10. Семейное застолье. Её последний день, а последствия кошмар.
20 января 2024 г., 01:48
Огромный стол, набитый разными вкусностями, которые я видела только по праздникам.
Торты разных размеров, пирожные, мороженое, пироги, конфеты, леденцы… А особенно бросался в глаза самый высокий, трёх ярусный бисквит, что был украшен глазурью и фруктами, он смотрелся так аппетитно, я бы обязательно отведала кусочек, не сумев пропустить этот шанс.
Если бы только не настойчивый стук в дверь, за которой сразу послышались обеспокоенные голоса.
— Юная Госпожа, пора вставать. — Послышался тоненький голосок новенькой — Кейт.
А вскоре и сама дверь отворилась, впуская служанок в просторную комнату.
— Мисс, вы должны поспешить, знаете как Госпожа Айчо не любит опоздания, а сегодня день её отъезда. — начала Жозель, женщина уже подходящая к преклонному возрасту, но всё ещё сохраняющая свою форму. Она была одной из главных дворецких.
Не обращая внимания на всё ещё сильное желание продолжить смотреть сладкие сновидения, понимала, что уже действительно время вставать.
Иначе Отец с Бабушкой сильно разозлились, может я бы тогда лишилась завтрака, чего мне не хотелось.
Поэтому, мне оставалось только лениво подняться с кровати, распрощавшись с теплым пуховым одеялом.
И немного пройдя по шелковому ковру в приблезительный центр комнаты.
Там и осталась ждать Кейт которая прошла в мою гардеробную, чтобы принести моё платье, приготовленное на сегодня.
Впрочем, как и другие наряды до этого.
Но меня так клонило в сон, хотелось снова вернуться в мягкую кроватку и укутаться в любимое одеяло, прижать к себе одну из плюшевых игрушек и спать.
Только Кейтлин вернулась уж слишком быстро.Мне казалось или раньше это занимало у неё больше времени? Приловчилась?
Девушка приблизилась ко мне, и прежде чем что-то сказать, я сама сняла ночную рубашку, скинув её на ковёр, и вскинула руки вверх, чтобы Кейт смогла надеть платье. Служанка лишь мягко улыбнулась на мои действия.
Сегодня на удивление был довольно простой наряд.
Розовое платье до колен, где у горловины были ленты, из которых был завязан бантик, и заключительными были втачные рукава расширенные книзу.
Дополняли образ длинные, белоснежные гольфы, почти до колен. И одни из любимых пар туфель – розовые с бантиком, практически без каблука.
Когда я казалось бы была уже готова к выходу, Жозель остановила меня. Точно, как я могла забыть.
Без собранных волос сейчас никуда.
Поэтому, Жозель усадила меня на табурет перед туалетным столиком, и начала быстро, но аккуратно расчёсывать мои волосы, что за ночь достаточно спутались, но не слишком сильно как могли бы, не заплети я косичку.
Я смотрела на свое отражение, ничего не поменялось, всё такая же.
Те же чуть пухлые щеки, присущие всем детям, те же изумрудные глаза, что так ненавистны бабушке, а всё из-за сходства с глазами матери.
Такие же светло розовые волосы, чей цвет сливался с платьем, что сильно мешало и бесило. Из-за этого я желала скорее очутиться в конце дня, когда наконец смогла бы скинуть его с себя, не вспоминая ещё долго. Я никогда не надевала что-то дважды кроме украшений и обуви.
Скоро начала прорисоватьться легчайшая прическа, два хвоста перетянутые наполовину бантом, и ещё по одному заключительному в конце хвостов.
Прямая чёлка осталась нетронутой.
— Пора, мисс. — поторопила меня дворецкая, укоризненно протягивая последнее слово.
— Я иду… — протянула я, спрыгивая с пуфа. И направилась к выходу из покоев, пока за мной следовали Жозель с Кейтлин.
Сегодня было на удивление паршивое настроение, и какое-то странное чувство, предвещающие что-то досадно неприятное.
