Рассвет на винокурне

      Смерть — естественный конец для всего живого. Точнее, как сказал бы Дамблдор, начало чего-то нового. К своему огромнейшему сожалению, Кейл склонен согласиться… Боги имеют противную привычку играться с жизнями смертных, как им заблагорассудится. И совершенно неважно, что нечто всё ещё карает их за вмешательства в мир сверх меры.       Зная возможности Кейла, боги поступили умнее: отправили человека в мир, где до них не добраться. Ещё и сам мир своими правилами сильно ограничивает возможности. Раздражает неимоверно…       Яркие красно-рыжие волосы и такие же глаза остались с ним и в новой жизни. Как и дата рождения. Ха! Боги на удивление сентиментальны. По крайней мере один из наиболее раздражающих. Только если в прошлом, будучи Хенитьюзом, рождён он был в законном браке двух аристократов, то на этот раз обстоятельства изменились. За это и не любили в первую очередь. Хотя отец пытался хоть что-то дать.       Да только Кейлу это и не нужно было. Только если выжить по началу. Там да, хоть какая-то любовь дала возможность встать на ноги, а после и заработать на хлеб насущный. Развитый не по годам малыш мог позволить себе зарыться в документы, будучи эдаким секретарём. Сначала это было незаметно: где-то по стопочкам раскидать бумажки, где-то что-то кому-то другому передать. Из разряда «принеси-подай-иди на фиг-не мешай», как это прозвали ещё в первом мире.       А вот позже, с рождением искренне любимого и всеми долгожданного младшего, Крепус почти неотрывно проводил недели и месяцы подле Дилюка. И вот тогда-то действительно пришлось взять всё в свои руки. Иначе винокурня, а с ней и род, пошли под откос. Кейлу с трудом удавалось подловить отца для подписи действительно важных документов. И с не меньшим трудом и посильной помощью слуг пинать всё того же отца есть и спать. — Молодой господин, вам надо поесть, — Аделинда заглянула в кабинет поздно вечером, хмурым взглядом окидывая почти пустой стол. — Ещё 10 минут, — был ей ответ 10-летнего Кейла.       Лихорадочный румянец на бледных щеках откровенно пугал, только малыш не позволял никак себе помочь. Слугам давно стало откровенно плевать на статус молодого мастера, когда этот самый ребёнок силой заставлял их не задерживаться на рабочем месте и вовремя отдыхать, следил за состоянием здоровья если и не всех, то очень многих обитателей и работников… Оставалось только вздыхать и позволять делать то, что он делал. Силой чего-то добиваться уже пробовали, за что после расплачивались куда худшим состоянием здоровья Кейла.       Пока Дилюк и Крепус могли себе позволить провести время вместе, Кейл работал. Даже если Крепус действительно пытался взяться за работу, старший из сыновей буквально запирал двери кабинета, просто не пуская того к бумагам! Где это видано?! И опять же оставалось только смириться… — Я закончил.       Аделинда вздохнула с облегчением и провела Кейла к обеденному столу, накрытому уже остывшей едой, а после и к спальне. Молодой господин спит крепко, румянец постепенно сходит, уступая место не видевшей солнца уже очень давно бледности. Горничная ласковым жестом убрала пряди рыжих волос со лба и молила Барбатоса о мирном времени этого вынужденно взрослого дитя.       Этот ритуал повторяется уже не первый месяц… Аделинда хотела бы, чтобы господин Крепус был более настойчив в своих попытках работать, чтобы дать и старшему сыну немного детства. Да только всё равно загнобят его прочие дворяне. И это тоской кололо сердце.       К великому сожалению Аделинды со временем Крепус перестал и вовсе пытаться заниматься работой лорда. Всё своё время посвящая обучению Дилюка и, позже, маленького найдёныша Кэйи. Временами даже, кажется, и вовсе забывал, что в поместье живёт старший сын.       Сезоны сменяли друг друга в неумолимом течении времени. Младшие дети выросли в нескладных подростков, поступивших на службу ордена, господин Крепус занимался в основном вопросами таверны «Доля ангелов», а Кейл прятал анемо глаз бога и всё больше погрязал в документах рода и обширной сети информаторов со всех регионов.