно не такой, каким его представлял Владимир. Примерно такого-же роста, как и сам мальчик, на вид лет двадцать(может чуть больше, Приколов и сам не определился), глаза серо-голубые, лицо вытянутое, нос орлиный или греческий, разглядеть было тяжело, но точно большой, с гордой горбинкой. Изначально показалось, что на лице у юноши были многочисленные прыщи или сыпь, что убавляло из его возраста лет пять, но только потом стало понятно, что это родинки усеяли щёки, виски и отчасти лоб Ильи. – Баб Маш. – юноша сделал паузу, задумался, но приветливо улыбнулся позже. – привет. У меня ягоды расцвели, может я вам кило земляники, а вы мне два литра молока? – коровы у Ильи видимо не было. А ещё он был коммуникабелен, раз так легко попросил у бабушки обмен, наверняка зная, что торговаться та особо не любит. – ну, Илюш, ёлки-палки. Я уж говорила, что есть у меня ягоды. Ты мне оплату давай деньгами! Ты яйца своих кур на раз два продаёшь! – ну Баб Маш.. – Илюша не договорил, его зрачки уставились на мальчика сзади его знакомой. Он оценивающе оглядел того с ног до головы и почему-то улыбнулся. Мальчик был довольно невинен на вид. Дородное телосложение не скрывалось даже под мешковатым грязно-розовым джемпером: средний рост, широкие бёдра, пышные ляжки, пухлые щёки, большие глаза и голова, длинный заострённый нос картошкой с широкими ноздрями, явно мягкий живот и руки. Всего в нём было много, даже монументально, но красиво. Немытые жирные и растрёпанные волосы блестели на уходящем солнце, а Илья уже представлял, как эти локоны моют, склонившись над пошарканым тазом от отсутствия душа, вздыхая от своей непредусмотрительности, ведь было понятно, что парень приезжий и к такому совершенно не привык. . – а это.. Старушка обернулась, сразу показывая на лице дружелюбное и миловидное выражение. – а это, Илюша, внучок мой. – бабушка подозвала Владимира к себе жестом, приобняла через плечо и тихонько поддоткнула ближе к юноше. Илья усмехается и почему-то рефлекторно подмигивает. Приколов щурится, недовольно фыркает: надо же какая наглость. – Илья. Коряков. – названный Коряков протягивает свою руку для рукопожатия, только через пять секунд ощущая ответный жест в ладони. – Владимир Приколов. – Володя обозлённо стиснул губы. Умудриться заиметь такую смехотворную фамилию нужно ещё постараться, а ему всё дали даром, только радоваться не хотелось. Вдобавок стоять было неудобно, перепутанные тапки мысленно были прокляты всеми возможными способами. Оставалось молиться, чтобы новый знакомый этого не заметил. – это Вова получается? – это Вова, Владимир, Володя, Вован.. но я больше предпочитаю Володя. Вова звучит слащаво. – всем своим видом Вова-Владимир-Володя-Вован показывал, что жалости и нежностей он к себе не терпит. Только бабушке позволяет обращаться к себе по ласковому "Вовушка". – хорошо, Володя. – тихо процедил Илья, как будто в момент говора думал о чём-то своём. Руки разъединились. Со стороны казалось, что рукопожатия проходят без проблем и лишнего стресса, но вся странная атмосфера в воздухе вокруг друх парней делало происходящее чем-то важным и официальным. – ну, я пойду. Пока, Баб Маш.. до встречи, Володя. "До встречи". Надеется ещё на что-то. На дружбу? Очень смешно. – до встречи. – эди уже, окаянный. – забор захлопнулся, даже не ожидая того, что юноша отвернётся. Уже хватая Владимира за руку и направляясь к дому, старушка недовольно бухтит себе под нос, делая вид, что рассказывает это внуку, но на самом деле выплёскивая непонятную агрессию только для себя. – от зараза. Всегда меня подкупить хочет. Ага, сщас! Потом следовали жалобы на Илью, которые просто лились потоком совсем необоснованно, из воздуха появлялись и какие-то "факты" о Корякове. Володя этого парня совсем не знал, но он знал свою бабушку, поэтому верить её словам и очернять у себя в глазах совсем невинного