***
На завтрак подавали множество закусок, и подходящих под время приёма, блюд. Хотя лично мне досталась каша, вкусная, но такая скучная, хоть её безвкусицу скрашивал вкус голубики, насыпленной в тарелку. Только это и радовало. Моё место всегда было между Отцом и Матерью. Как раз в конце стола, точнее почти, я была предпоследней, а уж в самом конце была Мама. Мама рассказывала, что бабушка её не любит, я и сама это замечала. Сама я была полной её копией, во всяком случае так говорили родственники. Только странно, что все остальные говорили, будто я точная копия отца, за исключением волос и глаз естественно. Или светло розовые волосы были как бельмо на глазу для семьи, наверное как и мамины фиолетовые, а уж тем более наши одинаковые бирюзовые глаза. Кому верить в этом вопросе я не знала. Ещё более печальным было то, что мои волосы не походили ни на одного члена семьи, с обеих сторон. Кроме бабушки, со стороны матери. У бабушки Натали были точно такие же светло розовые волосы, которые при свете луны приобретали фиолетовый оттенок, и становились нереально красивыми. Только я не застала её живой, видела только раз на фото. Она умерла задолго до моего рождения, когда моей маме было всего шесть лет, а её сестрам восемь, и четыре года. Моя мама была средней сестрой, возможно, я ей даже завидую. Я бы тоже хотела сестру, но из возможных имела только двоюродного брата, который не упускал шанса поиздеваться надо мной. Это невероятно бесило. А родители вряд-ли захотят ещё второго ребёнка, как минимум, бабушка им не позволит. Я так думаю, потому, что она боится ещё одной копии моей « непутёвой матери». — Юка, ты хорошо себя чувствуешь? — Наклонилась ко мне мама, сидящая справо от меня. — Да, кажется… — неуверенно ответила я, всё ещё пытаясь понять, к чему этот холод в теле, и лёгкая дрожь. Мама лишь внимательно посмотрела на меня, пытаясь убедиться в моей честности, и видимо самом самочувствии. Но совсем скоро она вернулась к тарелке с завтраком, которая была уже наполовину пуста. Впрочем, я её почти догоняла, поняла это, посмотрев на свою тарелку. В остальном, завтрак проходил как всегда. Тихие разговоры родни друг с другом, конечно без участия меня с Мамой. Скоро бабушка уедет заключать какую-то сделку, поэтому сейчас все старались поговорить с ней как можно больше. Мрачное предчувствие, меня не покидало.***
После завтрака Бабушка вызвала меня на пару слов. Это показалось мне странным, потому, что она никогда не горела желанием со мной говорить. Мы прошли аж до её кабинета, где она поставила передо мной чашку с чаем, я принюхалась, чёрный, который я терпеть не могла. — Юка, как ты знаешь я очень ценю тебя, всё же ты моя внучка. — начала из далека та, потягивая горячий напиток. — И я, естественно хочу для тебя счастья, поэтому я подумала и нашла для тебя подходящего жениха. Я в ужасе уставилась на неё, чуть не столкнув чашку со стола, только потянувшись за ней. — Как это... Жениха? — не понимающе спросила у неё. Я уже знала, что браки заключаются ради выгоды, а после у них обязательно должен появиться ребёнок, желательно мальчик. Но обычно это всё происходит в более взрослом возрасте, родители поженились когда им было по восемнадцать точно, а мне шесть, почти семь. — Конечно свадьбу вы сыграете позже, как только станете совершеннолетними, так сразу. Но дорогая, хороших мальчиков надо подбирать ещё щенками и держать в ежовых рукавицах, ты ведь не хочешь чтобы он потом ускакал к другой? Это выгодное предложение, мальчика собираются в будущем сделать главой семьи, не смотря на то, что он не первый ребёнок, но говорят такой талант. Тем более он твой ровесник, поэтому вы быстро поладите. Сегодня я как раз собираюсь с ними встретиться, мы подпишем договор, и, надеюсь успеть ещё посмотреть на этот прекрасный союз. — женщина пустила несуществующую слезу, поправляя бумаги на столе. Я всё ещё не могла осмыслить её слова, будто они проходили сквозь меня. Бабушка это заметила. — Юкушка, пойми, ты очень поможешь семье, ты нужна нам. У тебя будет хороший муж и семья, уверена он вырастет сильным молодым человеком, который будет защищать тебя. Думаю ты скоро с ним встретишься, помни, ты должна ему понравится. — сначала её тон был мягок, но к концу он перешл на приказной, самый знакомый мне. — Я поняла, бабушка. — поникшим голосом сказала, сжимая юбку в ладонях. — Вот и отлично, не подведи нас. — она удовлетворённо улыбнулась, махнув мне в знак того, что я могу идти. К сожалению, моя чашка чая всё же разбилась, стоило мне захлопнуть дверь её кабинета.***
