Мечты вслух

      Когда видишь кого-то настолько для тебя идеального, что даже просто стоять с ним рядом кажется честью и лучшим моментом жизни. Когда видишь, как его неимоверно прекрасные глаза божественной красоты смотрят прямо в твои, не отводя взгляд. Смотрят на тебя. На тебя... Когда буквально физически чувствуешь его мысли, когда он предается рассуждениям о твоих поступках. Когда ты знаешь его наизусть: каждый брошенный ненароком взор, каждое движение вечно сдвинутых бровей, каждый мимолетный танец поджатых губ и каждый трепетный взмах смуглых пальцев. Наверное... тогда?..       Нагито молча протягивает руку за охлаждающим напитком. Нет, он молчит не потому, что ему некомфортно, он молчит, не желая нарушать хрупкие ноты надежды, едва-едва, медленно, но верно возрастающие семенем, что он сам и посадил в душах друзей. Нагито нутром чувствует малюсенький, но горячий источник тепла, что обязан диким пламенем разжечься внутри каждого из них. Надежда... Комаэда позволяет себе полную удовлетворения полуулыбку, приподнимая бокал с лимонадом к губам. Он отпивает небольшой глоток, томным взглядом изучая помещение.       Вечеринка в честь выздоровления Фуюхико только-только начала набирать обороты, а клуб уже был полон искрящейся от ребят надежды. Кажется, сегодня каждый до последнего хотел забыть все, что произошло с ним на острове и просто отдаться воле случая. Ведь... кто знает? Может, именно он станет следующей жертвой...       Взгляд Нагито продолжает исследовать лица одноклассников. У сцены старательно танцует Хиеко, вытворяя собственным телом невероятно изящные движения. Она выглядит хотя бы на толику довольнее, чем была на суде и до него. Безусловно, она все еще ужасно тоскует по Махиру, но это не повод отчаиваться, верно? Комаэда невольно давит из себя улыбку, наслаждаясь надеждой, исходящей от Сайонджи, и переводит взгляд на сцену. Шумно топая ногами и едва ли не визжа сквозь песню, Ибуки извергает из гитары странные, но вполне сочетаемые звуки, сопровождая ноты какими-то несовместимыми словами, больше похожими на крики. У сцены стоят Чиаки и Микан, внимая визгливому концерту Миоды. У стола трапезничают Некомару и Аканэ, разбавляя еду бестолковыми, но вполне занимательными, судя по их лицам, разговорами. Чуть поодаль от них стоял Фуюхико, в какой-то степени смущенный от осознания, что вечеринка была в честь его выздоровления. В общем, каждый нашел, чем взращивать надежду в своем сердце, и Нагито был этому крайне рад, однако был и человек, который не плясал и не пел вместе со всеми. Кажется, за все празднество он не позволил себе и тени улыбки на хмуром лице. Комаэда невзначай засматривается на Хаджиме, что сложил на груди руки, упершись спиной о стену. Никто не замечал его, кроме Нагито, и он не выглядел заинтересованным в происходящем. Блуждая между разумом и сердцем, Комаэда борется с желанием развеселить Хинату, снять маску мертвого напряжения с его лица, стереть с его глаз пелену стресса и усталости. Но на какое-то мгновение Нагито задумывается... А только ли ради всеобщей надежды он так горячо желает осчастливить Хаджиме, или есть какое-то скрытое желание, скрытый мотив этому желанию?       Так или иначе, Комаэда отбрасывает эту мысль, все равно направляясь к другу. Хината сразу заметил внимание к своей персоне, что предпочел не выдать, но был ли у него выбор, если Нагито уже был рядом? — Привет, Хаджиме! — он улыбается, пытаясь заставить Хинату улыбаться в ответ. — Привет, Нагито, — Комаэда почти физически ощущает тяжелый взгляд Хаджиме, которого что-то привлекло во внешнем виде одноклассника. Наконец Нагито понимает, что так заинтересовало Хинату, и смущенно дотрагивается тонкими пальцами нелепого хвостика на голове. Он не знал, что на такой громкий по названию праздник все придут в своей повседневной одежде, потому даже тщательно подготовился, заранее приобретя в супермаркете новую футболку и решив немного сменить прическу. Вышло, правда, по мнению самого Комаэды, странно, однако что-то во взгляде Хаджиме заставляло светиться изнутри. — Тебе... очень идет хвостик.       