юношу не хотелось. В прочем, и всякие мысли о монологе старушки пропали, когда Вова перебирал у себя в сознании картинки с новым знакомым. В голове он уже подушечками пальцев водил по гладкой поверхности фотографий - отрывков воспоминаний, разглядывал лицо Ильи всё снова и снова. Детская заинтересованность мерцает в глазах Приколова, именно она так держала желание того, чтобы слова "до встречи" были не обыденным прощанием, а предсказанием будущего. И всё это закрывая глаза на эту маленькую наглость, которую позволил себе Коряков: подмигивать малознакомому молодому парню, который и без этого момента уже достаточно сильно стеснялся знакомиться с кем-то на новом месте. Хотелось поближе узнать деревенского Илью, посмотреть чем он занимается, как питается, любит ли сладкое так же, как Володя, и есть ли у него на это деньги. А если нет, то непременно помочь с этим. – садись за стол, Вов, проголодался уж наверняка. – бабушка мнимо пощупала талию внука. – смотри как исхудал. Совсем ты у себя в общаге не ешь. – я не думаю, что я похож на человека, которому обязательно надо много есть и не худеть. – дрожь от прикосновений на теле прошлась по всему Владимиру. Он отмахнулся от злого выражения лица бабушки, от последующих злых тирад о том, что хорошо питаться надо всегда и что её Вовушка вовсе не толстый, даже от её просьбы остановиться перед тем, как мальчик зашёл в дом и спешно снял тапки, скрываясь за дверью спальни. Хлипкая кровать скрипела от одного невесомого надавливания ладонью, ножки уже подпирали сложенные бумажки, которые красуются там явно больше пяти лет. Когда Вова сел на матрас всё вовсе начало качаться, но того это уже не волновало. Не переодевшись в чистое после долгой дороги в деревню, он ложится, закрывает глаза и засыпает быстрей, чем после долгих пар. Солнце светило в закрытые глаза точно так же, как это было во время того, как Приколов засыпал. Он размыкает тяжёлые веки, трёт уголки своих очей и чувствует сухость на своём лице и губах. В горле сушило от того, что мальчик не пил весь прошлый день, даже если ощущал жажду, ведь вода из колодца почему-то доверия не вызывала после того, как по всей глубинке пронеслась новость о том, что в него кто-то накидал окурков. Владимир чешет голову, да так, что вот вот сдерёт ногти на руках. Ложится грязным было плохой идеей. Особенно после того, как волосы не мылись пару дней. Вова уже был не уверен даже в том, что на его голове никто не поселился. Спина и ноги ломило, суставы ныли. Он поднимается, оглядывает кровать рядом - ту, которая стояла перед окном, а между спальным местом Володи и ней находился белый, самодельный комод. Бабушка уже встала, а кровать была застелена аккуратно до такой степени, что казалось, что на ней никто и не спал. Мальчик проходит в коридор, смотрит на кухню - никого. Тот уже в полной уверенности собирается посмотреть в огороде, чтобы отыскать свою опекуншу и извиниться за вчерашнее с полным объяснением того, что слова были не со зла и поведение парня тоже, но боковым зрением Вова увидел маленькую бумажку на кухонном столе. "Володя, я в соседнюю деревню к подруге, она заболела. Завтрак, обед и ужин на плите. Целую, бабушка Маша." Краткость старушки была отражена через записку, почерк узнаваем: с красивыми завитками, красной пастой, явно не торопясь. Вова вздохнул, то ли с облегчением, то ли от осознания того, что на завтрак, обед и ужин у него только куриный бульон. Приколов хочет уже открыть крышку кастрюли, подходит к плите, но внезапно звонкий крик, уже знакомым, но не до такой степени, чтобы его хорошо помнить, голосом врезался в голову. – Володя-я-я-я!!! Слишком резко, чтобы не подскочить и ошарашено не броситься к окну. Сквозь сонные очи, он разглядывает помутнённую картину на улице через грязное, слегка разбитое окно. Прямо за забором виден он - Илья. Красивый.