Я убил наше будущее, чтобы любить в прошлом.

      Холодный ветер развевает белоснежный тюль, заставляя Ппама боязливо поежится и открыть глаза. Да, теперь он спит только со мной. Антигистаминными приходится закупаться оптом, зато я чувствую себя не так одиноко. Уверен, ты бы сначала прочитал мне лекцию о наплевательском отношении к здоровью, а потом сам лёг на мои колени и стал ластиться, у тебя ведь шерсти нет. Из-за твоей любви к ласке я и стал называть тебя котёнком, и тебе же до ужаса подходило!       Знаешь, за это время я полюбил ночь и холод. Тёмное время суток такое загадочное... Раньше мы всегда в это время разговаривали, помнишь? Ты любил говорить, что ночью человек становится более честным и уязвимым, потому что с него слетают все маски. Именно поэтому я признался тебе в чувствах ночью. Помню, как будто все случилось вчера: учащённое сердцебиение мешает мне слушать твою историю о проказах Дори, руки страшно трясутся и потеют из-за сильного волнения, а горло сдавливает спазм. Ты сразу понял, что со мной что-то не так. Я не услышал твой вопрос и на выдохе протараторил:" хён, ты мне очень-очень нравишься, прямо до мурашек по коже и до звездочек в животе. Прости, если теперь я тебе противен, как Сынмину острая еда. Я не могу уже игнорировать свои чувства. ". Ты смотрел на меня долгую минуту, пока я нервно теребил свои пальцы ногтями. Кстати, эта привычка до сих пор со мной. Тогда ты осторожно перехватил мою руку и обратил на себя всё внимание одним обращением ко мне: "Хани... ". Так называл меня только ты. Я посмотрел в твои глаза карамельные глаза: в них не было презрения или сочувствия, нет. Там теплился океан любви и нежности. Мы тогда весь остаток ночи провели в объятиях друг друга. Мне было 15, а тебе 17...       Знаешь, холодный ветер хорошо помогает мне заполнить пустоту внутри, ведь Джинни запретил по-другому замещать душевную боль. Я бы его не послушал, но... Он сильно переживает за меня, боится потерять уже навсегда. Кто бы мог подумать, да? Ещё в средней школе мы крупно поссорились из-за какой-то смазливой девчонки, что решила повеселиться за наш счёт. Вести двойную игру было глупой затеей, а мы просто оказались дураками с бушующими гормонами в заднице. Честно, я думал, что на этом наша история закончится, но нет: сейчас дружеская связь стала ещё прочнее.       Кстати, мы решили съехаться: так Джинни будет спокойнее, а мне проще, да и Ппама с Кками точно скучать не будут. Чонин, конечно, возмущался и пытался настроить всех наших против этой затеи, ведь я "ужасный моральный урод, которому в радость доводить близких до нервных срывов.". Он еще сильнее возненавидел меня в тот самый наш последний день (я на самом деле тоже ненавижу себя за трусость...).       Чан говорил, что тебе сейчас очень плохо, рассказывал о твоих попытках самоубийства... Как хорошо, что тебя остановил страх высоты. Боже, хён, пожалуйста, живи дальше. Я живу только ради тебя, ради нашего обещания. Если с тобой что-нибудь случится...       Надеюсь, что вы знаете о моем состоянии крайне мало (я пытался вскрыться пару раз, полностью отказался от пищи и заработал тревожное расстройство, но это не важно. Главное, что ты жив). Как сильно я хотел исчезнуть, боже... Но только сильнее навредил Джинни и Ликсу. Бин был очень зол на меня за эту выходку, хотел даже с тобой разобраться, но я не дал... Да и что бы он сказал? Что это цирк? Как будто мы не понимаем, что сами разрушаем друг друга.       Хочу напомнить: что бы не произошло, я всегда буду любить тебя, котенок. Ты носишь наше кольцо? Я его на вряд-ли уже сниму когда-то. А та фотография все ещё лежит под моим чехлом для телефона. Собираюсь в ближайшее время приклеить её на дно моей гитары, чтобы ты был ещё ближе... Да, я обречён. Но моя обречённость и держит меня на плаву.       