— Голову выше, Мисс Айчо, старайтесь лучше. — Строго направляла меня Фарида, учитель этикета, которую конечно наняла бабушка. Мы занимаемся с ней уже три года, с тех пор как мне исполнилось три. Она всё время, каждую свою фразу, сопровождала взмахом своей указки, то по ладони, то по мне, то по другим предметам. Я ходила по залу держа идеальную осанку, и при этом пытаясь удержать книги на голове, приходилось тяжеловато. Не успев в очередной раз сделать плавный шажок, что-то попалось под ногу, маленькое, но круглое. Чего я не ожидала и потому с грохотом упала, повалив все книги, а сама немного проехалась по хрустально чистому ламинату. Фарида раздражительно цокнула. — На сегодня урок окончен. — лишь объявила она, стукнув указкой по ладони, и удалилась. Я пыталась поскорее собрать все книги, пока кто-нибудь этого не увидел, не увидел бы моего провала, и испорченных книг. Как тут же из-за угла показался брат. — У-у, какое несчастье, ты что, даже ровно шагать не можешь? Бедняжка, но чего же от тебя ожидать. Каррол важно вышагивал вокруг меня, наблюдая за тем, как я безнадёжено пыталась собрать книги, пока мои руки дрожали, а пальцы были совсем не в силах слушаться. Было до дрожи обидно. Я не понимаю, почему так ... Нет, знала, это всё потому, что Каррол был её любимцем, а я расходником. Говорят, что именно ему бабушка собралась оставлять наследство, моему одиннадцатилетнему кузену. Такому противному, не самому красивому, но главное, умному. В её глазах только Каррол имел значение. Такой неудачный во всём, кроме точных наук. Он был всеобщим любимцем, в отличие от творческой меня, не такой удачной в учебе как хотелось бы. Средняя. Вовсе ненужная. Его противный хохот был невыносим, они все были невыносимы. Почему он не мог исчезнуть?***
Обед. Теперь мне было подано картофельное пюре с овощами, которое я запивала соком. Желания сидеть с ними за одним столом становилось всё меньше с каждым днём. Я не могла определить, что лучше, холодное безразличие или едкие издёвки? Бабушка уже уехала, поэтому за столом её не хватало, что делало обстановку за столом спокойнее, не было её провокационных вопросов. Мои глаза болели из-за пролитых слез где-то пол часа назад, а кузен был так же весел и вежлив, как всегда, будто это не он довёл меня до истерики. Вечно они сидят все такие счастливые, разговаривают и смеются. Бабушка с дедушкой, папа с дядей, жена дяди и конечно кузен. Все такие дружные. Противные, противная семья где мне нет места, где от меня хотят избавиться против моей воли. Я почувствовала нежное прикосновение к ноге, я знала, что это мама. Невозможно было спутать её руку не с чьей в мире. Она аккуратно взяла мою ладонь, ненадолго, но крепко сжимая её, давая поддержку. Только она меня понимала. Когда все они были против нас. На самом деле я никогда не думала почему нас так не любят, но я думаю, что они все просто очень завидуют маме, ведь она такая красивая и сильная.***
Я проходила мимо огромной картины, на которой были изображены все мы. Кроме матери, потому что, это она ее нарисовала. Она была рада, что не попала на эту картину, но было огорчена, что её дочь — да. Я тоже была не в восторге, хотя мамины картины всегда были хороши, но только не тогда когда она изображала их, и дело вовсе не в её низком уровне живописи, а в их уродстве, и моей нелюбви. Все идеально стояли, позировали, вытянутые словно по струнке. В самом центре была бабушка, женщина с темными волосами отдающие вишневым оттенком, в силу своего возраста так и не потеряла насыщенность цвета волос. А её алые глаза смотрели прямо в душу, заставляя всё внутри сжиматься, от несущего холода, пробирающегося до костей. На ней было алое платье, пышное и изящное, лучшее из лучших. И его сшила мама. Рядом с бабушкой стоял дедушка, который выглядел не так хорошо, как сохранилась бабушка. Но Ленор делала всё, чтобы приводить его в порядок, волос у него было немного, и вполное большая лысина украшала его макушку. И на нём аккуратно сшитый фрак