Нагито почувствовал, какой смертельный оборот произвело в грудной клетке сердце, почти ощущая, как его щеки пылают откровенным огнем и, вдобавок пребывая в надежде, что лицо его сейчас не отливает красным оттенком. — Мне очень приятно это слышать... — лепечет Комаэда, мысленно добавляя к этому предложению так и напрашиващуюся мысль от самого сердца: «особенно от тебя». — Почему ты не отдыхаешь со всеми?       Нагито трижды проклял себя, когда взор Хинаты стал едва ли не самым туманным и убитым, какой он только видел за свою жизнь (а видел он очень много таких!). — Прости, не хотел тебя задеть... — Комаэда видит, что слова его и извинения не значат для Хаджиме равным счетом ничего, но что еще он мог ему сказать?       Хината хмурится. — Ладно, все нормально, — он закусывает губу, снова кидая взгляд прямо в глаза Нагито, после чего, кажется, осознает, с кем только что хотел начать откровенничать, однако в итоге все равно поддается соблазну и позволяет словам вольно течь из уст. — Нет у меня больше сил веселиться, я не могу! Наши друзья предают друг друга, убивают и умирают, а я... — Хаджиме снова отводит взгляд в сторону, — я ни чем не могу препятствовать этому безумию... Я пытаюсь, я честно пытаюсь, но... — Но ведь не ты виноват в смертях, что тут происходят, верно? — Нагито вынуждает друга снова взглянуть ему в глаза. — И не ты один должен этому препятствовать. Мы не сумеем свергнуть отчаяние, пока не сплотимся, и каждый не поймет, что и он должен сражаться, и он должен внести определенный вклад. Я хочу сказать, что когда в чьей-то голове закрадывается мысль об убийстве, никакое упорство не поможет, ибо мы должны действовать сообща и сообща побеждать! Хаджиме, ты... ты не один.       Когда в глазах напротив Нагито увидел зарождающиеся искры истинной надежды, он понял, что еще не так безнадежен и может кому-то помочь. Но... чтобы надежда вершилась, и ее хозяин не отступился от преследуемых целей, нужно дать определенный толчок, подтолкнуть Хинату к первому шагу. И для такого случая в голове Комаэды уже был готов план. Только... одно он еще не понял до конца. Преследует он надежду Хаджиме, или... или самого Хаджиме? — Эй, ты не против потанцевать со мной?       Нагито почти ощущает во рту металлический привкус крови, когда до боли прикусывает язык. Хината смотрит на него... как на дурака, наверное?.. — А... Что? — Комаэда готов провалиться сквозь пол, понимая насколько ужасной была уже сама мысль пригласить Хаджиме потанцевать и отвлечься. Но... но ведь в этом не было никакого скрытого смысла и желания, так? — Т-танцевать? — М-м... не пойми меня неправильно, я... — Нагито сглатывает, мысленно награждая себя всеми ругательствами, что он только знал. — Я просто хочу, чтобы ты отвлекся и расслабился.       Кажется, тело Хинаты стало менее напряженным, однако недопонимание во взгляде никуда не делось. Комаэда думает, что хуже, чем сейчас, уже не станет, однако громогласный крик Ибуки рушит его мысль, словно карточный домик: — Эй, ребята! Готовьтесь, я включаю лучший медляк в вашей жизни! Не стесняйтесь и приглашайте даже по-дружески!!!       У Нагито даже слегка заложило уши от того, с каким восторгом Миода проорала каждое слово в микрофон, однако он уже очень скоро сосредоточился на другом — на лице Хаджиме. Маскарад эмоций, мелькнувших в его глазах, нужно было видеть... — Ты... ты хочешь..? — до сих пор Комаэда не знал, что Хинату можно смутить настолько, и, кажется, ему это... нравилось?.. — Ну... ты же считаешь меня другом? — сама мысль об отрицательном слове вызывала в душе Нагито очень нехорошие отголоски, потому он поспешил укрыться от ответа, однако и другая тема была той не лучше. — А, или... дело во мне? Тебе противно?       Нагито еще сотню раз проклял себя за то, что вызвал на лице Хаджиме еще больший ступор и окончательно поставил его в тупик, все дальше и дальше собственными руками отталкивая его от себя. — А... Н-нет. — Тебе просто стоит отвлечься, Хаджиме, — Комаэда хотел положить свою руку ему на плечо, однако быстро передумал, сойдясь на мысли, что Хинате может быть неприятно. — Я просто хочу, чтобы ты расслабился.       Но еще больше он хотел обнять Хаджиме и не отпускать, пока вся его боль не станет старым воспоминанием на самых далеких задворках сознания; пока в его потухших глазах не зажжётся свет жизни, свет надежды; пока его лицо не озарит сверкающая улыбка, только ради которой Нагито был рад встретить новый день. — Ладно, хорошо, уговорил.       