(not)lonely boy

Сегодня выдался очень стрессовый день и Сону просто не знает куда себя деть. У него бывает такое состояние время от времени, то ли от приближаюшейся течки, то ли из-за гормонального сбоя, Ким не понимает, почему именно сейчас. Да, негодует, потому что именно сегодня Сону хотел устроить незабываемое свидание для всех них, семерых, но у всех вдруг появились какие-то дела. Внезапно. Такие, о которых Сону совсем не знал. То у Хисына какой-то долг по отчетам и ему срочно надо ехать в офис. Он перед уходом треплет надутого омегу по волосам и виновато улыбается, скрываясь за дверью. То Джеюни, с кем ему хотелось понежиться в постельке и, может, погнездиться, уехал в парк тренировать трюки на скейтборде. И так можно перечислять дальше. Ну разве так сложно, обратить на него внимание и уделить хотя бы капельку времени?! Ким раздраженно фыркает, когда Чонвон просит перестать капризничать, только потому что Ян сейчас тоже очень занят. На весь день Сону остался дома один. Ну и ладно, не нужны ему никакие ни альфы, ни омеги, ни беты. Он сам по себе, одинокий одиночка, с гордо поднятым носом и ведром мороженого в руках. А что? Может позволить. Правда его энтузиазм закончился там же, где и начался. Ну что такого в том, что он просто хотел получить немного ласки и нежных слов. Почему именно когда он на грани слез, все его бросили? Может, он какой-то не такой? А вдруг он правда слишком капризный, да и требует слишком много внимания к себе. Вдруг стая устала от него и он неудобный омега?.. Ведь даже в сравнении с Джейком, Сону был куда упрямее и строптивее. Задирает нос и фыркает, когда альфы перед ним прихорашиваются. С такими грустными мыслями даже аппетит пропал и Сону с грохотом кидает мороженое обратно в морозилку, обиженно шмыгая носом. Он не хочет думать так, но получается все в точности наоборот и Ким только и успевает стирать крупные слезы с пухлых щек. Омега долго не может найти себе место, мечется из комнаты в комнату. Из каждой он забирает по одной вещи. Ведь если его стая на него обижена и не хочет проводить время вместе, то, по крайней мере, у него есть возможность стащить их одежду и хотя бы так ощутить их присутствие. Он все еще дуется, но теперь начинает злиться больше на себя, ругает то, что он такой плохой и не податливый омега, наверное, неправильный. От этих мыслей жалкое хныканье, больше похожее на скулеж, вырывается с груди. С громким пыхтением Сону таскает вещи из комнаты в зал, словно в бреду, обнюхивает каждую футболку, подушку и плед. Втягивает запахи, что пропитали ткань и пытается, правда, пытается успокоиться. Он трется о белую сонхунову футболку, которую наглым образом стащил из корзины грязного белья и принес огромное пушистое одеяло Хисына, заворачиваясь в него колбаской. Юноша еще четверть часа шлепает по квартире босыми ногами, принюхивается и, когда то, что он так старательно делал, оказалось готово, немного приумерил пыл. Гнездо получилось неряшливым, не таким, какие он обычно делает. Он всегда старается складывать вещь к вещи, выравнивает, пока не получится идеальное гнездо. Сейчас все больше похоже на небрежно разбросанную кучу, но его это мало беспокоит. Он забирается в самую середину, под всю эту кучу и тихо всхлипывает, сжавшись в малюсенький комочек. Омега прижимает к груди плюшевого щенка Джейка, которого подарил сам и вытирает слезы, втягивает запах своего омеги. Сердце колотится в бешеной скоростью, потому что он продолжает думать. Думать о том, что вдруг, когда он не слышит, его стая обсуждает то, что он только мешает и отвлекает. Вдруг, они захотят скоро выгнать его и будет он правда одинокий бродить по улице. И ведь не захочет быть с кем-то другим, эти шестеро — самое важное, что есть у него в жизни. Все это отнимает слишком много сил, поэтому постепенно омега замолкает, а потом вовсе проваливается в сон, тихо сопя. В замочной скважине проворачивается ключ. Джей был первым, кто вернулся домой за сегодня. Он потягивается на носочках на пороге, вздыхает и вешает связку ключей с брелком-котенком на специальный крючок. Не ожидая кого-либо встретить, Пак начинает напевать себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, пока не заходит в гостиную. Увиденное его, мягко говоря, удивляет. Грубо говоря — раздражает и выбешивает. Весь зал был завален вещами и, как только он узнает, кто за этим стоит, то он сразу же навешает кучу пинков под зад. Неужели он вечно должен убирать за ними, как за детьми малыми? Чонсон раздраженно вздыхает, бормочет под нос, приближаясь к куче вещей и тянется к лежащей сверху футболке, но тут же вздрагивает и почти кричит от неожиданности, когда гора вещей начинает двигаться. Прямо сейчас Джей готов поверить в самых настоящих приведений, позвонить охотникам и поскорее съехать из этого проклятого места. Ровно до момента, пока не видит вылезшую черную макушку из-под одежды и припухшее лицо. Сону едва разлепляет опухшие веки и медленно выбирается из укрытия, почуяв родной запах. Он принюхивается, пока не видит сидящего прямо перед ним Чонсона. В груди прячется тихое урчание, но омега только хмурит