бежевого цвета, почти молочного. Тоже сшитый мамой. По обе стороны от них стояли их сыновья, мой отец, и его старший брат. Слева мой отец, высокий подкаченный мужчина, слегка смуглой кожей, от любви к морю и загару. У него были пышные волнистые темные волосы, где уже было пару седых волосков, но они его не портили. Это странно, ведь ему только исполнился тридцать один год. Он был в таком же прекрасном костюме, также сшитый мамой. Дядя чуть ниже отца, и светлее по цвету кожи, и светлее по цвету волос. И тоже в шикарном костюме, всё от того же дизайнера. Рядом с ним, была его жена, симпатичная женщина, с короткими рыжими волосами, в милом зелёном платье, так же сшитом мамой. А на переднем плане были мы с Кузеном. Он справа, поближе к своим родителям, а я слева, рядом с отцом. Нам обоим отцы положили руки на плечи, единственное общее между нами, не считая фамилии. Он, бледный худощавый мальчик, в светлом костюме, похожим на своего отца и деда. Всё так же сшитые моей матерью. И я, самая прекрасная из них. Шучу, никто этого не видел кроме меня и матери, к большому сожалению, но это и так, общеизвестный факт который они отрицают. Я же была в светло фиолетовом платье, таким нежным, и идеально мне подходящем, длинная юбка с оборками к низу. Необычный верх, с одним рукавом, который не понравился бабушке с тётей и дядей, особенно его высмеял кузен. И перчатки до локтей. И волосы сложенные в аккуратную прическу, перевязанную белой лентой. Всё это вызывало у братца приступы заливного смеха, и позывов к тошноте. Семейный портрет. Становится тошно. Я не став больше задерживаться у картины, направляясь дальше по коридору к игровой комнате.***
— Мисс Нори, пейте, иначе чай скоро остынет. — Напомнила я Мисс Нори, которая сидела справа от меня. Переведя взгляд влево, я заметила, что Мисс Камила также не притрагивалась к чашке. — Мисс Камила, ваш чай тоже остынет. И как же десерты, вам не понравилось? Разочарованно переведя взгляд в центр стола, где стояли пирожные, которые мне между прочим дались с таким трудом… Печально. Я вздохнув, поставила свою узорную чашку из дорогого сервиза, подаренного мне лично, с уже тёплым чаем на блюдце, чтобы потом наклониться к Мисс Нори, и взять ее чашку, дабы уже от туда насладиться чаем. Но я это делала лишь потому что мисс Нори была не в состоянии, жидкость плохо влияет на неё, особенно горячая или тёплая, и ведь вдруг травяной чай не отмоется. — О, ну вот, я так рада, что вам понравился чай, мисс Нори. Скрестив пальцы рук в замок, я начала принимать вымышленную благодарность вперемешку с похвалой от мисс Нори. После чего лишь отмахнулась от неё, говоря, что не стоило этого. И начала проделывать тот же трюк, но с Мисс Камилой, так же принимая от нее лестные слова в свой адрес, но всё равно отнекиваясь от них. — А теперь и пирожные, Мисс Нори, для вас специально с апельсином, как вы любите. — Взяв отдающий оранжевыми красками кекс, и возложив его на ладонь, продемонстрировала его мисс Нори, такой же рыжей как и тесто пирожного. Мисс Нори очень понравился кекс, и я тем более понимаю почему, думала я, облизывая губы от сладкой крошки. — Мисс Камила, а это вам. Черничный кекс, подходит к вашим волосам. — Так же продемонстрировав ей черничный кекс, темного оттенка, похожего цветом на её волосы. М, тесто так и тает на языке! — Я так рада, что и вам по вкусу угощения, Мисс Камила! — хлопнула в ладоши от радости. Наконец мы собрались вместе за чаепитием. Мисс Нори — маленькая, рыжеволосая девочка, в милой панаме и салатовым платье с рюшами. Её стеклянные ярко зелёные глаза смотрели прямо в душу. Я тоже бы хотела иметь такие яркие глаза. Хоть в сравнении с другими, у меня они и были яркими, такой насыщенный изумрудный цвет почти не встречался. Во всяком случае так говорили все, но чтобы восхититься ими — никогда. Где-то в особняке, недалеко послышался какой-то слишком громкий звук, повторяющийся ещё пару раз, очень похожий на какое-то оружие, почти как ружьё. Как-то отец, дядя и дед взяли нас с Кузеном на охоту, тогда я слышала что-то подобное. Через минуту этот звук заменил другой, похожий на череду маленьких взрывов. Может эти любители мелодрам наконец решили посмотреть боевик? Наверняка. А так вот… Мисс Камила — такая же маленькая, ростом по