make it bouncy.

— ты идиот? — уён намеренно шуршит подошвой о пол данного заведения, потому что знает, как старшего это раздражает, ну, ничего, глядишь, одумается поскорее. нечего было отдавать первый раунд очередному накаченному придурку в трико. — ты поменьше глазками стреляй, и я этого громилу с одного удара в нокаут отправлю. — темноволосый дышит тяжело, с заминкой в пару секунд, но его взгляд полон уверенности. — выиграешь, я тебе хоть отсосу, ей богу. столько бабок на тебя поставлено. — младший улыбается безумно, когда видит, как сан с губы кровь слизывает кончиком языка. его мажет в ту же секунду, он сам сейчас на этом ринге ляжет, держите его семеро. — забились. смотри, не отлынивай. — судья подает звуковой сигнал, отчего приходится встать со своего стульчика в углу, который чон сразу же услужливо убирает. бои без правил на то и без правил, что бить здесь можно так, как твоей душе угодно, ну или на что смекалки хватит. чхве многое на этом ринге пережил: и стулья, сломанные о крепкую спину, и прыжки с канатов, и простые удары, и какие-то фокусы с оптическими иллюзиями. участники явно весьма талантливые и изобретательные, вот только нюанс — против старой классики новизна редко работает, поэтому сан, несмотря на молодой возраст, еще ни одного боя не проиграл. вот и сейчас заканчивает эту канитель он просто великолепно: выпрыгивает, чтобы совершить удар ногой, который приходится аккурат по челюсти противника. толпа взрывается криками, хлопками и свистом, все взгляды прикованы к боксёру, оставшемуся на ринге, он в свою очередь, поднимает руки, пару раз кричит что-то, после чего выпивает воды, пока судья считает секунды. мужчина средних лет провозглашает сана победителем, а тот смотрит лишь в одну сторону — уёна уже и след простыл. чон подобрал его, грубо говоря, на улице, подарил новую жизнь. конечно, старший понимал, что попросту стал чьей-то золотой жилой, но со временем ему показалось, что они и вправду неплохо ладят. парни жили в небольшом фургончике, который служил комнатой на колесах, младший ввязался в какую-то сеть банд, отчего оба имели неплохие деньги, сан везде сопровождал его, как верный пёс, знакомился с теми людьми, которых выбирал его менеджер, вступал в бои с теми, кого также выбирал он, и, кажется, такая жизнь его устраивала. всё, что так напрягало — хотелось внимания, нормальных разговоров, которые не ограничивались бы «делами», но младший постоянно убегал, не хотел подпускать ближе, оставляя между ними непонятные отношения с кучей недосказанностей. а что сан? сан мирился с этим, ради того, чтобы быть рядом хотя бы физически. если не морально. сейчас он выходит из боксёрского клуба, вдыхает полной грудью, не обращая внимания на привкус металла во рту и кровь на майке — придется купить новую. макушка уёна показывается возле их фургончика, там опять толпа людей вокруг, которые мечтают о фото с ним. старший старается спрятаться за углом, но темные глаза напарника все-таки цепляются за него. — подожди, сан-а, я перехожу за сотню. — чон считает деньги, сидя на краю импровизированной кровати, которую они делили на двоих. — ого сто пятьдесят тысяч вон за пару секунд, да ты хорош. что ты там спросил? — его глаза цепляются за помятое лицо напротив. — ты слышал вопрос, не придуривайся. — он даже бровью не ведёт, рассматривает сбитые костяшки, делая вид, что не заинтересован. — потому что ты, сан-и, всем, что имеешь, обязан мне. просто делай, как я говорю, и мы не будем знать, что такое бедность. — младший самодовольно улыбается, без зазрения совести говоря всё это в лицо человеку, который всегда рядом. — ты всегда обращался со мной так, будто я вещь, а не человек. думаю, нам стоит разбежаться. — блефует, сам ведь знает, что без уëна и шага сделать