У тебя есть спицы

Промежуток времени №1       Мрак, мрак, повсюду мрак.       Девочка жила внутри воздушного шарика — но она не знала об этом. Она знала только одно: её окутывал мрак, и в этом неизвестном месте темно и тепло, словно в утробе матери.       Всё пространство вокруг будто бы являлось частью какого-то живого существа: стенки шарика пульсировали и излучали тепло, а стоило на них надавить пальцем — они натягивались под напором, становясь более упругими.       Однако с какой силой ни надави на эти стенки, их нельзя так просто порвать и узнать, что находится за ними. Чтобы порвать их, нужно что-то острое, вроде ножа или иголки. И у девочки, кажется, что-то такое определённо было. Только она не могла понять, что именно.       Спицы, которыми она вязала красные шарфы, были её единственным спасением от скуки. Она без устали вязала шарф за шарфом; казалось, будто это её предназначение. Ничего другого она не умела: ни читать, ни писать, ни говорить. Девочка даже не догадывалась о том, что существуют «слова», из которых составляют «предложения», с помощью которых можно выражать «мысли» и «чувства». Да и откуда ей это знать, если она находится здесь, сколько себя помнит? Всё, что у неё было, — это острые-преострые спицы и бесконечный моток пряжи.       Стенки пространства, в котором находилась девочка, были резиновыми, и внутри из-за нестерпимой духоты постоянно пахло этим материалом. Но девочка к такому привыкла. Она была уверена, что если бы не эта невыносимая жара, то она давно бы погибла от холода. Почему-то она думала, что снаружи царит вечный холод, а она — единственный человек в мире, который живёт в тепле. Остальные люди, по её мнению, или вымерли, или выживают из последних сил.       Поэтому у неё была мечта: связать десять тысяч шарфов, чтобы раздать их людям. Девочка верила, что она может спасти их.       Она верила, что как только она их спасёт, она станет свободна, и все будут счастливы.       …Или наоборот: сначала она станет свободна, потом — всех спасёт, а за этим — всеобщее счастье? Или же счастье нужно поставить на первое место? В таком случае, зачем всех спасать?       Отгоняя эти неясные зачатки мыслей, она начала вязать. Промежуток времени №2       Острые спицы искололи каждый пальчик хрупкой девочки, а её глаза стали такими же красными, как и её пряжа. Поблизости уже медленно разлагалась гора шарфов, которых хватило бы на целый город. Но этого было мало: а вдруг кому-то не хватит? Или снаружи так холодно, что одного шарфа каждому будет мало, и пригодится по два шарфа на одного человека? Надо вязать с запасом.       Её молодая душа всё ещё хотела верить, что люди живы. Иначе кто поможет ей выбраться из этого мрака? Девочка мечтала о человеке, который её спасёт, не мечтая о самом спасении.       Поэтому она продолжала вязать. Промежуток времени №3       Почему никто не приходит её спасать? Она ведь столько шарфов связала, она бы уже давно спасла не один город, а целый мир. Никому не пришлось бы страдать от вечной зимы: всё, что нужно — это просто прийти за ней, и она сразу же всем поможет. Куда все подевались, почему она обречена на одиночество?       Помимо душного запаха резины девочка стала слышать запах гнили, исходящий от давно связанных шарфов. На языке чувствовался металлический привкус, сердце стучало в горле, вырываясь наружу. Откуда-то появился глухой, поглощающий пространство шум, который с каждым часом (а что такое час? а минуты? секунды? сколько вообще она здесь находится?) становился всё громче.       Чтобы заглушить этот шум, она научилась издавать звуки, похожие на мычание. В самые тяжелые периоды времени мычание переходило в крик, а из глаз вытекала холодная вода. Что-то внутри девочки болело так же, как и её израненные пальцы. Но как бы она ни пыталась заглушить тупую и не утихающую боль острыми спицами, эти внутренние неясные ощущения всё равно оказывались неприятнее любых телесных повреждений.       Иногда она представляла себе, как в одну из петель пряжи она поместит свою голову и затянет узел потуже. Интересно, что тогда будет? Но какой-то необъяснимый страх сковывал её, и она никак не решалась испытать судьбу.       И продолжала вязать. Промежуток времени №4       Она больше не видела смысла держать глаза открытыми и вязала вслепую. На теле не осталось живого места, пальцев она не чувствовала, а голос уже давно охрип. Воздух почти закончился — она задыхалась.       Ей было плевать на вечную зиму и спасение мира. Она вязала просто потому, что ничего другого не оставалось.       «Неужели… все и вправду погибли?.. Тогда зачем я… связала столько шарфов?.. Если они нужны только мне?.. И больше никому?..» — подумала она.       После того, как неясные мысли были облечены в неуверенные обрубки слов, девочка неожиданно для самой себя смогла найти ответы на эти вопросы.       Шарфы, которые она вязала, никогда не были нужны людям.       Они были нужны лишь ей одной.       Если никто не пришёл — значит, никто и не придёт. Все погибли. Она осталась одна. Теперь, когда она это поняла, шарфы не нужны никому, даже ей самой. Единственный выход — смерть. И спицы ей в этом помогут. Похоже, для этого они и нужны: чтобы в нужный момент, когда она сама догадается, она могла покончить со всем. И как она раньше не додумалась?       