мое предпречье, как и Мисс Нори. У Камилы были темные волосы отдающие синевой. И её длинные шелковистые волосы украшала такая же панама, как и у Нори, а платье хоть и было схожим, но отличалось по цвету и ещё незначительными деталями. Оно было темно фиолетовым, как и хрустальные глаза Камилы. Наверное Камила была моей любимицей, она была мне немного приятнее чем Нори. Возможно, потому, что Нори была чем-то похожа на тётю Тилу, маму Каррола, так же известную мне как жена дяди Эдварда. Наверное из-за прямых рыжых волос и зелёного платья, прямо как и у тёти на портрете. А вот Камила мне чем-то напоминала маму. Она тоже обычно одевалась в темные цвета, да и волосы у нее фиолетовые, отдающие синевой. Только я вспомнила о ней, как тут же дверь в комнату распахнулась, на пороге возникла фигура матери. Которая не ожидая и минуты сразу двинулась ко мне. — Вставай, мы уходим, быстрее. — наспех одевая на себя рюкзак, она схватила меня за кисть, потащив к выходу. Подняв с маленького стула, где я сидела минуту назад с Камилой и Нори за чаепитием. Мама так же развернула меня к себе спиной, и надела на меня рюкзак, который был точно мне не по размеру. После не проронив ни слова, а я видя её беспокойство не стала отвлекать, это было что-то слишком важное. Я сама это чувствовала где-то в подсознании, но наверное не хотела к нему прислушиваться, убеждая себя в его обманчивости. Мы торопливо, чуть ли не бегом, стараясь не шуметь, спускались по широкой лестнице в зал, где обычно родные по вечерам собирались все вместе и смотрели какой-нибудь фильм. Все, кроме меня с Мамой. Мама всё тащила меня, и с каждым шагом она всё ускорялась. Пока мы все-таки не пришли в зал отдыха, когда я ещё за метр начала чувствовать какой-то противный запах. Я пыталась себя убедить, что он скоро пройдет, пока я совсем не смогла избавиться от этого ощущения. Когда мы дошли до зала, мама на секунду остановилась, будто замешкалась, но потом она начала нестись так быстро, как никогда раньше, призывая и меня также поторапливаться. Но голова сама повернулась в сторону, откуда исходил до ужаса неприятный запах. Огромный диван, который находился напротив такого же большого телевизора, практически на всю стену, был полностью алым, а на полу, стенах и телевизоре были такие же темно красные пятна, приобретающие ещё более кровавые цвета. Но страшнее всего были силуэты тел, так напоминающие мою семью. Этого просто не могло быть. Конечно нет, всё было в таких тёмных цветах, и всё было таким неразборчивым. Где-то мелькнул салатовый кусочек, так похожий на платье тёти. Но мама бежала слишком быстро, чтобы я смогла заметить что-то ещё до боли знакомое. Мы бежали по бесчисленным коридорам, пробегая через комнаты, пока не прибежали к одному из секретных выходов. Он вёл в сад, но оттуда можно было легко сбежать. Мама остановилась на секунду, но лишь чтобы развернуться ко мне и подхватить на руки. Я только крепче ухватилась за мамину шею, чтобы она меня не уронила, и ей бы было легче. Мама неслась по саду, усыпленного деревьями, из-за чего можно было подумать, что это целый лес, огромный и не проходимый, возможно только для тех кто в нём никогда не бывал. Зато я его отлично знала. Эта ночь казалась особенно тихой и тёмной. До того молчаливой, что я слышала лишь мамин топот на холодной земле усыпанной зелёной травой, которая сейчас стала темнее при ночном покрове, но поблескивала нежным светом, когда на неё падала луна. Я слышала сбившееся дыхание мамы. Она уже устала… Конечно, нести уже почти семилетнего ребёнка, так ещё и бежать такое количество времени. Так ещё и дополнительный груз в виде рюкзаков, что на мне, что на Маме, а они были отнюдь не лёгкими. Мама всё не сбавляла скорости, хотя я уверена, что ноги у неё уже гудели. Она старалась прижимать меня как можно ближе, прижималась щекой к моему лбу, целуя в макушку, будто на прощание. Так если бы мы виделись в последний раз. Хоть мы и убежали достаточно далековато, со стороны особняка я услышала какой-то шум, будто что-то разбилось. Похоже на стекло. Мама вздрогнула, как и я в её руках. Мама мелко задрожала, опешив на секунду из-за чего поцарапала ногу, ненароком сбавив в темпе. Потихоньку по румяным щекам мамы начали скатываться соленые слезинки, и я слышала тихие