***
Карнавал Балы́, процессии и маски. Дней десять будут все кутить. Джованни мог уж без опаски Под вечер в люди выходить. Дозрел бутон тот скромный летом — Вико́нт Джованни повзрослел. С кузеном Са́ндро до рассвета Гулять решили. Беспредел! Лишь Сандро знал его секреты И никогда не осуждал. Всегда он помогал советом, И удостаивал похва́л. Джова́нни, Джа́нни, или Жо́-Жо Был с детства мальчиком другим. Хоть был практически святошей, Всегда иным был возбудим. Он ни о шпагах, ни о де́вах — Всегда он грезил о другом. В стихах Петрарки без зазрения Лау́рой лишь себя мнил он. Кузен его, он был по девам, И дружбу это их спасло. Признался Джанни откровенно Когда-то Сандро, повезло. И карнавала оба ждали, Чтоб выйти в свет, найти себя. И оба долго так мечтали Любовь познать. Пришла мечта? В Палаццо Ба́льби бал в разгаре, Явились оба на приём. Им кланялись все, пропускали. Красивы, каждый пусть в своём. Камзол расшитый, панталоны — От Сандро глаз не оторвать. Джованни тоже утончённый, Хоть в алом платье. Вот так знать! Осанка девичья и плечи Покаты, локоны везде И маска дамы. Он при встречe — Bellissima, как на холсте. Опёршись на́ руку кузена, Прошёл Джованни в общий зал. Любил он танцы, пусть не смел был. Внутри дрожал. Но вот он, бал. «Кто здесь? Скажи мне, Алессандро», — Спросил Джованни у него. Всегда он плохо видел, слабо Детали различал всего. С рождения зрение паршиво, Исправить толком не смогли. Недуг такой там не лечили, Не мог носить Жо-Жо очки. «Лоренцо прячется под маской, Как будто трудно всем узнать Живот такой. С большой опаской С ним рядом нужно танцевать. А там — Нико́ло. Как обычно, Троих красавиц клеит он. Они тушуются привычно. Уж видно, как он возбуждён. О, погоди, Камиллу вижу, Хоть и скрывает всё вуаль. Ты подожди меня в той нише. Сейчас вернусь. Святой Грааль!» Дама с загадкой Джованни сам остался в зале, Решил в сторонку отойти, Но не дошёл, наткнулся сразу На «груду золота» в пути. Мелькнуло в голове: «О, Боже, Неужто дож на бал пришёл?» Джованни помнил, что негоже Другим являться в золото́м. Франческо Пóнте стал там дожем Не так давно, но заслужил Он славу быстро. Безнадёжно Красавиц всех в себя влюбил. Все говорили, что красив он, Умён, и телом — словно бог. Желал Джованни его скрытно, Хоть видеть хорошо не мог. Жалел лишь Джанни, что по девам Был дож — так говорили все. Ходил направо и налево, И вдоль, и поперёк. Ко всем. Мелькнула мысль: «Я в маске дамы». И щёки вспыхнули под ней. Джованни взял бокал вина там И залпом выпил, похрабрел. Решил он броситься в тот омут, «Бутон» свой дожу там отдать. Под ноги бросился он дожу. Гальярду начали играть. «Синьора, scusi!» «Синьорина, — Джованни женским голоском. — Простите, Ваша Светлость». Чинно Отвесили они поклон. «Как имя Ваше?» «Я — Джованна», — Соврал немного, лишь в конце. «Джованна», — óбнял дож нежданно, И закружились в танце все. Джованни думал, только танец Судилось с дожем станцевать. Почувствовал, как дожа палец Его лопатку стал ласкать. Когда играли уж пава́ну, Прижался дож к нему плотней. Джованни понял — всё стояло у Светлости Его. «Смелей…» Мечтал, чтоб кто-то ту гондолу В его лишь бухте швартовал. А тут сам дож дышал так томно И нагло к Джанни приставал. Скользили пальцы под корсетом, Спускались к ягодицам вниз. «Вы так юны и так