Mon amour

Эндрю лежал на полу детского дома весь избитый, дрожащий и плачущий. В голове проносился лишь один вопрос, который разветвлялся на многие другие. «За что?». «За что его бросила собственная мать?» «За что его каждый раз избивают?» «За что его каждый раз не слушают и продолжают?» «За что к нему никто не прислушивается?» «За что ему досталась такая дерьмовая жизнь?» «За что каждый раз его выбирают самые отвратительные семьи?» «За что каждый раз ему приходится вставать сквозь боль после прихода приёмных отцов/сыновей, мыться, стирать простыни, ложиться спать, а на утро делать вид, что ничего не было?» «За что ему никто не верит?» «За что?..», «За что?..», «За что?..», «За что?..», «ЗА ЧТО?..»... И ещё бесконечное множество «За что?» Никто никогда ему ничего не объясняет. Не говорит. Они все молчат. Предпочитают игнорировать и верить в то, что они создали в своей голове. Эндрю страшно до дрожи во всём теле когда слышит шаги, которые направляются ночью к его двери. Ещё страшнее когда слышит характерный тихий щелчок, который происходит во время открытия двери. Когда он слышит «Хэй, малыш, я снова пришёл поиграть» страх отходит на второй план. Появляются лишь отчаянье и дикий ужас. Его никто не слышит. Нет. Не так. Его никто не хочет слышать. Все слышат и видят, но предпочитают закрывать глаза на происходящее. Люди предпочитают не видеть в этом проблемы и проходить мимо. Мол, своих проблем у них не хватает что ли? Эндрю страшно. Эндрю страшно почти всегда. Когда? Когда его впервые ударили и все последующие разы тоже. Когда его впервые изнасиловали. Все дальнейшие разы с ним шло под руки отчаянье и ужас. Когда на него кричали. Когда его обвиняли. Когда ему сказали что у него есть брат близнец. Когда Дрейк сказал ему о том, что же хочет он с ними сделать. Когда он попал в колонию. Когда он сидел в машине где сидела помимо него женщина, которая являлась его матерью. Когда он был в больнице. Когда Аарон узнал правду о смерти Тильды. Когда они попали к Лютеру. Когда началась вся заварушка с опекой. И ещё непреодолимое множество «когда». Всю жизнь страх, отчаянье, ужас и, видимо, всё негативное шло рядом с ним. Лишь когда он начал заключать сделки люди оставались подле него. Рене стала первым исключением. Она оставалась, общалась с ним и поддерживала даже без сделки. Би была второй. Она проникла глубоко. Эндрю сам не знал насколько. Но она закралась в уютное место в сердце Миньярда и навсегда осталась там не предавая его доверие. Третьим стал Нил. О, этот придурок стал всем и ничем одновременно. Лишь себе Эндрю мог сказать, что Джостен занимает отдельное место в его сердце. А позже и с близнецом с помощью совместной терапии, услилий Бетси, Эндрю и Аарона стали налаживаться отношения. Не без помощи Нила с Кейтлин в начале. Медленно, постепенно и аккуратно Эндрю стал собирать себя по осколкам из того, что было. Все недостающие части были заделаны Нилом, Бетси, Рене, Ники, Аароном и, возможно, лисами, которые тоже что-то, но дали(как и впрочем разбили, но это другая история). Нет. Эндрю никогда не сможет полностью склеиться. Разве разбитая ваза, которую склеили клеем сможет вернуть себе прежний вид? Купить новую невозможно. Отполировать? Нет. Это не то. Эндрю навсегда останется с этими противными воспоминаниями ранних лет. Он будет помнить их в кошмарах, в плохих днях, в прикосновениях незнакомцев, в ассоциациях. Да. Его не восстановить. Но близкие ему люди склеивают его, осколок за осколком и аккуратно полируют. Им не нужен новый Эндрю. Им не надо покупать новую вазу. Им нравится та, что есть. Так пусть остаётся. Пусть будет хоть и побитая, но та, что была. Та, что наполнена воспоминаниями и та, что пережила годы в этом доме. Тоже и с Эндрю. Никто из людей не целая ваза. Все когда-то раскалывались. Просто по разному. Все пытались склеиться. Не все могут правильно склеиться. У многих остаются острые углы. Просто у кого-то больше, у кого-то меньше. Эндрю был наполнен болью, страхом, отчаяньем и многим другим. Нил тоже. Но они делились этим друг с другом. Успокаивали. Сгладивали острые углы. Они были счастливы вместе. Этого достаточно.