не сможет. это как своеобразная зависимость от того, что тебя медленно губит: как курение, как алкоголь. — есть. одна, из которой вытекают все остальные. — чхве держится стойко под изучающим взглядом, в котором читается ясное "валяй". — я не понимаю, что между нами. ты непостоянный, непонятный. иногда я думаю, что всё в порядке, но потом ты снова ведëшь себя так, словно меня нет. даже сейчас, смотришь на меня так презрительно, что хочется уйти. — он слегка повышает голос прежде, чем сказать, отрезав. — я ухожу. уëн молчит, продолжая курить. видно, что у него перед глазами всё плывёт — те туманные до жути, совсем ничего не осознают, а на губах уже играет весёлая улыбка. тогда старший понимает, что разговор ни к чему не приведёт, лучше и вправду свалить по-тихому. он уже встаёт, чтобы выйти, но чужая рука сжимает запястье, тушит самокрутку о него же, заставляя сдавленно прошипеть. — такой смешной. такой глупый. — чон дёргает на себя, чтобы собеседник присел рядом. — куда же ты пойдёшь, сан-а? уверен, что сможешь без меня? — его смех в таком состоянии весьма противный, но сан уже свыкся, поэтому лишь хмурится, выдергивая руку, будто опомнился. — дурачооооок. — тянет последнюю гласную, наклоняясь ближе. — ты снова не соображаешь. заткнись. — старший тяжело выдыхает, хочет ещё что-то сказать, но запинается, когда его толкают в грудную клетку, заставляя прилечь на лопатки. младший лишь улыбается шире, когда замечает чужие поиски заветного пакетика, тихий смех заполняет комнату. чхве приподнимается с лопаток, берясь руками за воротник рубахи. он буквально врезается в чужие губы, не обращая внимания на звук столкновения зубов друг о друга. поцелуй выходит смазанным, долгим и тягучим, в какой-то степени развратным из-за инициативы уëна. — не я же должен был сделать первый шаг, поэтому и игнорировал тебя, как только мог. думал, ты хоть так разозлишься поскорее. — он знает, куда давить и с какой силой, отчего сознание ломается, плывëт и мутнеет. — но ты, оказывается, такой послушный, сан-а. — на искусанных губах младшего появляется ухмылка. он передвигается ближе к подушкам на кровати, пока чон стягивает с себя рубаху, которая остаётся лежать никому не нужной на полу, а её обладатель вновь устраивается на крепких бёдрах, нарочно притирается теснее, а ладонями ведёт вверх до плеч, задевая короткими ноготками твердеющие соски. старший выдыхает, как последний мученик, после чего кладёт широкие ладони на упругую задницу, но не удерживается, чтобы не шлёпнуть хотя бы разок. уëн дёргается, закусив нижнюю губу, кажется, до крови. приятный жар пробегается по телу, скапливаясь внизу живота — завязывается в тугой узел. сан первым тянет резинку штанов младшего вниз, чтобы впоследствии избавиться от них вовсе. горячая ладонь успокаивающе оглаживает бедро, слегка сжимает его внутреннюю сторону, будто на пробу, чон уже прикрывает глаза в предвкушении, как слышит кашель, которым старший постарался привлечь к себе внимание. тот смотрит внимательно, надеясь, что его поймут без слов, и уëн понимает: кивает на подушки, после чего сам стягивает с себя нижнее бельё. он уже возится со шнурками на спортивках боксёра, когда перед глазами появляется пакетик травы, который, видимо, был найден под подушкой. оба долгую минуту смотрят друг другу в глаза: сан непонимающе, а уëн, скорее, неловко. первый лишь тяжело вздыхает, убирая пакетик на место, а сам лезет под другую подушку, наконец, нащупав тюбик смазки. младший разворачивается спиной к чхве, чтобы было удобнее и приподнимает бёдра, ничего не стесняясь. того, кажется, мажет от одного только вида; сильные руки притягивают ближе, призывая расслабиться полностью, поудобнее устроившись на его лице. по-прежнему горячие ладони аккуратно разводят