всхлипы. Позади нас кто-то беспрерывно бежал, даже не пытаясь этого скрыть. Земля под его шагами содрогалась, я слышала, как ветки на которые он наступает безжалостно ломались в ту же секунду. — Я люблю тебя, я так тебя люблю. — тихо прошептала мне мама на ухо, нежно поглаживая по голове, и на ходу снимая свою подвеску с которой она не расставалась вот уже два года. Сразу после смерти старшей сестры. Она как можно быстрее нацепила его мне на шею. И ещё раз посмотрела мне в глаза, я также глядела в её, такие же изумрудные глаза, где-то в них блеснуло что-то непонятное мне. Я видела как её розовые тонкие губы, дрогнули в кривоватой улыбке, возможно в попытке меня успокоить. Смотрела на её родинку под правым глазом. На её аккуратные черты лица, до боли любимые, такие которые передались и мне, позволяя быть похожей на неё ещё больше. Смотрела в глаза, на которые спадала фиолетовая чёлка интересной стрижки, которую она сделала совсем недавно, в честь своего двадцать восьмого дня рождения. Из моих глаз тоже начали течь слезы, заставляя картинку терять чёткость. Хотелось скорее от них избавиться смахнув их ладонью, что я поторопилась сделать. Пока оглушающий звук не остановил меня. Такой похожий на выстрел из тех самых фильмов. Моё сердце дрогнуло. Мама пошатнулась вместе со мной, ее потянула вперёд, когда она уже не смогла бы держаться на ногах. Коленом я почувствовала что-то теплое и липкое на первое ощущение. Снова появился похожий запах железа. Такой как в зале, тот же когда дяде случайно отрезали кусочек пальца, так если бы я упала с дерева и поранилась. Мы бы вместе рухнули на землю, если бы она из последних сил не оттолкнула меня как можно дальше. Когда я при столкновении ударилась об дерево, последнее что мне запомнилось это мама стоящая на коленях и тяжело дышащая, сжимающая место, откуда текла кровь. Её кровь. Пока к ней медленно приблежался неизвестный силуэт, замахнувшийся чем-то большим и тяжёлым на неё. На мою маму. Я зажмурилась пока по округе послышался крик, резкий звук реза слух, а потом послышался голос, к удивлению мужской. Тот который отпечатался в моем сознании навсегда. — Ах ты-ж тварь, а я ведь предупреждал тебя. — прохрипел тот, сплюнув что-то. Я слышала звуки выстрелов, пару взмахов чем-то железным и тяжёлым, были и стоны боли, и очень плохие слова. Пока всё не стихло, когда последнее, что я смогла разобрать были слова молодой женщины. — Ты ещё пожалеешь, — осипшим голосом сказала она, — когда в небе запарит перелётная птица, поймёшь, что ошибся. Приоткрыв глаза только на секунду, я поймала взгляд изумрудых глаз, в последний раз горящих живым огнём, пока они не потускнели окончательно. Тогда произошел последний удар. Живот скрутило, в горле встал ком, а все конечности будто онемели. Даже если я понимала, что скорее нужно спешить, пока он не принялся за меня, но я не могла. Тело матери, больше не подающее признаков жизни приковывало взгляд. Хотелось верить, что она сейчас встанет, и снова защитит меня, скажет, что это шутка, и с ней все хорошо, что я не одна, и она со всем справиться. Но голос в голове говорил бежать, бежать и не оглядываться назад .***
Резко подскочив с кресла, я врезалась об другое сидение головой. Голова раскалывалась, а в горле пересохло, как от каждого плохого сна. Я достала из старенького рюкзака, который был всё ещё при мне, бутылку воды, открыла её и немного отпила, прежде чем снова засунуть её в сумку. Руки холодные, а лоб мокрый. Вспотела… Я снова откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза рукой, и тяжело вздохнув. Это было лишь воспоминание и всё это давно прошло, кануло в лету. Я посмотрела в окно, где увидела светлое небо с белоснежными облоками, мы были так высоко, чудно. — Дорогие пассажиры, приготовьтесь к посадке. — раздался женский голос из динамиков. Сердце всё ещё бешено колотилось. Я ещё раз посмотрела в окно прежде чем покрепче прихватить свои сумки, и приготовиться к скорому выходу. Скоро я встречусь с Сэцуко. И уже тогда вернусь домой. Свет из окна отразился на ремне моих штанов. Такие белые и пушистые облака напоминали сахарную вату, которую мы ели вместе с папой, в то время когда мама кривилась от чего-то приторно сладкого. Я слабо улыбнулась. Я скоро вернусь домой, мама, обещаю.
