Не жалея времени

На кого больше всего Бруно с утра тратит времени? На себя? Ох, нет, это будет заблуждение. Начнем по возрастающей. Для Фуго он просто завяжет галстук, когда тот опять на грани очередного нервного срыва из-за этого же галстука. Паннакотта тут же успокоится, поблагодарит Буччеллати и пойдет восвояси. Дальше справедливо было бы поставить Мисту. Ему бы ровно надеть шапку, так, чтоб скрыть свои волосы от и до. Иногда у него это получается, а иногда нет. У Бруно получается все, поэтому Гвидо идёт к нему, получая то, что хотел. И его это радует. Благодарит его и идёт к себе. Затем идёт Наранча. Прежде всего его стоит сначала успокоить, чтоб тот не раскачивался из стороны в сторону, пока Бруно завязывает на нем бандану, выпуская пряди волос, как хочет Гирга. А после он затягивает ремешки у него на груди и шее, ибо они могут развязаться, если их не так затянуть. И снова быстрое "спасибо!", торопливый бег в комнату. Предпоследним – Джорно. Вот на него иногда приходится тратить не меньше двадцати минут, это даже больше, чем все остальные вместе взятые. Если свои три красивых и одновременно замечательно смотрящихся "бублика" у него спереди он может сделать, то косу сзади, которая ещё и заделана как-то по особенному, он не может. Кто ж ему тогда помогал раньше – неизвестно, но когда тут под рукой есть такой умелец, как Буччеллати, то он идёт именно к нему. Вот Джованна самый послушный и спокойный, просто сядет, заведет непринужденный разговор, даст себя заплести так, как надо. И Бруно улыбнется ему мягко, кончиками губ, сделает последний штрих и даст посмотреть на косу, воспользовавшись несколькими зеркалами. Джорно понравится и тот, сказав спасибо, уйдет. Ну и последний. Абаккио. На нем Бруно зацикливается больше всего, но делает это, не жалея времени. Потому что Леоне он любит больше всего. И он пойдет к нему с палеткой и его любимой темной помадой. Абаккио, конечно, может сделать все сам, но ему нравится лежать на кровати, не двигаясь, пока на нем восседает Бруно, осторожно красящий его. Он подводит ему глаза тенями, улыбаясь ему. Леоне тоже хочет улыбнуться, но если начнет, то потом ему нельзя будет ровно накрасить губы с первого раза. Поэтому он просто удовлетворённо мычал. Его каппо прекрасен. Он умудряется распределить время так, чтоб хватило на всех, не забывая при этом про себя. Будь бы у Абаккио такая обязанность, он бы делал все спустя рукава, а Джорно бы так вообще прогнал, наверное. Поэтому он восхищался Бруно, который делает это все, чуть ли не одновременно порой. Буччеллати проводит кисточкой, прося закрыть глаза. Леоне послушно закроет глаза, хоть ему и хочется смотреть на своего очаровательного каппо подольше, с такого ракурса. А Бруно выглядел старательно: короткие прямые темно-синие волосы совсем не мешали ему, так забавно и красиво свисали. Синие глаза просматривают каждую черту лица Абаккио. Прежде, чем Буччеллати берется за темную помаду, он пригибается к Леоне, который ещё даже не открыл глаза. Он осторожно касается его губ своими, нежно, невесомо целуя. Это обыденность, в этом они могут навсегда забыть о том, что у них есть какие-то обязанности, что они, на минуточку, часть мафии, что им нужно что-то делать. Но они переходят с простых касаний на более глубокие поцелуи. У Леоне очень ухоженные губы. Они гладкие, никогда не бывают сухими и, что самое главное, теплые, в отличие от его вида и остального тела. А у Бруно иногда губы слегка так покусаны. От этой вредной привычки он никак не мог избавиться. И у него были холодные губы. А когда они сливались в поцелуе, температура их сливалась воедино. Им было тепло. А потом, когда поцелуи становились горячими, мокрыми, переходящими во что-то более страстное, с раздеваниями, прикосновениями и прочими прелестями. Но сейчас только утро, они вряд ли смогут быстро закончить с этим, не потрепав себя. Поэтому приходится отцепиться друг от друга, слизав с губ друг друга образовавшуюся слюну. Они отдышаться и, вытерев губы Абаккио насухо, Бруно продолжит красить его, наводя последние штрихи в виде темной помады.