Услышав подобный ответ, Комаэда не сумел сдержать победной полуулыбки и потянул Хинату за руку прямо в центр клубного помещения. Кто-то уже сплелся с другом в нежном танце, и потому на двух решивших станцевать медленный танец парней (ибо кого вообще волновало, что Ибуки сказала о друзьях?) мало кто обратил должное внимание.       Нагито осторожно располагает ладонь на талии Хаджиме, чему тот едва заметно хмурится, после с некой опаской кладя кисть на плечо Комаэды. Они мягко переплетают пальцы свободных рук, немного смущенные своих действий. Тот снова улыбается, пытаясь подбодрить Хинату, и медленно начинает покачиваться и ступать в такт переливчатым нежным мелодиям звучащей песни. Стоит отметить, что в отличии от остальных песен Ибуки, эта звучала в разы плавнее и действительно походила на композицию для медленного танца.       Хаджиме совершает неторопливые шаги, отталкиваясь на поступь Нагито, и у них получается складный танец. Комаэда видит, как Хината прикрывает глаза, и что уголки его губ в легкой ухмылке ползут вверх. Ему сразу становится так легко и приятно на душе, что он притягивает друга ближе, заключая того в объятия и продолжая оставшиеся минуты песни в таком положении. Хаджиме, кажется, совсем не против такой инициативы, и Нагито ощущает себя все более и более счастливым, чем когда бы то ни было. Он аккуратно прижимает Хинату к себе, ощущая что тот тоже стремится прильнуть к нему (или это то, что зовут самовнушением?) В любом случае внутри Комаэды разливается такое тепло, какого он и не знал с самого детства после смерти родителей, но сейчас... Сейчас он готов был отдать все, чтобы просто прожить этот момент снова.       Однако все имеет конец, и все хорошие моменты тоже. Музыка затихает, сменяясь новой партией невообразимо громких сочетаний звуков, и Нагито приходится отстраниться. Он смотрит на Хаджиме, пытаясь понять его реакцию, но его самая лучшая на свете улыбка убеждает раньше времени: — Это было... очень здорово! — и он не отводит глаз, кажется, Нагито сейчас потеряет сознание прямо здесь. — Ты был прекрасен, спасибо, мне действительно не хватало этого.       Комаэда чувствует, как к лицу приливает кровь. Впервые, кажется, происходит что-то, способное его смутить. На лице светится глупая улыбка, и он еще несколько долгих секунд тупо смотрит в глаза Хинаты, не зная, что должно сказать. — Я рад...       Сказав, что проголодался, Хаджиме направился в сторону стола, ломившегося от количества яств и напитков, оставив Нагито в одиночестве. Тот покорно проводил его взглядом до закусок, затем посчитав, что стало слишком душно, он стал пробираться к выходу.       Стоило лишь двери за спиной хлопнуть, в лицо Комаэды ударил прохладный свежий воздух. Ветер приятно потрепал его горевшие щеки, скрывшись после за поворотом здания. Вдохнув в себя полную грудь леденящего органы кислорода, Нагито отошел к стене. Прислонившись к ней спиной, он запрокинул голову, до боли в глазах вглядываясь в далекое светлое небо. Мысли его блуждали нигде, ни о чем. В голове была лишь выжженная пустота, и Комаэда сам не знал, отчего вдруг он почувствовал такое отчуждение.       Простояв на улице еще около пяти минут, он зашел обратно, неосознанно замерев в приоткрытых дверях и оглядывая помещение изнутри. Все уже успели сменить свое местоположение, но разве они интересовали Нагито? Он снова улыбается, впервые в жизни ощущая себя настолько окрыленным. Желание провести с Хинатой еще больше времени заполняет мыслительные ходы, и Комаэда не думает ни о чем более. Он ищет глазами Хаджиме, с разочарованием обнаруживая его в компании Чиаки, и если судить по смеху и блеску их глаз, их обоих вполне устраивало данное времяпровождение. Из этого следовало, что единственное, что оставалось делать Нагито – не мешаться, и он, признав поражение, поспешил снова оказаться на отрезвляющем разум воздухе.       Комаэда снова предается пустым мыслям, однако на этот раз думы совсем таковыми не являются. Мысли уходят за стену, ищут, блуждают рядом с Хаджиме и вовсе не хотят покидать его образ. Нагито встряхивает головой, пытаясь прогнать смутное видение пред внутренним взором, но незамысловатые линии вырисовываются в слишком желанное лицо Хинаты. Прекрасный взгляд мутно-зеленого изумруда мысленно светится лишь для одного Комаэды. Собственная голова – единственное место, где Нагито может быть любимым и нужным. И мысли с мечтами пополам никто не сможет у него отнять. — Все в порядке? — он вздрагивает, не заметив, как скрипнула дверь и зашуршала трава под чужими ногами, но в следующее мгновение прямо перед ним воплощается его мысленный портрет. — Почему ты тут... один?       