брови, когда Пак приветливо улыбается и тихо шепчет: — Приветик, Сону-я… Малыш, что ты тут делаешь? — Пак протягивает руку, не спеша шагать в гнездо, потому что в запахе Кима улавливает терпкие нотки холода. Легкого отстранение и обиды. Но его состояние выдает, конечно, не только запах. Джей замечает его красные глазки, которые Ким жмурит от яркого света гостиной. Что вообще могло поспособствовать этому всему, Джей может только догадываться. — Хен, — Сону не в состоянии вообще сказать о том, почему он раскидал вещи по комнате, свил гнездо и плакал несколько часов. Сейчас он чувствует себя крайне уязвимо, разум слегка мутнеет, чтобы защитить себя хотя бы немного. Предтечка дает о себе знать. Потому с груди омеги срывается тихий жалкий скулеж и он слепым котенком тянется к желанному теплу в виде сухой горячей чонсоновой ладони. Он трется щекой о ладошку Пака, пока тот ласково гладит пальцами нежную кожу. — Ты сделал такое красивое гнездо, — Пак знает на что надо указать, чтобы обрадовать его чем-то расстроенного омегу. Потому что после его слов, Сону заметно оживляется, расправляя выбившиеся из общей массы футболки и обнюхивает каждую, натирая своим запахом. — Я очень старался, — Сону почти шепчет и тянет Чонсона за руку в середину мягкого гнезда, — Я пытаюсь быть хорошим омегой…я пытаюсь, Хен, ты видишь? Чонсон удивленно выпучивает глаза, глупо моргая и хмурится. Как так вообще вышло то, что Сону думает о том, что с ним что-то не так и тем более о том, что он какой-то не такой омега? Разве это вообще возможно, быть не таким, хотя ты являешься им… мда, сложновато конечно, Джей никогда не разбирался в таких деталях. Но то, что его парень переживает из-за этого настолько сильно, что почти что сам опустил себя в пространство, то теперь ему, наверное, стоит задуматься над этим глубже. Чонсон притягивает младшего к себе, устраивая его голову у себя на груди. Ким в свою очередь глупенько и неуклюже трется, прижимается ближе, как будто в попытке залезть на Джея полностью. — Конечно я вижу, детка. Почему ты думаешь, что с тобой что-то не так? Ты не обязан вить гнезда, чтобы быть хорошим омегой. Ты и так самый лучший, — На это ответом ему служит сдавленный скулеж, — Ну же, кроха… Извини, я тебя обидел? Скажи, что такое, Сону-я. — Вовсе нет… я неудобный для вас, — с уголка глаза у Сону снова течет одинокая слеза и он ничего не может поделать. Она стекает и впитывается в футболку альфы. — Почему ты так думаешь? — Искренне удивляется Пак, поглаживая младшего по волосам. Он незаметно вытягивает мягкий плед Чонвона из гнезда, пытаясь не разрушить и без того хрупкую конструкцию, и укрывает Сону. Запах их вожака должен помочь расслабиться. — Сегодня я хотел побыть с вами, но все уехали! — Капризно пищит Ким, недовольно стукнув своим кулачком по крепкой груди Джея, и не то, чтобы ему было больно, но он громко вздохнул, — все уехали и бросили меня, и я был один, я был совсем-совсем один, хен! Даже то, что ты приехал это случайность, да? Ты, наверное, заехал просто…я не знаю! Но в любом случае, не для того, чтобы побыть со мной, для вас я, наверное обуза, я не прихорашиваюсь как Джеюни и не такой ласковый, как он. Вы сами говорили о том, какой он идеальный. А я абсолютная противоположность, я- Сону перебивают мягким, но напористым поцелуем. Внутри омеги все начинает трепетать, пальцы немеют, в животе приятно щекочет от теплых губ. Мягких, нежных, по которым Сону успел соскучиться. Ким тихо хнычет в поцелуй и цепляется ручками за шею старшего, прижимаясь теснее. Он чувствует, как сильные руки нежно обвивают его вокруг талии, пальцы забираются под ткань футболки и Сону дрожит от таких незначительных прикосновений. Джей отстраняется со звонким чмоком и оставляет еще один невесомый поцелуй на щеке. Он оглаживает красные щечки пальцами, смахивая слезинки и сводит бровки, виноватно смотря на Кима. — Сону-я, мне так стыдно, что мы заставили тебя так думать, солнце… Моя радость, это совсем не так. Ты самый лучший омега, — Пак запинается на слове, думает полсекунды, — хотя, это тут даже не причем. Даже если бы ты был альфой или бетой, Сону, кем угодно, ты был бы нашим самым-самым любимым мальчиком. Детка, ты — самый лучший ты. Никто не сможет заменить тебя и если бы ты ушел из стаи, я бы точно не смог найти себе места. Никто бы не смог. Не сравнивай себя в Джейком — вы разные. Уникальные. От того и любимые. — Но… — Никаких «но». Я люблю тебя. Мы любим. Ким гулко урчит, прижимаясь ближе к крепкой груди. От былой тоски и грусти остается лишь редкая дрожь, но все почти сразу проходит, когда от спины и до поясницы Джей начинает водить теплой ладонью, гладить, успокивать. Сону чувствительный, хрупкий, на самом деле очень ранимый. Сону не любит горький кофе и ест ненавистное всеми мятно-шоколадное мороженое. И, может быть, пытается казаться независимым ни от кого, но все прекрасно понимают, как сильно ему нужно быть с кем-то рядом. Чувствовать тепло, касаться тел. Иногда даже доминантным омегам нужна ласка в виде нежных глупеньких слов и смазанных поцелуев, просто чтобы понять — он нужен. И он любим.