Когда пройдут дожди.

Я должен был поговорить с Чимином. Но это оказалось не так просто, как хотелось: следующие после происшествия два дня Чимин не ходил на работу и находился под постоянным присмотром. Даже еду ему носили в комнату, хотя я слышал как он возмущался, что не инвалид и может выходить на кухню сам. Я пару раз заходил к нему, но там постоянно были то Тэхён, то Намджун, то Юнги, то ещё кто-нибудь. Да и Чимин не горел желанием со мной разговаривать - он виновато отводил взгляд как только встречался со мной глазами. Зато у меня было достаточно времени изучить его болезнь по статьям в интернете и проанализировать поведение Чимина. Под другим углом оно выглядело совсем иначе. Я понял, что то, что я принимал за ябедничество и манипуляцию, на самом деле говорило о предельной честности Чимина: его спросили почему ему грустно, он честно озвучил причину - ему требовалась поддержка, и он пытался её получить как умел. А хёны, знавшие о его диагнозе, начинали меня воспитывать, хотя этого и не требовалось самому Чимину. Вот откуда его виноватый взгляд и попытки остановить мемберов. Но со временем Чимин закрылся, поняв, что это работает не так, как хотелось бы - единственный, от кого ему так хотелось поддержки, не принимал его всерьёз. Чимин перестал говорить о своих чувствах, чтобы таких ситуаций не повторялось. Дальше - больше: он начал притворяться, что ему хорошо всегда и везде. Будто не было никаких причин для переживаний, будто весь мир сплошной праздник. Я ворошил воспоминания и понял, что улыбка глазами полностью исчезла из арсенала Чимина, но я этого попросту не заметил. А ему становилось всё сложнее: постоянное давление общества, один выходной в месяц, переезды и перелёты, почти 24 часа в сутки под прицелом камер, высокие требования и колоссальные физические и моральные нагрузки изматывали нас всех. Но Чимина с его депрессией особенно. И при всём этом он оставался тем, кто первым бежал на помощь всем и подставлял плечо. Я невольно начал восхищаться Чимином. А ещё прокручивал в голове слова Намджуна: он единственный, кто так сильно тебя любит. Чимин действительно любил меня. Я чувствовал это всегда. И раздражался. Но... Но чёрт возьми, так ли я был честен с самим собой как он? Я всегда куксился и жаловался на его навязчивость, но при этом то и дело ходил к нему ночевать, когда не мог уснуть из-за тяжёлых мыслей. Чимин только мягко улыбался и позволял мне использовать себя как жилетку, как губку для сливания негативной информации. Я злился, когда вдруг не получал привычную дозу внимания и срывался на нём очередным раздражением. А Чимин ещё и умудрялся чувствовать себя виноватым, стараясь уделить мне ещё больше времени и заботы. Я же снова отшивал его, чтобы за мной побегали. И кто из нас после этого эгоист?..

***

На третий день Чимин вышел из комнаты на ужин. Он привычно широко улыбался и шутил, а мемберы притворялись, что верят ему. Да я и сам готов был поверить, что то, что произошло, было всего лишь сном. Но раны на запястьях служили доказательством реальности произошедшего. Гримёрам придётся нехило потрудиться, чтобы замазывать шрамы. Чимин сел на тот же стул, который стал свидетелем его срыва. Он передёрнулся при взгляде на этот предмет мебели, но будто заставил себя сесть именно на него. Он снова себя наказывал?.. Ужин прошёл в привычной атмосфере веселья и шуток, хотя все были уставшие и сонные. Завтра у нас репетиция, будем изучать новое хорео. Поэтому все довольно быстро ушли спать. А я поплёлся за Чимином: - Чимин-ще... Можно я сегодня буду ночевать с тобой? Чимин встал на месте как вкопанный, я не успел остановиться и врезался в него: - Ох, прости, Чимин-ще. Он, не поворачивая головы, выдохнул: - Не думаю, что это хорошая идея, Гуки. - Нам всё равно нужно будет поговорить. Сейчас или потом. Почему бы не сейчас?.. Он обернулся и посмотрел на меня встревоженным, но каким-то смиренным взглядом: - Хорошо. Ты прав. Пошли.