Комаэда быстро приходит в себя, едва ли успев удивиться внезапному появлению Хаджиме. — Проветриться вышел. А ты? — Тоже.       Они плавно погружаются в тишину. Была она нужной или нет, разве это имело значение, если Нагито было приятно и просто молчать с ним? Но была ли приятна тишина Хинате, разделенная с Комаэдой, это уже другой вопрос.       Нагито неосознанно клонит голову в сторону Хаджиме, незаметно приглядываясь к милым чертам его лица. Он даже сейчас хмурил брови, может, ему бы не помешал еще один танец для расслабления? Строгий взгляд старательно что-то искал на небесном полотне. Находил ли? О чем думал? Тонко сложенные губы, идеально прямой нос без горбинки, взъерошенные торчащие волосы – Нагито нравилось все. А мог ли он под словом «нравилось» подразумевать что-то иное, что-то более большое и глубокое, чем просто «нравилось»? И он наконец озвучивает это пугающее слово в своей голове, признавая...       Люблю. — Что-то... не так? — и только сейчас Комаэда замечает обращенное на себя внимание. Он поджимает губы, попутно перебирая все возможные отговорки. — Н-нет, извини.       И в награждение он получает легкую улыбку одним уголком рта. Взгляд Хаджиме становится теплее, морщинки на лице разглаживаются. Кажется, он покидает плен мрачных мыслей, возвращаясь в реальность. Однако Хината смотрит так пристально, пока в глазах его плещутся мягкие искры насмешливости. Может, Нагито выглядит нелепо? Слишком растрепались волосы? — Ты чего так... смотришь? — ответом ему служит усмешка. — Ты сказал это вслух.       Комаэда отчаянно перебирает все свои мелькнувшие за последнюю минуту мысли, но волнение так завладевает им, что он путается в собственной голове. — Что... что именно?       Хаджиме позволяет себе ненадолго забыться в смехе, но после этого улыбка не исчезает с его лица, напротив, он улыбается еще шире и искреннее. — Я... тоже.       Нагито молча наблюдает, как его друга съедает румянец, а он до сих пор не может принять, что сказал «это» вслух... — Эм-м... А... А? — Комаэда с трудом выговаривает невнятные звуки, нервничая от непонимания происходящего.       Хината раздраженно вздыхает, наполовину отворачиваясь от собеседника. — Просто скажи, что хотел.       Нагито тяжело сглатывает, пытаясь пересилить внутренние переживания. — Я... люблю... — он замолкает, впервые чувствуя такое смущение. Когда Хаджиме снова косит на него взгляд, Комаэда чувствует, как сильно стучит сердце, даже опасаясь, что это услышит Хината. — Тебя.       Нагито чувствует, как внутри становится так плохо и тяжело, словно он точно знал, что Хаджиме засмеет его за такие абсурдные слова. Он почти чувствует, как потеют ладони, и предательски дрожат коленки. — Я тоже. — Хината шагает, сокращая и без того малое расстояние между ними на еще один шаг. Теперь они стоят так близко, что увидь их кто другой, сплетни полетели бы одна за другой... — В смысле... Т-тоже люблю тебя.       Комаэде становится так тепло и хорошо, что даже жарко и плохо. Он чувствует так много и сильно, что не знает, что делать и куда деть все свои эмоции. Нагито беспомощно раскрывает рот, но язык тут же присыхает к нёбу, и слова вязнут в невысказанных слогах и буквах. — Ты... я... — у него перехватывает дыхание, и он замолкает на несколько секунд. — Извини..?       Хаджиме, смущенный ни чуть не меньше, тоже не имеет в голове связных предложений. Он с опаской протягивает Нагито руки, на что тот без задней мысли тянет ему свои. Хината бережно, почти нежно сжимает его холодные пальцы, поглаживая тыльную сторону ладони. — Все хорошо... — шепчет он, и этот шёпот эхом отдаётся в слишком забитой переизбытком чувств голове Комаэды. — Я знаю, теперь все будет хорошо.       Нагито смотрит в лицо Хаджиме и точно знает лишь одно: его покрасневшее лицо, растрёпанные волосы и сверкающий истинной надеждой взгляд он не забудет никогда.       Наверно, тогда и рождается надежда.