Ролевая игра: бес и экзорцист

Моментом назад он преспокойненько лежал на груди, подставлялся под поглаживания и смешно дёргал хвостом. Сейчас же прусс старался набрать мне новых грехов, массируя пах коленом. У него была лишь одна задача — забрать мою душу в ад и бесёнок прекрасно с этим справлялся. Правда, сам стал от меня зависимым. За историю своей работы настолько бережно к нему относились примерно никогда. Ну а что? Он же демон, потерпит. Регенирация устроена так, что прусс остаётся девственником всегда, и после искушения «непривыкшие», узкие стенки просто рвали, особо не заботясь о удовольствии принимающего. Из-за таких зверств Похоть овладевала его людьми последней. Пруссия не бесчувственная сука, он, в отличии от других, эмпат, поэтому и был выбран на должность именно хранителя. Хорошо понимал что нужно человеку и поставал именно тем, что хотел тот в самых сокровенных мечтах. В первый раз я раскусил эту особенность и поменял правила игры, пожелал ему быть собой и не пожалел, он был воистину красив собой. В силу нечеловечности прусс оставался миниатюрным, чернющие и длинные волосы собраны в высокий хвост, контрастирующая, бледная, аристократическая кожа и… зелёные глаза. Даже не так, тёмно-зелё-… нет, арлекин, вот оно! Несмотря на мутный цвет они были так глубоки что перехватывало дух. В добавку от беса ещё и веяло лесом и травами. Раньше я не смог оторвать взгляд от зёнок, наверное это позволило ему так близко подобраться. Просто не успел начать читать Изгнание и попал в его сети. Неумолимо сладкие сети. Пруссу нужно пробыть со мной целых пятнадцать лет, пока не умру. Чёрт его знает что там случится в мои сорок с копейками, но сейчас я не против немного повеселиться, всё равно душа перепадёт в его копилку. Хотелось всадить ему полностью и с хорошего размаха, но где-то в конце мысли я понимал что так нельзя, больно ведь будет. Видно как прусс старается, медленно но верно садясь до конца. Бедра мягкие, почти что женские, хочется лапать, целовать, присвоить их себе полностью. Хороший мужской бас рушил образ миниатюрного мальчишки, была бы возможность поменять наши голоса, но нет, остаёмся с тем что дала природа: хриплые глубокие стоны и льстивые речи моим тенором. Возможно что в наших, фиктивных, отношениях всё же есть место какой-никакой любви. Если не так, то я и не знаю почему он настолько легко открывается передо мной. Конечно, не полностью, но даже такое доверие сводит с толку. Пруссия не боится, это уж точно, что бы я не делал — верит и даётся. В голову иногда приходит мысль разрушить это всё, увидеть его слёзы, потом утешить, привязать и опустить снова. Это уже помешательство, поэтому так и остаётся лишь мыслёй. Нет, этого бесёнка я не могу сломить, видеть грусть в арлекиновых глазках — непосильный груз. Лучше я буду смотреть на радость, стыд, похоть, но никак не на слёзы, они должны быть только от минутного дискомфорта в процессе секса, тут их не отнять. Я слышу как он шепчет моё имя, просит продолжать именно меня, в мозгу стреляет жадность. «Закрыть, присвоить, запереть, не выпускать с постели!» и в то же время хочется показать всему миру каким это чудо может быть в столь интимный момент. Точно помешательство. Он — тот самый запретный плод, что так и манил своей недоступностью, а я, как Адам, поддался искушению вкусить, несмотря на понимание нарушения запрета. Экзорцист должен иметь чистую душу, но теперь моя навеки изгнана из Божьего рая. С каждым днём всё сильнее понимаю что не зря. Ради этих коротких поцелуев меж сменой поз, поджатых губ, с которых всё чаще начинают срываться стоны, и потерянного взгляда можно прекратить бежать от грехов. Главное что б глаза оставались живыми.

А может я уже попал в рай?