Вспомнить всё

Последнии дни я иногда оставался ночевать вместе с ней. Наши объятия дарили мне покой, надежду и уверенность в следующем дне. Теперь я лежал один в лагере. Воспоминания о нашей счастливой жизни лезли в голову, слезы от моральной боли наыорачивались на глаза. Этой безмятежной жизни пришел конец. Я понимал, что ей надо как-то рассказать, но важно было не потерять ребенка и ее саму. Я все же задремал под утро, мне снились наши совместные дни, походы, тренировки. Проснулся я со слезами на глазах и пустотой в душе. "Нашем счастью снова конец." Стоило мне сесть на кровати, как в голове снова промелькнули события последних дней. Письмо о смерти ее родителей. Боль пронзила мою грудную клетку, а ведь я почти был не знаком с ними. "Она должна знать, чего бы это не стоило." Я покинул лагерь. Сил почти не было, когда я плелся по дороге к поместью, сначала отправляюсь в общую комнату, чтобы переодеться, но мысли путаются. А затем я направляюсь в её комнату. Домовики доложили, что она не спала, но, когда я открыл дверь, понял, что ей всё-таки удалось задержать. Тихо закрыв дверь, я прошел в комнату и остановился около окна. "Мы видели столько смертей на поле боя. Несколько раз чуть не потеряли друг другу. Хоронили солдат. Она получала письма о смерти друзей. Но мы никогда не переживали смерть близких." Вдруг, в моих мыслях промелькнула самая сумасшедшая идея. "Поставь себя на ее место." На мою голову обрушились тысячи вариаций. Я в чужой и, одновременно, родной стране, никого не знаю, переживаю свадьбу, пытаюсь ужиться в браке, никто при этом не помогает и не поддерживает, приходится пройти ужасы войны. Но хуже всего ударила новая фантазия. Ты ничего не помнишь, твоими единственными близкими являются родители, ты осознаешь себя, как маленький ребенок. А потом происходит это. Ты один в этом мире. Ком уже стоял в моем горле. Слезы подступали, но я удерживал их. Нервы натягивались до предела, заламывач пальцы, я пытался успокоиться, а потом ее сон добил меня. Она начала ворочаться в кровати, а потом резко замерла. -Мерлин, помоги нам. - только и смог прошептать я. -Папа? - произнесла она. Мое сердце пропустило удар. -Мама? Ещё один удар. А затем она садиться в кровати, хватаясь за голову. Я больше не могу. "Эту боль мы должны пережить вместе." Всхлипы начинают вырываться из ее горла. Я не сдерживают и тоже всхлипывая. На что она поднимает голову. Она осматривает меня с ног до головы. -Ив...- произношу я с надрывом - подойди, пожалуйста... Она медленно сползаю с кровати и подходит ко мне. Между нами остаётся метр, я делает шаг первым, вжимая Ив в свою грудь, кладя голову на ее макушку. Ее тепло немного притупляет боль, слезы начинают пересыхать. Но я зык не поворачивается ей сказать. -Я идиот, идиот... - шепчу, как в бреду. "Мерлин, помоги." -я так виноват перед тобой... - я ещё крепче прижимает ее к себе. - ты меня никогда не простишь... Ещё и эта твоя пропавшая память... Она не отталкивает меня, и я продолжаю говорить все, что чувствую, но не то, что нужно. -Прости, прости меня... Всё из-за меня... Почему судьба меня так не любит?... У меня отобрали всё...за что эта расплата, за что...? Я падает на колени, упираясь головой мне в живот. -Малыш, прости, твой отец некчемный Ее рука ложиться мне на голову, прижимая меня ближе к себе. Она всегда так делала. Осознанно или нет, но это, что мне всегда требовалось. -Драко...что случилось? - слова даются ей тяжело. Ее тело напрягается. Я молча мотает головой из стороны в сторону. "Почему я не мог сразу сказать? Почему? Почему я влюбился в девушку, которую незаслуживаю?" -ты меня...не простишь...Ив, я люблю тебя, люблю. Всей своей черной душой. -ты должен мне сказать, я чувствую это... Я поднимаю на нее глаза и поднимаюсь с колен. -лучше сядь... Мы опускаемся на подоконник, смотря друг другу в глаза. -Ив,...твои родители не приедут... -Почему? Боль проходит, как ножом по сердцу. Ком снова и снова подступает к горлу. Страх охватывает все мое тело. -они погибли... С тяжёлым вздохом она облокачивается на стену. Ева начинает плакать. От вида ее слез я чувствую себя ещё паршивее. -как? - произносит она через некоторое время. -после заключения договора с нашей семьёй, родители поругались, твои хотели уехать из Англии. Но нашу свадьбу никто не отменял... Пожиратели...охотились на вас все время... поэтому твоих родителей не было на нашей свадьбе... Они прятались -но я-то здесь? -ты... под защитой нашей семьи... пожиратели не любят тебя, потому что считают Принцев придателями и трусами... Тебе долго пришлось отмывать свою фамилию от этого... -что с ними случилось? - с каждым вопросом мой голос звучал все более безжизненным. -я думал, ты отмыла фамилию...но у многих был зуб на твоих родителей... Их убили... Она резко повернула голову на меня, встречаясь глазами. Все, что я сказал ей сегодня было правдой и шло от сердца. -я не знаю кто, точного места нет, но где-то на территории Китая и России...Письмо от них пришло давно, новых не было... Отправил домовика...дома их нет, на границы были 2 тела... Она закрыла уши, сворачиваясь калачиком, закрыла ладонью рот и закричала. Я впервые видео ее такой. Что делать, как ее утешить? Я рефлекторно прижал ее к своей груди, начал убаюкивает. Когда почувствовал, что она немного успокоилась, перенес на кровать и улгся рядом. Ее взгляд стал стеклянным. Слезы струились по ее щекам без остановки. Я прижимал ее к себе все крепче и крепче. Она уснула через несколько часов, хотя сон этот был беспокойным. Я сам задремал на несколько часов. Проснувшись, начал приводить себя в порядок, отдал несколько приказов домовикам. Ева проснулась позже, ближе к вечеру. Сразу же запуталась в одеяло и свернулась калачиком. Я лег рядом, пытаясь хоть немного утешить ее словами. Полчаса уговоров и лежания рядом ни к чему не привели. "Ей нужно думать о ребенке, как и мне." Я выдернул одеяла, потыясь вызвать у нее любую эмоцию. Морщась от света она перевернулась на другой бок, пытаясь прикрыться простыней. "Ясно. Так дело не пойдет." Я перенес ее в столовую, где домовики накрыли стол. Сначала я обрадовался, когда она сразу потянулась к стакану с водой, но больше ни к чему она не притронулась. Ещё около получаса я уговаривал ее поесть, угрожал, умолял. Ее взгляд не менялся, как и действия. "Мы в черной дыре, Малфой." Следующие несколько дней я молча наблюдал за ней из тени. Домовики кормили ее, н о она почти не ела. Ее единственым развлечением стало хождение по дому. Тяжело было смотреть, но сделать я ничего не мог.