Она поднесла острую спицу к горлу. Резкое движение по коже — и всё закончится. Так же легко, как и зажечь костёр: чиркнул спичкой — и готово, пламя полыхает само по себе, пока не потухнет.       Но в самый последний момент вместо всеразрушающего огня в девочке загорелась надежда. И у неё впервые появилась чёткая, осознанная мысль:       «Если человечество и правда погибло, то должен остаться хотя бы один человек — такой же, как и я. Не может такого быть, чтобы я одна жила на свете. И если это правда, то я связала тысячи шарфов для него одного. Возможно, этот человек тоже страдает в воздушном шаре, и я должна помочь ему.       Я не хочу, чтобы это продолжалось.       Я не хочу умирать. Я просто хочу жить по-другому».       И острая спица как-то сама собой воткнулась в резиновую стенку. Шарик лопнул. Вечное Лето       Шарик лопнул, и девочка, зажмурившись от такого внезапного громкого звука, с грохотом упала на землю. Шарфы упали рядом с ней.       Самое первое ощущение, которое она испытала — тепло. Здесь тепло.       Вздохнув в первый раз, девочка поперхнулась и очень долго не могла откашляться. Из-за сильного кашля на глаза навернулись слёзы. Она всё ещё жмурилась — но теперь не от страха, а от ослепительного солнечного света. С каждой секундой она привыкала к свету. Со временем она перестала жмуриться, и сидела просто с закрытыми глазами.       Откашлявшись, она наконец приучилась к ровному спокойному дыханию. Тёплый свежий воздух сводил с ума. Приятный ветер ласково прошёлся по её волосам, и кожа мгновенно покрылась мурашками. Сердце бешено стучало, трепеща от волнения. Много-много неизвестных цветочных запахов окружило её. Эти запахи были такими навязчивыми и приятными, что девочке показалось, будто их сладость коснулась кончика языка. Девочка не знала, какие вещи могут излучать столь приятные ароматы; ещё сложнее это узнать с закрытыми глазами, но открыть их она ещё не могла. Стрекотание кузнечиков, пение соловьёв, жужжание мух, шелест травы и листьев — вокруг разом появилось столько непонятных звуков, что хотелось закрыть уши и громко закричать; звуки, которые издавал её рот, были единственными звуками, природу которых она понимала. Но она не стала кричать: да, неизвестность её пугала, но такая неизвестность приводила в восторг.       Собравшись с силами, она открыла глаза. И почему-то, проанализировав в голове всё, что она ощутила раньше, она ожидала увидеть именно то, что увидела, и ничуть не удивилась тому, что предстало перед её глазами. А увидела она самое обыкновенное цветочное поле с травой по пояс, смешанный лес неподалёку, лазурное небо без единого облачка и солнечный диск.       Но, что самое важное, — это тепло. Она сама придумала вечную зиму, от начала и до конца. Взглянув на гигантские деревья, которые, казалось, доходили чуть ли не до самого солнца, девочка догадалась, что зимы здесь не бывает никогда. Уголки её губ невольно приподнялись. Улыбаясь, с чего-то вдруг она начала часто и резко, но беззвучно выдыхать — кажется, такое явление именуется смехом.       «Всё зря?» — спросила она.       «Да. Всё зря», — ответила она самой себе.       Вдоволь насмеявшись, она призадумалась. Шарфы, которые она вязала так долго, оказались никому не нужными. Всё, над чем она старалась, — бесполезно. Она могла пронзить шарик ещё в первый день своего пробуждения. И столько времени потрачено впустую?..       Девочка ударила кулаком по земле: левый кулак — правый, левый — правый. Она злилась на саму себя, что не лопнула шарик раньше. Ей было так обидно, что слёзы полились сами собой. Но, что удивительно, восторг от обретения свободы никуда не ушёл, и улыбка словно припечаталась к её лицу. Она смеялась и рыдала, рыдала и смеялась. Создавая смысл созидания       Пока девочка рыдала, она не заметила, как к горе шарфов подошёл ребёнок. Это дитя было такого возраста, когда сложно понять, какого оно пола, а его короткие светлые волосы не давали определённости в этом вопросе. Похоже, что оно жило в каком-то диком племени: лицо его было разрисовано красочными символами, а из одежды на нём висела только набедренная повязка.       Дитя восторженно перебрало шарфы и что-то спросило у девочки. Она не поняла вопроса — да и как тут поймёшь, когда впервые встречаешь себе подобное существо? Ребёнок показал жестами, что хочет забрать несколько шарфов себе. Девочка выразила готовность помочь ему.       Так они перетащили все шарфы в лагерь племени. Люди, получая каждую новую порцию шарфов, сразу связывали их между собой по десять штук и откладывали в сторону. Из каждой такой группы шарфов получалось что-то вроде полотна. Девочка не понимала, зачем люди это делают, но послушно повторяла за ними.       Она смогла всё понять только ближе к ночи, когда люди бросили работу и начали готовиться ко сну. Каждый человек подходил к горе шарфов, связанных между собой, и брал по два таких полотна. Затем он подходил к двум деревьям и привязывал одно такое полотно к двум разным веткам. Получалось что-то похожее на гамак. Второй экземпляр использовался как одеяло.       Один за другим люди подходили к горе шарфов и шагали к деревьям. Так появился лес гамаков, в котором ночевало племя.       Последний человек из племени подошел к девочке, выразил благодарность и указал на восток. Похоже, там было ещё одно племя, которое нуждалось в гамаках.       Всё, что оставалось девочке, — это научиться их вязать. Ведь вязать сразу гамаки гораздо проще, чем связывать шарфы между собой.