Прости меня, если сможешь. Себя я точно никогда не прощу.       Почему я так просто отпустил тебя, не разобравшись в ситуации? Может, наша любовь действительно была обречена на погибель?..       - Боже, Джи... - Хёнджин осторожно переводит взгляд на окно, чтобы избавиться от ненужных сейчас слез. Делать разбитому человеку ещё больнее совсем не хочется, — это...       - Это просто сентиментальность, Джинни, — грустно улыбается Джисон и приглашающе хлопает по поверхности дивана. Он делает это слишком резко, и запястья тотчас обжигает пронзительной болью. Парень зажимает руки между бёдрами, пытаясь как-то смягчить последствия этой огромной ошибки,- тшшш... Я хотел с тобой поговорить не о моем состоянии.       Хёнджин садится справа от друга и аккуратно берёт его небольшие ладони в свои. При этом он не забывает положить на его плечо свою голову. Это всегда помогает им бороться с тревожностью и стрессом.       - Джинни, я хочу вернуться в институт,- голос срывается, но парень быстро выравнивает его, скрывая гримасу боли под неживой улыбкой, — давно пора вернуться в адекватный режим сеульского студента.       - милый, ты уверен? - они устанавливают зрительный контакт, заранее зная имя проигравшего в этой неравной битве. Хёнджин не выдерживает первым, — вполне нормально, если ты ещё не готов. Мы уже говорили на эту тему. Но раз хочешь попробовать - хорошо. Мы с Ликсом и Бином всегда будем рядом, и ты это знаешь.       Джисон грустно улыбается и падает в объятия лучшего друга. Что бы ни случилось, они всегда были и будут рядом. Всегда.       И парень точно не даст этому исчезнуть.

***

      За полгода в сеульском институте искусств ничего не изменилось: все те же бледно-желтые стены, белые потолки и металлические шкафчики.       Джисон поступил сюда три года назад на музыкальный факультет. Именно здесь он познакомился Сынмином и Феликсом из танцевального факультета. Там же учился Минхо.       Шагая по коридору уже родных стен, парень не ощущает беспомощность и боль. Напротив, эта атмосфера придает ему сил.       Он не обращает внимания на сочувствующие или заинтересованные взгляды. Ему плевать на всех, кроме близких. Тех, кто остался рядом несмотря ни на что. Проходя мимо комнаты отдыха, парень слышит обрывок фразы:       - Говорят, он изменил Ли Минхо, бывшему парню, со своим лучшим другом, Хван Хёнджином.       - Какой ужас, этот Джисон такой мерзкий.       Плотоядно улыбнувшись, парень тут же перестраивает свою траекторию. Громко болтавшие минуту назад второкурсники мгновенно замолкают. Вся комната погружается в гробовую тишину. В этом заведении театр всегда был интереснее и важнее других направлений искусства.       - Я не понимаю одного, — негромко, но чётко выплёвывает Джисон, — кто позволил вам, ученикам высококультурного заведения, так низко отзывается о других, незнакомых людях? Я конечно понимаю, что без клоунов в нашей жизни было бы слишком скучно, но чёрт, мода на шутов давно изжила себя. Попробуйте организовать хоть продажу ваших фантастических историй, например. Пользы будет больше, да и вы сможете раскрыть себя с новой стороны.       Со всех сторон раздаются смешки. Они не понимают, что Джисон обращался ко всем им сразу, а не к двум краснеющим девушкам.       - Пацан, ты, по-моему, что-то попутал, — появляется из неоткуда рослый старшекурсник, тут же закрывший собой расклеившуюся юную особу, что минуту назад весело шептала подруге грязные сплетни на ухо,- На моих людей лезешь?       - Чон, пожалуйста, разберись в ситуации, — мило улыбается парень, хотя в его глазах стоит застывший холод, — Они распускают слухи о моих близких, которых даже в лицо не знают. Неужели это нужно пустить на самотёк?       - Друзья - дело святое, Хан, — криво усмехается Чон,- За твоё благородство можно и руку пожать.       Джисон не успевает и глазом моргнуть, как ладонь парня перехватывает до боли знакомая мозолистая рука. Он и не надеялся ещё когда-либо его встретить.       - Чон Чонгук, давно не виделись, — ядовито улыбается Бан Кристофер Чан, местный джентльмен, плейбой, филантроп и просто любимец всех обитателей это муравейника, а ещё давний хён Джисона. Чан ненавязчиво закидывает руку на его плечо, показывая свое расположение к парню, — Что, тебе Джи понравился?       Чонгук, даже не пытаясь сдерживать свое раздражение, резко тянет руку вверх, намереваясь причинить сильную боль наглому Бану, но ему мешает Джисон, который молниеносно перехватывает сухую ладонь и мило улыбается в ответ Чану.       - Кристофер, угомони своего пса, пожалуйста. Он посягается на мою собственность.       - Чон, обращайся ко мне, если объектом твоих речей являюсь я, пожалуйста, — Чонгук медленно переносит уничтожающий взгляд на миниатюрного, но уверенного в себе парня, — Спасибо. Я не трогал эту очаровательную девушку, она сама ко мне лезет. Но раз ты так боишься за её сохранность, то давай заключим договор: вы не трогаете моих близких, а я не трогаю вас.       Все вновь замолкают. Ставить условия Чонгуку-прямой путь к самоубийству. Чан напрягся всем телом, но другу ни слова не сказал: всё равно расхлебывать вместе будут.       - Хах, окей, я согласен. - Чонгук приблизился к лицу Хана так, что следующие слова услышали только трое из всех присутствующих,- Никто не трогает твоих близких, но я буду касаться тебя,- Джисон с силой стиснул свободную руку до побеления костяшек,- Не устраивает? Вместо тебя может быть твой дружок Ли, у него такие аппетитные бёдра, мм...       - А как там твой Тэхен, Чонгук~и? Успел прислать открытку из парижа? - ядовито выплевывает парень, не ведясь на очередную провокацию, хотя внутри белым пламенем разгорается ярость.       Чонгук мгновенно меняется в лице и резко хватает Хана за запястье, принося невыносимую боль парню и дикое удовольствие себе.       - Чонгук,- Чан вырывает руку друга из цепкой хватки, накрывая горящее место теплой ладонью,- предлагаю продолжить наш увлекательный разговор завтра в 7 на нейтральной территории, а нам уже пора,— он выдавливает подобие яркой улыбки и выводит друга из комнаты под громкие хлопки зевак. Это уже какой-то цирк, а не театр.       Они молча идут по длинным коридорам, пока Чан первым не нарушает тяжелую тишину.       - Мелкий,- стонет парень, в шутку отвешивая другу подзатыльник. На самом деле он безумно гордится им, ведь не каждый вступится за своих близких, особенно перед местным авторитетом,- Как только  Минхо уехал, так ты вздумал сам меня до седины доводить?       Джисон резко остановился.       - Он уехал? Куда? - Глаза мгновенно начали гореть. Невозможно переболеть сильной любовью за полгода. Её можно только похоронить, и то неглубоко.       - В Рим, как он и мечтал... - Чан меняется в лице и захватывает парня в утешающие объятия, замечая холодные слезы в уголках карамельных глаз. - Прости, мне не стоило это говорить.       - Все нормально, — Джисон осторожно выбирается из теплого плена и натянуто улыбается. - Надеюсь, он там сможет обрести настоящее счастье.       - А я надеюсь, что ты сможешь найти свое исцеление.       Но они оба знают, что настоящее счастье Минхо сейчас стоит в коридоре сеульского института искусств с разбитым сердцем, в то время как исцеление Джисона бьется в истерике на полу итальянской танцевальной студии.