прелестны. Хочу вас. Можно мой каприз?» Кивка от Джанни дож дождался, Из танца вытянул его. Внутри молился Жо-Жо, клялся. Ушли они недалеко. Зажал его дож за колонной, Сжимал он жадно бёдра, грудь, Пусть и мала, и не объёмна. Кружилась голова чуть-чуть. Под юбки дож просунул руку, Поддел резинку панталон. Зажмурился Джованни. Дурно. Член встал пред дожем на поклон. Поддел дож маску, и Джованни Застыл, боясь, что скажет тот. Промолвил: «Bello! — улыбаясь, — С загадкой дама. Вот, так вот. Джованн…а?» «Можно просто Жó-Жо, — Смущённо Джанни взгляд отвёл. «Прелестно! — громкий хохот дожа. — Тут лишним будет разговор. Загадка нравится, не против. Я увезу тебя к себе. Хочу услышать твои стоны, Хочу я танцевать в тебе». Не смог Джованни слово молвить, Все мысли вниз кровь унесла. Он маску чуть припо́днял дожа И долго его целовал. На Гранд-Канале Сбежали с бала вскоре вместе, Забыл про Сандро Джанни вмиг. В гондолу крытую залезли, Велели по каналу плыть. Свалил дож Джанни на подушки, Сорвал их маски, целовал, Тянул за кудри на макушке. Там гондольера плыл вокал. «Милейший, громче!» — дож не грубо Просил, чтоб стоны заглушить, Задрал он вверх Жо-Жо все юбки, Узоры начал выводить. Джованни потерял рассудок, Когда творил дож языком Как на холсте, сминая юбки. Хватал лишь воздух жадно ртом. «Tesoro, ты прелесен, правда, И так невинен. Я хочу Тебя всего себе». И жадно Он рвал ту алую парчу. Раздвинул ноги, нежно гладил, И тёрся твёрдым. Горячо. Член Джанни изнывал нещадно, Стремился вверх. «Хочу ещё…» И поцелуи покрывали Всё тело: плечи, бёдра, грудь, На члене много дож оставил, Дыханием обжигал чуть-чуть. Потом припал к губам губами, Игрался пальцами, дразнил. Джованни льнул к руке, скуля там, Себя взять дожу разрешил. Входил неспешно, раздвигая Нутро тугое, целовал. Стонал Джованни «per favore» Чуть громче, чем певца вокал. Ещё неспешно и тягуче Скользил дож внутрь, на всю длину. Горячим шёпотом прям в губы: «В тебе остаться я хочу...» Отпрянул дож чтоб насладиться Прекрасным видом и застыл. Член возбуждённый там лоснился, Стоял в сиянии луны. Облизывал Джованни губы, Хотел почувствовать его Внутри, чтоб снова брал безумно, И тёрся сам он о бедро. Раздвинул ноги, приглашая, И дож не смог уже терпеть, К нему склонился снова, жадно Растягивал собой в ответ. Вжимался плотно, до пожара, Насаживал за разом раз. Кусал Джованни губы рьяно, На всё под дожем согласясь. Внизу всё жаром охватило, И дрожь пронзала их тела. Над Гранд-каналом в полном штиле Та песнь со стонами плыла. Толкался коротко, но быстро, Джованни к небу вознося. Покорно выгибался, в мыслях О вечности под ним прося. И брал Джованни дож так страстно, Как будто всё в последний раз. Пришли на бал, ох, не напрасно. Накрыл обоих их экстаз. И губы влажные блестели, Такие же, как их тела. «Ко мне поедем». «Неужели?» «Не отпущу я до утра». И потерялся наш Джованни Меж раем, грешною землёй, В толчках безумных и желанных И в поцелуях. «Будь со мной…» Покаяние Проснулся Жо-Жо рано утром Один в постели. Дож пропал. Тут — платье, там — чулки. Где кудри? Себя он по частям собрал. Оделся быстро, хоть и больно, Внизу горело всё огнём. Но улыбался он невольно, Ночь вспоминая, их вдвоём. Надел он маску — днём негоже Виконту в платье так гулять. Столкнулся со слугой у входа. Чтоб тот