Жук

      Два или три месяца назад у нас в ванной завелся жук. То есть, я не знаю, когда именно он прямо взял и завелся, но умер он, по крайней мере, очень красочно, трагично, броско — на бортике в ванной. Лапками вверх. Два или три месяца назад.       Нет, мне не противно, не страшно — просто он притягивает взгляд своими волосатыми (скоро они покроются пылью) лапками, и я понимаю, что потребность в гигиенических процедурах тотчас же отпадает. Я стою, как идиот, под лейкой с каменным лицом и в лучшем случае самостоятельно нахожу в себе силы закрыть кран и нацепить на мокрое тело одежду. В худшем — Ада неторопливо стучится в дверь. Ничего не говорит. Я через бетонные стены слышу недовольное глубокое дыхание.       Если бы я мог, я остался с жуком подольше. Просто смотрел бы на него и молча завидовал. Но беззлобно. Все-таки его даже жалко.       Приходя с работы и убеждая себя в том, что Ады нет, я тихонечко крался мимо бесконечных цветочных горшков с папоротниками смотреть на жука. Я был почти абсолютно уверен, что утром, когда я ухожу, она делает точно так же. Но мы продолжали молчать. Между нами были дверные косяки, хлипкие стены и мертвый жук на бортике в ванной. Список заканчивался дюжиной папоротников по всей квартире.       Однажды я не выдержал и рукой смахнул его куда-то подальше, за ванну. Долой молчание. Может, Ада придет домой и спросит что-то вроде «Ты сделал перестановку?». «Ты сделал перестановку?» — но мы оба подумаем о жуке.       Адочке плохо со мной, ей все-таки будет лучше с этим злосчастным жуком.       Я помню, как плакал и дрожащими руками размазывал по лицу и одежде сопли (но, впрочем, не подвывая в такт грустной мелодии сердца, без особого фанатизма, я же не в фильме и ни чуточки не истерю), потом этими сопливыми руками полез под ванну, доставать маленького, чуть больше стерки на конце карандаша, жука. Он все не находился и не находился, а я все сгребал и сгребал десятисантиметровый слой пыли на липкое после слез и соплей тело.        Где-то на фоне, должно быть, мелькнуло перекати-поле.       Я горячо шептал «Господи, помоги», и весь мой мир в тот момент сузился до несчастного жука, но даже потом, спустя несколько минут, нащупав его, вроде, совсем близко, где я точно уже искал, рассеянно шепнул «Спасибо», но не получил от этого никакой радости. Никакого облегчения.        Я будто сильно-сильно кого-то предал.       Положил жука точно на прежнее место.       Мы смотрели фильм. Ада то и дело бегала в ванную «поправлять макияж», но картонные стены не смогли скрыть горький (с фанатизмом и привываниями) плач.       Я сделал звук погромче.       Мы оба делали вид, что не знали, как по ночам, после наших ежедневных ссор, она ходит в ванную беседовать с жуком. Вскоре Ада перестала звонить матери и жаловаться на жизнь. Вообще всем звонить перестала. Мы просто бегали, будто наперегонки, в ванную, смотреть на жука, копить в себе ненависть друг к другу, чтобы, столкнувшись на пороге прошибленной комнаты, испепелить друг друга в считанные мгновения.       Мне кажется, Адочка никогда не решится помыть ванную комнату. Жук нескоро покинет нашу квартиру. Первым буду я.