Sometimes quiet is violent

      Филипп совсем ничего не понимал. Он остался наедине со своими мыслями и болью в груди. Почему все так получилось? По телу прошла дрожь, сердце бешено застучало под гнетом неприятных чувств. Руки обдало болезненным холодом. Виттебейн вернулся домой, хлопнул дверью и обессиленно сел на пол, закрывая лицо ладонями. Хотелось спрятаться, убежать, пойти куда угодно, лишь бы больше не испытывать это невыносимое чувство. Обида и злость сжирали его заживо, от негодования крутило живот. Эмоциональная боль терзала не хуже физической, заставляя беспомощно сжаться на холодном полу и тихо всхлипывать. Это так нечестно, так жестоко, так отвратительно...       Калеб ушел, даже не обернувшись. Растворился в воздухе. Исчез, не сказав ни слова. Филипп чувствовал, как его щеки горят от слез, как содрогаются плечи. Он навсегда запомнит до дрожи мерзкую улыбку брата, вбегающего в портал с ведьмой за руку. Неужели о нем так легко было забыть? Убежать, не оглядываясь, за первой встречной? Неужели Калеб настолько ненавидел жить вместе с ним? Непонимание росло у Филиппа в сердце все больше и больше с каждой секундой, беспощадно раздирая изнутри.       Он ждал. Долго, мучительно долго, сидя на холодной земле и не спуская глаз с проклятой портальной арки. С надеждой вслушивался в каждый шорох, молясь, чтобы это был его брат, чтобы он пришел и все объяснил. Но чем дольше Филипп находился посреди леса, тем сильнее он сомневался в возвращении Калеба. Ведьма навсегда отняла у Филиппа самое драгоценное, самое любимое и родное. Заворожила его разум и пролезла в мысли, заполонила собой все пространство и прогнала из души остальное. Сбившись со счета времени и окончательно обессилев, Филипп поплелся домой, полностью униженный и брошенный. И сейчас он сидит в полном одиночестве, окруженный четырьмя стенами, жалобно съежившись и дрожа от слез.       Невозможно было поверить в то, что Калеб на такое способен, словно его подменили, стерли память и заставили это сделать. Филипп сбивчиво дышал, понимая, каким ненавистным ему становится собственный дом, где все напоминало о Калебе. Небольшой ножик на столе, которым тот вырезал деревянные игрушки, потрепанная рогатая маска, бережно вшитая заплатка на одежде, открытая дверь в его комнату...  Филиппу казалось, что все происходящее -- бесконечный кошмар, и он никогда больше не проснется.       Виттебейн поднялся с пола, пошатываясь и хватаясь рукой за стену, чтобы не упасть. Он затуманенным от слез взглядом осмотрел помещение, в котором находился, и опрометчиво направился в комнату брата. Первым в глаза бросился оставленный на спинке стула синий камзол, и Филипп вцепился в него руками, притягивая к себе. Накинув вещь на плечи, Виттебейн взял с кровати небольшую сумку и принялся сгружать в нее все, что попадалось под руку. Кривой нож, толстая тетрадь в растрепанном переплете, перья, пустые склянки и маленькие бутылки... Он повесил сумку на плечо и подошел к зеркалу, вытаращенными красными глазами разглядывая свое отражение. Волосы выбились из хвоста, хаотичными прядями заслоняя лицо, а под глазами появились черные круги. Филипп не узнал себя и в ужасе попятился, едва сдерживаясь, чтобы не ударить увиденного в зеркале человека. Виттебейн быстрым шагом направился в свою комнату и принялся тормошить ящики. Завтра же он начнет искать способ пойти за Калебом. Пройдет сквозь ад, сделает все, что угодно, но обязательно вернет его домой. Живого, целого и невредимого.