ягодицы, чтобы широко мазнуть языком между ними, и, боже блять, вздох чон уëна в этот момент стоит всего, поэтому он продолжает: проталкивает сначала кончик, а после и половину языка в жаркое нутро, растягивая узкие стенки. приятное осознание момента растекается по телу, отчего чхве вводит язык на всю длину, двигаясь постепенно, чтобы дать время привыкнуть. но уëн жадный до любых прикосновений, оттого и насаживается самостоятельно, чувствуя, как чужой нос упирается в ямочку над промежностью. внутри тесно и трудно двигаться, но сквозь силу старший находит заветный комочек нервов, легонько касается его самым кончиком языка, надавливая. протяжный стон сверху, заставляет собой гордиться, а в награду за звонкий голос отвесить шлепок по правой ягодице, да такой, что на ней остаётся красный след от ладони. младший сдавленно шипит, но его шипение переходит в скулёж, стоит лишь коснуться простаты снова. и так несколько раз, как замкнутый круг. старший повинуется, как и всегда: быстро выполняет просьбу и вновь ложится на своё место. уëн забирает у него тюбик смазки и выдавливает несколько капель на свою ладонь, чтобы в последствии размазать лубрикант по твёрдой плоти. химозный запах клубники слегка выводит из себя, а жажда становится лишь сильнее, поэтому младший даже не ждёт, пока кто-то из них среагирует: самостоятельно приставляет чужую налитую кровью головку к сжатому колечку мышц и опускается на всю длину с высоким стоном, который обрывается поцелуем, ведь чхве понимает, что дискомфорт все равно присутствует. он проводит кончиками пальцев по выступающим рёбрам, пересчитывая их, спускается с губ к желанной шее: прихватывает зубами выступающую от напряжения венку, слегка оттягивая её. поцелуи влажные и страстные, раскрепощают сильнее, а зарево тёмных отметин заставляет улыбаться, как последнего идиота. уëн начинает двигаться так же внезапно, как опустился: предпочитает ощущать каждую венку, отчего процесс становится пыткой для обоих — сладким и плавным, будто оба скоро сойдут с ума. а сан и вправду на грани, ведь внутри так жарко, влажно и тесно, прям-таки до звёздочек в глазах. младший старается вести процесс до того момента, пока бёдра не начинают буквально гореть, ощущение, будто кожа скоро расплавится. он держится до последнего, но разрядка настигает неожиданно, когда ловкие пальцы боксёра сжимаются на его члене, ласкают головку, периодически проводя по всей длине. в глазах темнеет на несколько секунд, а чхве пользуется этой слабостью менеджера: подхватывает его бёдра и устанавливает собственный темп, не обращая внимания на недовольное бурчание по поводу красных следов. старший двигается рвано и действительно быстро, не жалея ни уëна, ни себя самого. оба понимают, что на утро не будет сил даже встать, не то чтобы заняться делами, но сейчас это не волнует, хочется быстрее получить разрядку и, наконец, отдохнуть. чон сжимается вокруг члена внутри, когда, сан нарочно перетирает между подушечек пальцев левый сосок, слегка царапает кожу на грудной клетке, позволяя укусить себя за плечо. спустя несколько глубоких размеренных толчков, старший изливается прямо внутрь, постанывая низко и хрипло. партнёр мелко дрожит в его руках и прикрывает глаза, расслабляясь. и обоим уже ничего не надо, кроме хорошего долгого сна, который настигнет совсем скоро. — отсосу в следующий раз, сегодня мне слишком хорошо. — темноволосый смеётся, будто пьян, что вызывает улыбку и старшего. идиллию нарушает голос за окном: — вы закончили? — следом стук в стекло рядом с водительским сиденьем, благо окна тонированные. уëн мигом ныряет под одеяло, прячась там с головой, и отправляет сана на верную смерть по его выражению лица. — есан, какого хрена ты здесь делаешь? — у меня к вам тот же вопрос.