молчал, пришлось подать. Ночь карнавальная стихала, В толпу спустился он с крыльца. Кто в масках был, а кто — в вуали, На ком-то не было лица. Сначала бросился к палаццо, Где дожи жили. Так хотел Опять с Франческо целоваться, Но разум верх взял. Погруснел. Он сбавил скорость, по проулкам Отправился к себе домой, Переодеться чтоб и с му́кой Пойти туда, где был покой. *** Джованни выдохнул у входа, Вбежал по лестнице в собор. К исповеда́льне по проходу, Прошёл, не поднимая взор. Увидел падре через шторку, Напротив — пусто. Внутрь зашёл. И начал он скороговоркой, Нарушив строгий протокол. «Благословите, преподобный, Не знаю, как смотреть в глаза…» «Покайся, сын мой, — сел удобней Напротив падре. — Небеса…» «О, падре, Вы должны послушать! Я знаю, сильно согрешил Не раз, не два… Какая му́ка! Всю ночь с мужчиной я кутил». «Ох, сын мой, снова ты об этом. Опять фантазии твои…» «Ах, если б, падре! До рассвета Он… брал меня» «Что?! Повтори». «Мне стыдно, падре. Мio Dio! Но он божественен, клянусь! Целуется так… О, Мария!.. В аду готов гореть я. Пусть!» «Мой сын, покайся! И прощение Даруется тебе с лихвой. Грех запрещается Учением И инквизицией святой» «Я знаю, падре, но не в силах Был отказаться от него. Он сильный. И такой красивый. Пусть и не вижу я всего. Как он сжимал меня и трогал, И как всю ночь меня ласкал. А губы у него — порок мой. Дорога мне на дно, в канал». «Ты можешь, сын мой, всё в деталях Поведать, чтобы я решил, Молиться сколько тебе надо, Чтоб Он прощенье подарил?» «О, преподобный, на балу мы Сначала встретились. Вдвоём Мы танцевали. Без раздумий Я сразу с бала с ним ушёл. Мы целовались на Риальто, Он бёдра жадно мял мои…» «Я б тоже…» «Что? Простите, падре?» «Нет, продолжай ты, говори». «В гондоле брал меня не раз он…» За шторкой снова тихий вздох. «Потом в проулке однократно. Сказал, что знает, уголок. О, падре, я не знал ведь раньше, Что можно там и… языком…» «Господь простит всё. Что там дальше?» «Он развернул… потом рывком… Я чувствовал внутри так жарко. Он заполнял меня собой. Такой он твёрдый, толстый, гладкий, Мне трудно обхватить рукой». «Ещё поведать что-то хочешь?» — У падре голос уж осип. «Я не забуду этой ночи. Мне кажется я, падре, влип. Губами он порхал по коже. Меж бёдер его голова... Я знаю, всё это негоже, Но чудеса творил он там. В палаццо в спальне он был страстен, Входил в меня он без конца. Сегодня трудно сесть мне, падре. Ну, как тогда, когда я сам…» За шторкой тихо тот угукнул, Вдохнул поглубже, прямо сел. «Так вот, — Джованни стал угрюмым, — С ним жизнь свою прожить хотел». Откашлялся за шторкой падре: «Ты знаешь, сын мой, что нельзя. Забудь, покайся. Всё — неправда. И Он закроет там глаза. Оставь монет ты вдвое больше. Нет, втрое, — падре уточнил. — И искупление ты вскоре Получишь. Снова приходи». Легенда Побрёл домой в печали Джанни. Как можно это всё забыть? Когда уж в полном был отчаянии, Зашел он к Сандро: «Как мне быть?» Вернулся тоже после ночи, С Камиллой был, так счастлив он. Джованни не сказал о доже, Лишь что другим он увлечён. О том, как был он с незнакомцем, И как всю ночь его тот брал. Шутил над ним кузен: «О, nozze!» И удостаивал похвал. Сказал ему, что исповедал В соборе падре, чтоб забыл. «Ох, старый плут, хранить секреты Не может. Сам он не любил. Ты знаешь кто он?» «Есть догадки». «Тогда беги к нему скорей! Живём лишь раз. Любви нехватка Приводит к склочности. Живей!» Подумал Джанни над советом И припустил со всех он ног. И чувствам, что в стихах воспеты, Противиться Жо-Жо не смог. Пусть с боем, но его пустили В покои. Дож там отдыхал. «Ты кто такой?» «Вы что, забыли?» «Забыл? Тебя? Что за бахва́л?» Джованни щурился — похож тот. И голос, вроде бы, его. Высокий рост и кудри дожа. Отмёл сомнения рукой. «Меня возьмите, Ваша Светлость! Отныне буду только Ваш, — И лезет к дожу откровенно, Забыв про стыд, — не в первый раз. Вы — чудо и предел мечтаний. Готов я Вашим стать рабом», — Камзол Джованни уж снимает И панталоны. «Что? Постой! Ты бредишь или сумасшедший?» «Франческо, я Вас так хочу. Для Вас я сделаю всё. Честно! В любой здесь позе. Не шучу». Стоял пред дожем он уж голый, И тот немного ошалел. Осматривал его нескромно. Красив Джованни был и смел. «В любой?» — лукаво улыбнулся. Кивнул Джованни: «Как вчера». От этих слов, как от инсульта, Перекосило дожа враз. «Что? Как вчера? Скажи, что шутка». «Мы ночь всю с Вами провели. От Ваших губ и рук рассудок…» Дож замахал: «Стой! Погоди! А ну, сюда иди паршивец!» — Кому-то крикнул он за дверь. Та отворилась, тихо скрипнув. «Ответь мне, Жак, и побыстрей!» Вошёл слуга в опочивальню, Пред дожем сделал он поклон. Высокий ростом, тоже статный И, выждав, молвил слово он: «Amore mio!» «Не на людях! Всю эту ночь ты где гулял?» «Не злись и будь благоразумен…» «И мой костюм опять ты брал?» «Ты сам вчера остался дома, Сказал, что я могу идти». А голос у слуги знакомый, У Джанни ёкнуло в груди. «Кто это, Жак?» «Ночной знакомый» «Ты с ним мне ночью изменял?» Растерянно Джованни смотрит На них двоих. Вот так провал. «Я для тебя вчера старался». «С мужчиной, Жак?» «Он в платье был. Когда б я сразу догадался, Твою бы славу не губил. Никто, поверь, и не заметил. Он слишком милый. Посмотри. Его случайно в Ба́льби встретил — Жемчужина средь мишуры. Франческо, мальчик этот чудный, — Ответил Жак, Жо-Жо прикрыв. — В нем столько чувств, в любви безумен. Его б ты точно оценил». Повисла пауза в покоях. Джованни взгляды их поймал. «Разнообразить, может, хочешь Ты ложе наше? Угадал?» Слуга и дож уже порочно Спросили Джанни: «Ну, Жо-Жо, Остаться с нами на ночь хочешь?» Тот лишь кивнул: «Хочу ещё». И снова звуки карнавала Всё наполняли волшебством. Там тарантелла и павана Кружили в танце каждый дом. И песни смуглых гондольеров Глушили стоны из окна. Окно — в богатых интерьерах, А в них там — трое до утра… *** Седой Джованни на Сан-Марко В который раз рассвет встречал. Смотрел на дожей он палаццо И жизнь свою всю вспоминал. Балов немало, карнавалов Он видел на своем веку. Тот первый часто вспоминал он, И лестно было старику. Тогда сам дож его отметил, Но главное — его слуга. Ведь позже стал он сам легендой, Запомнят его на века. Прошло с тех пор уж лет немало, Седой уж дож, его слуга. В Республике Франческо знали Любимцем женщин. Вот дела. Но даже он не мог тягаться В делах интимных со слугой. Ведь Джа́комо создал им славу Двух бабников. Одна любовь У каждого из них по жизни — Франческо с Джа́комо вдвоём. Чтоб церковь их не погубила, Придумали такой приём. Слуга и референт, любовник, Хозяин в ложе и порок, Легендой стал он — Казанова. Любовь их охранял как мог.
